3. Столкновение в тенях

      Риндо шёл по коридорам окия, машинально отмечая каждую деталь: качество деревянных панелей, стоимость ваз в нишах, количество выходов. Его взгляд, привыкший сканировать пространство на предмет угрозы, сейчас работал вполсилы — слишком много мыслей роилось в голове после ночного происшествия.       Юные майко, завидев гостя в идеально сидящем костюме, застенчиво опускали глаза, но краешки их губ трогала робкая улыбка. Младший Хайтани обладал тем редким природным шармом, который не купишь ни за какие деньги — опасная притягательность хищника, чувствующего свою силу, но умеющего её скрывать под маской ленивой расслабленности.       Он улыбнулся в ответ одной из них — короткой, тёплой улыбкой, от которой девушка вспыхнула и уткнулась в свитки, которые несла. Проходя мимо, он краем глаза заметил, как она обернулась ему вслед. Полезная информация. Здесь он не просто чужак, здесь он может стать своим. Если понадобится.       Но сейчас его занимало другое. Он сканировал помещение, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Следы. Свидетелей. Хоть что-то, что выведет на след пропавших или объяснит ту абсурдную реальность, в которую он угодил этой ночью. Всё выглядело слишком обычно, слишком благопристойно. Словно этот дом специально построили так, чтобы он не пропускал наружу свои тайны.       И вдруг, словно гром среди ясного неба, дверь учебного класса бесшумно скользнула в сторону.       Она вышла не как обычный человек — появилась она. Рейко.       Её появление заставило воздух в коридоре сгуститься. На ней было то же утреннее кимоно цвета неба, волосы уложены в безупречную причёску, лицо — непроницаемая маска, за которой угадывалось напряжение скрытой пружины. Но главное — у её ног бесшумной тенью скользнула Кацуми, и лиса, увидев его, на мгновение замерла. Её жёлтые глаза встретились с его фиолетовыми, и в этом коротком взгляде снова промелькнуло то самое, нечеловеческое, знающее выражение.       Майко, только что улыбавшаяся ему, при виде лисицы вскрикнула и прижалась к стене, закрыв рот рукавом. Ещё две служанки шарахнулись в стороны, роняя ветки сакуры, которые несли для украшения.       Рейко остановилась, заметив его. Её зелёные глаза, холодные как лёд горного озера, скользнули по его фигуре. В них не было удивления. Только спокойная, выжидательная настороженность. И, как показалось Риндо, лёгкий, едва уловимый вызов.       Кацуми, закончив свою безмолвную инспекцию, тронулась дальше, обходя его по широкой дуге, словно огибая незнакомое препятствие на своей территории. Рейко последовала за ней, и когда она проходила мимо, Риндо уловил тот самый запах — дикий, медово-хвойный, смешанный с её духами. Запах, который теперь навсегда связался в его сознании с тайной.       — Рейко-сама, — его голос прозвучал неожиданно спокойно, даже с лёгкой усмешкой. — Прекрасное утро, не находите?       Она остановилась, не поворачивая головы, лишь чуть поведя плечом в его сторону.       — Для кого-то, возможно, Хайтани-сан. — Её голос был таким же, как вчера — струящийся шёлк, за которым спрятана сталь. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули на моём полу.       Риндо хмыкнул. Укол был точен и изящен.       — Лучше, чем можно было ожидать. У вас там… очень уютные тени.       Пауза. Едва заметное движение её пальцев, сжимающих веер.       — Тени, Хайтани-сан, бывают обманчивы. Иногда за ними скрывается то, чего лучше не касаться.       — А я, Рейко-сама, тот ещё любитель запретных прикосновений.       Она наконец повернулась к нему полностью. Зелёные глаза встретились с фиолетовыми. Между ними проскочила искра — не электрическая, а холодная, как столкновение двух клинков на пробном выпаде.       — Это я уже заметила, — тихо произнесла она.       