Часть 1

            Каждый поцелуй отпечатывался на бледной коже мягко-розовым оттенком. Рука, осторожно придерживающая за талию, постепенно ослабляла хватку — их дыхания хватало ненадолго, не на достаточное количество времени, чтобы забыться в страстных поцелуях и укрывающих от реального мира объятиях. Петра отстранялась осторожно и очень плавно — каждое её движение светилось аккуратностью, будь то завлекающие поцелуи или очередное убийство. Она была, наверное, единственным в Разведкорпусе человеком ниже Леви и находящимся с ним на одном уровне, и ей почти не приходилось привставать на носочки, чтобы поцеловать его.       Он последний раз взглянул в её ореховые глаза, искрящиеся азартом их невольной игры и вразрез с ним — спокойствием. Леви не знал, каким усилием воли ей удавалось сохранять стоическое спокойствие и не выдавать себя ни единым жестом — он чувствовал её поцелуи, знал ведь, что она сгорает от всех чувств, что ими движут, совершая порывистые действия.       Но Петра продолжала мягко улыбаться, последний раз проводя указательным пальцем по его губам.       — Не сегодня, — кто знает, на сколько бы ещё хватило её спокойствия, — нас, наверняка, заждались.       Аккерман кивает, признавая её правоту. На самом деле, ему не особо хочется возвращаться в шумный зал, вдыхать терпкий запах алкоголя и смешанный — приготовленных блюд. Ещё больше отбивает желание бесконечная болтовня людей, сводящая с ума хотя бы тем, что в круговороте событий всё перемешивается, и сосредоточиться на чём-то одном кажется нереальным. Он ненавидит корпоративы, но ещё больше ненавидит жизнь за то, что им с Рал приходится искусно изображать чужих друг другу людей. Они были безмерно счастливы в отдалении от остальных, прячась в потемках забытой комнаты и поддаваясь нахлывнувшим чувствам — через пять минут же начнут вновь испытывать друг друга (и себя) на прочность, перекидываясь равнодушно-формальными взглядами.       — Будто совсем без нас не могут, — с прежним недовольством в голосе шипит Леви, понимая, что от привкуса её помады во рту не отделаться — он сам, что иронично, хотел узнать, какая же Петра Рал на вкус.       — Что поделать, — она едва заметно пожимает плечами и задергивает воротник блузки в надежде сокрыть следы от поцелуев. В платье неудобно, оно сковывает движения и требует постоянного одергивания. За долгий год в мужской свободной форме она знатно успела отвыкнуть от того, что так любила прежде. ***       Вечерний воздух приятно закрадывается под кожу, пропуская лёгкий мороз по телу — короткие тонкие рукава заставляют мерзнуть руки — и позволяя отпустить клубящиеся мысли. После выпитого стакана вина в им не было отбоя. Петра никогда такого за собой не замечала — и сейчас чувствовала неприятное покалывание в подушечках пальцев вместо холода. Он и правда позволял сосредоточиться.       Им незачем было спешить и, собственно, некуда возвращаться. Уйдя при первой же возможности, они обрекли себя на свободное времяпровождение как минимум до утра. И, пусть по пустынной улице они шагали вдвоём, Петра не могла подобрать слова, пока Леви сам не стянул с себя чёрные перчатки, протягивая ей. Она так же молча реагирует неловкой улыбкой, и его лицо сливается с сумраком ночи.       — Вино было отвратительным, — Рал ощутила тепло чужой руки в своей ладони и ответно сжала, — даже твоя помада на вкус лучше.       — О, я рада, что Вам понравилось, — с лёгкой усмешкой произнесла она. Алкоголь всё ещё затуманивал мысли, но Петра чётко осознавала происходящее — сама же потянулась вперёд, обвивая его шею руками и отстраняясь почти сразу же, — боюсь, от неё теперь не осталось и следа, — пряча так и не согревшиеся в руки в карманы, отшутилась она, — предлагаю скорее вернуться домой. ***       Знакомый запах вновь встретил дома — аромат свежего кофе с корицей и чего-то родного. Того, что позволяло улыбаться в серые дни. То, ради чего стоило возвращаться всё это время.       Ласковое касание её рук (жаль, что он не сможет их почувствовать в полной мере) отдало ноющей болью в груди. Петра улыбалась, и улыбалась без прежней веселости и с небольшой грустью, осторожно грея о чашку кофе холодные руки и только потом, убедившись, что он не слишком горячий, поднесла к губам Леви.       — Доброе утро, — её фраза развеяла тишину. Аккерман раздражённо подумал, что она никогда не привыкнет видеть его таким беспомощным, в инвалидном кресле, без следа прошлой независимости.        Она была рядом, и одного её присутствия достаточно.       — Настал мой черед позаботиться о Вас.       Ему всё ещё трудно говорить, и Петра непременно заставит его замолчать, чтобы не тратить силы лишний раз. Из всех возможных исходов произошедшее с ним — самое благоприятное, что могло бы случиться. ***       Её запах — запах корицы и родного тепла— приятно кружит в воздухе с желтеющими листьями.       — Не могла бы ты меньше заботиться так обо мне, — просит Леви, дрожащей рукой сжимая стакан. Петра поддерживает с другой стороны, и её самозабвенная забота убивает лучше любых травм.       — У меня нет причин этого не делать, — сочетая и твёрдость, и мягкость, отвечает она, — кому же мне ещё готовить кофе? — и, видя усмешку с его стороны, она по-прежнему улыбается.       Никакая сила не заставит их отказаться друг от друга после того, как они остались почти единственными выжившими из всех знакомых и коллег — самое странное в том, что подобного рода вопросы возникают постоянно. Леви будто нужно знать, что её ответ никогда не изменится, что шаткая стабильность в их мире больше не пошатнется.       Её холодная ладонь, скользящая по щеке, аккуратные касания губ в мимолетном поцелуе — последнее, что у них осталось.