Часть 2. Тёплая боль.

Глава 2. Тёплая боль.

***

За эти недели дни сливались в однообразную рутину. Вика погружалась в работу — приёмы, поиски Алексея, чьи образы всё ещё оставались туманными. Книга мёртвых подсказывала ей обрывки мест: заброшенный хутор, старый колодец в глухом лесу. Она чувствовала, что Алексей жив, но затерян между мирами. Каждое утро начиналось с ритуала: зажигание свечи, капля воска на пустые страницы книги, погружение в мир духов. Это помогало ей сосредоточиться и почувствовать связь с потусторонним. Вечерами подруги выходили на прогулки по вечерней Москве. Пустые улицы, мерцающие огни фонарей и прохладный воздух помогали унять тревогу. Иногда они заходили в маленькое кафе, где чашка крепкого кофе и приглушённый свет дарили минуту спокойствия. В душе росло тревожное чувство — глядя на Влада, она ощущала, что за его улыбкой скрывается что-то тяжёлое. Его сложные отношения, напряжённые испытания, конфликты с Максимом Левиным — всё это говорило о скрытой боли. Однажды Инна принесла новость, которая задела Викторию за живое: — Говорят, у Влада и Елены проблемы. Он замкнулся, а она одна собирается рожать ребёнка. Это тяжело... Вика молча кивнула. Где-то внутри болезненно кольнуло. Она не позволяла себе лишних эмоций, но мысль о том, что у него может быть боль — по-настоящему тревожила. Позже тем вечером, она снова оказалась на своём тайном месте — небольшом старом кладбище на окраине Москвы. Здесь она не чувствовала себя одинокой. Только здесь она могла говорить с духами, молча, внутренне, искренне. Темноволосая ведьма достала чёрную свечу, зажгла её у подножия старого надгробия, прикрытого мхом. С собой был мешочек с травами, ветка рябины, книга. Страница открылась сама — точно знала, что искать. — Покажите мне путь… — прошептала Вика, касаясь пальцами строки. Ответ был тонким, почти неуловимым: «Он потерян, но не сломлен». И всё же в глубине души, она знала: впереди будет встреча. И всё изменится. --- Вечерняя Москва утопала в мягкой золотистой дымке. Свет фонарей разливался по мокрому асфальту, отражаясь в лужах, будто город сам стал зеркалом чужих мыслей. Лёгкий туман стелился вдоль улиц, обволакивая дома и делая их будто вырезанными из старых снов. Город шумел где-то вдали, но на высоте её квартиры — стояла почти мистическая тишина. Комната Вики, в которой она провела столько ночей между мирами, была пропитана атмосферой застывшего времени. На полках — связки трав, камни, амулеты. Потолок отсвечивал слабым светом свечей. Пахло сушёным зверобоем, пеплом и каплей чёрного мускуса. Окна были занавешены тяжёлыми тканями, защищая пространство от случайного взгляда извне. В воздухе висело напряжение, как перед грозой, только не небесной — внутренней. Она разложила на полу чёрную ткань — мягкую, почти бархатную, будто впитавшую в себя множество тайных слов. Вика зажгла четыре свечи по углам — пламя вспыхнуло ровно, без треска. Она не дрожала, но внутри всё сжималось. Пальцы дрожали только в тот момент, когда книга мёртвых раскрылась. Воск начал падать на страницы — тяжело, густо, с тихим шипением. На мгновение комната будто вздохнула. И вдруг — видение. Холод. Тишина. Пустой готический зал, в центре которого— Влад. Он не держит руку победителя. Его лицо опущено, глаза потускнели. Он не плачет, но боль — в каждом изломе его тела. Рядом — никого. Ни жены, ни поддержки. Только тишина и чувство утраты. Его сердце, словно хрупкое стекло, разлетелось внутри. Не из-за поражения. А из-за одиночества. Вика резко распахнула глаза. Душа болела. Её ладони сжались. — Нет… — прошептала она. — Не он. Он не должен это пережить. Вика замерла. Тишина была абсолютной, тревожной. Даже улица за окном вдруг стихла, как будто весь город затаил дыхание вместе с ней. Книга осталась открытой, страницы дрожали от сквозняка, которого не было. На тёмной бумаге медленно растекалась капля воска, как кровь. Она закрыла глаза, сердце колотилось. Перед внутренним взором снова возник Влад — но теперь он стоял в пустом зале, опустив голову, глаза его были полны боли, но не из-за поражения... Это была боль утраты. Нечего конкретного — просто ощущение, что что-то важное ушло навсегда. Вика глубоко вдохнула, пытаясь