А затем сделала то, от чего его уверенность дала небольшую трещину. Рейко медленно, с убийственной неспешностью, осмотрела его с головы до ног. Взгляд скользнул по идеально сидящему пиджаку, дорогой рубашке, безупречным брюкам — и вернулся к лицу. В её глазах читалась не оценка, а приговор.       — Вам, Хайтани-сан, следовало бы сменить образ на более подходящий в этих стенах, — её голос звучал ровно, но каждое слово ложилось, как мазок кисти, создающий законченную картину его неуместности.       Она слегка повела головой назад, указывая на пространство за спиной. Риндо обернулся и увидел то, что она имела в виду: вдоль стен коридора, в нишах и у дверей, застыли юные майко. Кто-то смотрел на него с откровенным любопытством, прикрывая улыбки веерами. Другие — с холодным подозрением, оценивая чужака, вторгшегося в их замкнутый мир.       — Вы ставите в неловкое положение моих сестёр, — продолжила Рейко, и в её голосе впервые за утро мелькнуло нечто, похожее на лёгкое, почти незаметное удовлетворение от своей правоты. — Ваш… костюм, ваша аура — кричит о том, откуда вы пришли. Здесь это не приветствуется.       Риндо открыл было рот, чтобы парировать, но она не дала.       — Советую обратиться к нашей ткачихе, — Рейко едва заметно кивнула в сторону левого крыла. — Госпожа Комацу. Думаю, она найдёт, что вам подобрать. Чтобы вы перестали пугать птиц в нашем саду.       С этими словами она развернулась и бесшумно скользнула прочь. Кацуми, в последний раз глянув на него своим жёлтым, немигающим взглядом, последовала за хозяйкой, и их рыже-голубой дуэт растворился в полумраке коридора, оставив после себя лишь тонкий, диковатый аромат и полную тишину.       Риндо остался стоять посреди коридора, чувствуя на себе десятки любопытных, настороженных и заинтересованных взглядов. Он провёл рукой по своему идеальному пиджаку, потом по подбородку, и неожиданно для себя усмехнулся.       — Ткачиха, значит, — пробормотал он себе под нос. — Интересно, она меня в кимоно запаковать хочет или просто отвлечь.       Он посмотрел в ту сторону, куда она указала, затем снова на девушек, которые тут же отвели глаза, сделав вид, что заняты своими делами. Рейко была права в одном: здесь он был белой вороной, и если он хотел докопаться до правды, ему придётся играть по их правилам. Хотя бы внешне.       Он поправил манжеты, расправил плечи и, поймав на себе очередной заинтересованный взгляд, подмигнул самой смелой майко. Та вспыхнула и спряталась за колонной.       — Ладно, Комацу так Комацу, — решил он и направился в указанном направлении. — Посмотрим, что за зверь эта ваша ткачиха.       Риндо двинулся в указанном направлении, оставляя за спиной шепоты и любопытные взгляды.       Коридоры окия петляли, открывая то уютные внутренние дворики с карликовыми клёнами, то ниши с древними вазами, в которых стояли одинокие ветки бамбука. Воздух здесь был пропитан историей — не той, что пишут в книгах, а той, что оседает в стенах, впитывается в дерево и бумагу, становится частью самого пространства.       Он свернул в левое крыло, как указала Рейко, и сразу почувствовал перемену. Здесь было тише, свет — приглушеннее, а воздух пах иначе: не цветами и благовониями, а красками, нитями, старой тканью. Где-то впереди мерно стучал ткацкий станок — ритмичный, убаюкивающий звук.       Дверь в мастерскую была приоткрыта. Риндо замер на пороге, вглядываясь внутрь.       Комната оказалась просторной, залитой мягким светом из высоких окон. Вдоль стен тянулись стеллажи с рулонами тканей всех мыслимых цветов и фактур — от нежнейшего шёлка до плотной, тяжёлой парчи. На низких столах лежали недошитые кимоно, рассыпаны были катушки ниток, баночки с красками и кисти. В центре комнаты, спиной к двери, сидела женщина за станком. Её руки двигались с механической точностью, челнок мелькал в воздухе, рождая на ткани замысловатый узор из летящих журавлей.       