Стыд: Глава Первая.

Катерина Львовна дрожала. Блудящий взор ее сосредоточивался и становился диким. Руки раз и два неведомо куда протянулись в пространство и снова упали. Еще минуту — и она вдруг вся закачалась, не сводя глаз с темной волны, нагнулась, схватила Сонетку за ноги и одним махом перекинулась с нею за борт парома. Все окаменели от изумления. «Леди Макбет Мценского уезда», Николай Лесков.       Тревожный скрежет по черепным стенкам. Инородное жужжание рвалось из грудины. Плачь застрял костью в горле. Неуместное, и оттого болезненное сексуальное возбуждение. Ночью оно словно зверь – могло настигнуть, искусно притаившись за углом.       Человек завис в пространстве настолько ощутимо, насколько стойко сохранялась атмосфера стагнации в комнате. Реальность пропадала и появлялась в ту же секунду, без предупреждения.       Волны бессилия пробегали от стоп к икрам, впечатываясь под кожу ледяными гольфами. Лежавшая в постели персона назвала про себя эти сравнения нелепыми.              Калейдоскоп мыслей от переизбытка информации: она не была готова вычленять конкретику и фасовать её по нужным отсекам. Процессор перегружен, остались лишь бесполезные алгоритмы: давно устаревшие, функционирующие на последнем издыхании – они ждут естественной смерти организма. Что невозможно в данный момент.       Презрение разъедало. Но ещё усерднее изничтожало последние остатки рассудка неадекватное самооправдание. Оно вело ожесточённую борьбу с одичалыми крупицами личности. Не щадило ни кусочка: дробило, истребляло, а затем вело наблюдения за неумолимым угасанием того, что люди именуют душой. От этих манипуляций и возникал шум.       Без сна. Перманентно стремилась она сыскать успокоения – примирения с собственным больным эго. Оно перепрыгивало мохнатым чёртом с ветки на ветку, ловко уворачивалось и срывало новые листья с древа гармонии.       Ниточка напряжения оборвалась и дыхание на миг нормализовалось. Возбуждение медленно ослабляло терпкую хватку. Жаль. Так жаль, что стыд мешает принимать вполне естественные позывы, которые обусловлены исключительно гормонами. Родное чувство одиночества снова скалит клыки во тьме.       Экран телефона загорается – по столу вибрирует будильник. Четыре часа утра.              Многоуровневый город пялится на неё из-за решётчатого окна. От этого района Готэма пасёт жуткой мусорной вонью, и даже несмотря на время суток, незаконная уличная деятельность слишком громко даёт о себе знать. Невероятно жизнеутверждающе. В особенности, ругань за стеной. Прошлой ночью оттуда были слышны выстрелы, а также прелестный, исполненный неподдельного животного ужаса, вой.       Кровожадные и глубоко несчастные люди муравьями передвигаются вдоль улиц. Разносчики неизлечимой чумы – человеческая жестокость. Она переходит из поколения в поколение, вне зависимости от культурной и социальной принадлежности. Альтруизм не жалуют, а может оно и к лучшему. Хотя и занять нейтральную позицию в мире гораздо выгоднее. Всё настолько относительно, что голова мгновенно идёт кругом, потому что мозг не любит неопределённостей.       Странный глухой толчок в стену. Эти варвары решили продолжить ломать друг друга, правда теперь не только морально, но и физически. Видимо, чьё-то тело столкнулось с ничего не ожидавшим гипсокартоном. Здание словно дышит, двигается и издаёт звуки вместе со всеми своими обитателями. Оно вынужденно стонет в муках: «Доломай меня! Прекрати мои страдания, ты, человек без ума и совести!»       «Я здесь, живая», – девушка каждое утро сталкивается с зеркалом. Вглядись в него повнимательнее и перестанешь себя замечать. Всё-таки сегодня день будет более осознанным. Она хочет надеяться на него, а больше всего – на свои силы. Холодная вода помогает проснуться: в смысле ледяной душ. Бетховенские процедуры!       От растворимого кофе атмосфера становится максимально сонной. Однако изменять привычкам – дурное дело. Мы не в том месте, обстоятельства нам вовсе не рады.       Сгусток тьмы поглотил квартиру, буквально сожрал, пожалев потрошки в виде Натали Ру. Ночное замешательство оставило на её физиономии след апатичной гримасы. Иронично.       Отсутствие пыли в личном пространстве Натали – один из важнейших критериев сносного существования. Девушка привыкла по-доброму примитивно повторять про себя: «Чистота это хорошо, это очень-преочень хорошо»       И кто бы что ни говорил, наличие скучной работы пока только спасало мисс Ру. Именно поэтому скоро мы отправимся исследовать все доступные профессиональные возможности.       После того, как свет подле спального места зажёгся, Натали готова открыть шкаф с разложенными по цветам и частоте ношения, шмотками. Трусы в тканевых ячейках встречают девушку, предоставляя новый выбор. У нашей инфантильной бестии имеется парочка обсессий, которая подлежит рассмотрению прямо сейчас: желание смотреться романтично в чёрном кружеве и отсутствие в принципе каких-либо хотелок.              «Можешь запереться в ванной комнате и приступить к непрерывному суициду. Или взять ноги в руки и с упоением проследить за тем, какие подарочки предоставит очередная рабочая смена»       Так давайте же поскорее избавимся от аляпистой упаковки, дабы оценить истинную сущность криминальных презентов!       Почему криминальных? ***             Скользкие грязные улицы учтиво сопровождают повсюду. Мрачные рекламные вывески давно пришли в негодность, осыпались точно осенняя листва. Почему мы допустили этот поистине устрашающий переворот? С чего началось это великолепное разрушение? Эстетический вездесущий хаос. Номенклатуре не хватило выдержки, а псевдо-героям – наглости продолжать притворяться единственными спасителями.       Заученное ежедневное брождение: от дома и до метро. Пара шагов от станции на седьмой авеню – и неказистая закусочная у ступеней встречает с распростёртыми объятиями. Мерзотная плитка здесь прилипает к подошве. Миниатюрные круглые столики накрыты клетчатой выцветшей тканью. За стойкой приёма заказов стоит высокий худой мужчина. Мерцающие лампочки практически отражаются в его залысине, острый кончик носа чуть задран, а форма кассира в присохшем коричневом соусе у чёрного от грязной шеи, воротничка. Взор мужчины тяжелее свинца, блуждает в поисках источника звука – кто-то зашёл в заведение и заскрежетали болты на двери. Они словно в бункере, – подумала Натали, стараясь отвлечься от едкого взгляда коллеги. – Хэй! Не знаешь, где Маргарет? – его голос это крепкие сигареты и щепотка экзистенциального разочарования. – Она сегодня с чёрного зайдёт, – отвечает мисс Ру, вертя шеей по дороге к стойке. Боль всё не отпускает. – Какого хрена копы ещё не загребли её? – Фрэнсис Долархайд корчит недовольную рожу: морщинки возле глаз собираются в дружные стайки. – Может быть в глубоком детстве Большой Мэгги довелось проглотить ебаный пятилистный клевер? – Астерикс и Обеликс, – он выдержал мимолётную паузу и снова сощурился, – Между делом, давно заметил её необычный акцент... Как думаешь, ирландцы презирают нас на подсознательном уровне? – Иногда ты та ещё шовинистская задница, – Натали скрылась за углом в подсобке, оставляя Фрэнсиса наедине со своими демонами.