вернуть дыхание. Этот знак... Он был слишком сильным, чтобы быть случайностью. Она тихо прошептала: —Ты проиграешь… — Но это всего лишь битва, а не война. Не конец... Свечи погасли с лёгким треском, словно согласившись с её словами. Комната погрузилась в полумрак, наполненный еле уловимым ароматом тлеющих трав, воска и старых страниц. Вика медленно опустилась на колени, прижала книгу к груди. Тишина была глухой, плотной. Но внутри неё всё бурлило. — Я не могу оставить тебя наедине с этой болью… — прошептала она в темноту. — Бабушка… как мне ему помочь? — слова сорвались с губ едва слышно, но с надрывом, с мольбой. Слёзы тихо скользили по щекам, оставляя тёплые дорожки на бледной коже. Она даже не вытирала их — будто слёзы были единственным, что сейчас имело смысл. — Я чувствую его боль… — прошептала она, прижав ладони к груди. — Он уходит в себя, он тонет… А я ничего не могу сделать… Стук сердца бился глухо в висках. Свечи давно погасли, но комната всё ещё хранила в себе остаточное тепло огня и запах ритуала. Москва за окном жила своей жизнью, но здесь, в её комнате, застыла совсем другая реальность — полная тревоги, боли и странной, необъяснимой привязанности к человеку, которого она ни разу не видела. Тёмные волосы рассыпались по плечам, дыхание стало ровным, а на щеках всё ещё блестели следы слёз. Сон накрыл её не сразу. Она долго сидела на полу, глядя в пустоту, прижав книгу к груди. Мысли путались, тревожили, кружились, как мёртвые листья на ветру. И вдруг — тишина. Как будто всё внутри отпустило. Тело осело, веки сомкнулись, и Вика провалилась в глубокий, тревожный сон — будто шагнула за грань, туда, где ничто уже не болит. — Блять, Вика! — голос Инны сорвался и звенел тревогой. — Восемь пропущенных! Я уже думала, что ты с ума сошла или что-то случилось! — Я... я уснула. На полу. Прости… — прошептала ведьма, медленно приходя в себя. — Я провела ритуал. Видела его. Он проиграет, Инна. И… он будет разрушен. Один. Совсем один. — Господи… — Инна села на кровать, прижав телефон к уху. — Я волновалась до чёртиков… Ты так исчезла, не писала, не брала трубку. Я чуть с ума не сошла. Вика провела рукой по лицу и тяжело выдохнула: — Я не могу это просто смотреть. Понимаешь? Он как будто… зовёт. Это не просто экран. Его боль — она какая-то... до жути родная. Как будто я *физически* чувствую, как ему хреново. Инна замолчала, а потом глухо бросила: — Ну, охуеть теперь. Вот это ты влипла, ведьма… Ты на финал-то пойдёшь? — Да. Я должна быть там. Пусть он меня даже не заметит — я всё равно буду рядом. Я не могу оставить его в этом дерьме одного. Не могу. Голос Виктории стал твёрже, но в нём звучала боль: — Я не могу смотреть на это со стороны. Понимаешь? Я чувствую его боль, как свою. Это не просто интерес. Это как… зов. Как будто он тонет, а я одна его слышу. — Пойти на финал — не проблема, — тихо сказала Инна. — Ты ведь победительница. Но он не знает тебя. Что ты ему скажешь? Кто ты для него? — Я не знаю, — прошептала Вика, глаза наполнились слезами. — Но я должна быть рядом. Пусть он даже не знает моего имени… но я не оставлю его одного. Я должна подготовить его. Я должна быть его опорой, хоть на шаг. — но если он рухнет, мне будет похуй, поймёт он или нет… Главное, чтобы я успела подхватить. — Он ведь знает тебя, Вика… — сказала Инна после паузы. — Как самую сильную, загадочную, чёртову ведьму, которая победила, когда ей было всего восемнадцать. А тут ты припрёшься — с заплаканными глазами, взъерошенная, дрожащая, будто… — Будто истеричка? — хрипло усмехнулась Вика. — Да, блядь! — Инна не выдержала. — Ты хочешь, чтобы перед ним стояла его спасительница или сломленная девочка, которую он сам захочет спасать? Вика замолчала, а потом тихо сказала: — А если я уже не могу быть этой победительницей? Если всё, что у меня осталось — это вот это чувство… и желание, чтоб ему не было так больно? Инна вздохнула: — Тогда соберись, сука. Надень своё чёрное, расчеши волосы, сделай эти свои мистические глаза и пойди туда. Пусть он не увидит твои слёзы — пусть увидит силу. Даже если ты разваливаешься внутри. — Я… постараюсь, — прошептала Вика, чувствуя, как в горле снова подкатывает ком. — Нет. Не постарайся. Сделай.