Риндо кашлянул, обозначая своё присутствие.       Руки женщины замерли. Она медленно обернулась.       Госпожа Комацу оказалась женщиной неопределенного возраста — могло быть и сорок, и шестьдесят. Её лицо, изрезанное тонкими морщинами, хранило выражение спокойной мудрости, а глаза — тёмные, живые, с хитринкой — смотрели на него без тени подобострастия или страха. На ней было простое, рабочее кимоно, перехваченное узким поясом, а седые волосы небрежно убраны в пучок, из которого выбивались непослушные пряди.       — А, — произнесла она голосом, скрипучим, но не неприятным. — Тот самый якудза, о котором уже гудит весь дом. Заходи, заходи, не стесняйся. Я кусаюсь только по пятницам, а сегодня, кажется, четверг.       Риндо усмехнулся и перешагнул порог.       — Меня прислала Рейко. Сказала, вы сможете подобрать мне что-то… менее кричащее.       Комацу окинула его оценивающим взглядом — таким же пристальным, как недавно Рейко, но более добродушным, без ледяного холода.       — Кричащее — это мягко сказано, мальчик мой, — она поднялась из-за станка, отряхивая руки. — Ты зашёл в дом гейш в костюме, который стоит как годовая выручка небольшой провинции, и с такой аурой, что у моих девочек мурашки по коже. Рейко права: если ты хочешь здесь находиться и не пугать местную фауну, тебя нужно переодеть.       — Я не собираюсь здесь… находиться, — осторожно ответил Риндо. — У меня дело.       — У всех здесь дело, — фыркнула Комацу, подходя к стеллажам и начиная перебирать ткани. — Вопрос в том, как ты это дело будешь делать. Как слон в посудной лавке или как… — она обернулась и хитро прищурилась. — Или как тот, кому здесь действительно рады.       Риндо промолчал, наблюдая за её манипуляциями. Старуха явно знала больше, чем показывала. Такие люди в закрытых заведениях всегда были кладезем информации.       — Сними пиджак, — скомандовала она, не оборачиваясь. — И галстук, эту удавку тоже убери. В таком виде только пугать девушек, а они у нас и так напуганы до полусмерти последними событиями.       Риндо послушно стянул пиджак, повесил на спинку стула, ослабил галстук.       — Вы про исчезновения?       Комацу замерла на мгновение, затем продолжила перебирать ткани, но в её движениях появилась напряженность.       — Про что-то ещё мне беспокоиться, как думаешь? — она вытащила рулон тёмно-серого шёлка с едва заметным серебристым узором, развернула, приложила к нему на расстоянии, прищурилась. — Нет, этот слишком мрачный. Ты и так выглядишь как грозовая туча. Надо что-то… приглушить твою хищность, но не убивать её полностью. Ага!       Она извлекла другой рулон — глубокого сине-зелёного цвета, цвета ночного моря, с вытканными на нём бледными, почти призрачными волнами.       — Вот. Это подойдет. Дорого, между прочим, но твой костюм говорит, что ты можешь себе позволить.       — Что скажете про исчезновения? — не отставал Риндо, пока она колдовала над тканью.       Комацу бросила на него быстрый взгляд.       — А что я могу сказать, мальчик? Девочки пропадают. Хорошие девочки, талантливые. Саюри, помню, сама ей оби расшивала — золотом по чёрному шёлку, кропотливая работа. Юки… та вообще была как солнечный зайчик, светилась вся. Исчезли. Как в воду канули, — она вздохнула. — Полиция? Смех один. Приходили, походили, посмотрели красивыми глазами и ушли. Много им надо?       — А вы сами что думаете? — Риндо шагнул ближе, понизив голос. — Неофициально.       Ткачиха замерла, держа в руках отрез ткани. Её лицо стало серьёзным, морщины углубились.       — Думаю, — сказала она тихо, — что это не люди, мальчик. Или не совсем люди. Сатоми перед тем, как пропасть, приходила ко мне. Ночью. Дрожала вся, глаз не могла сомкнуть. Говорила, что видела во дворе мужчину. Высокого, в старом кимоно. Лица не разглядела, потому что оно… текло, как вода. И пахло от него сырой землей и гнилыми листьями. Я её успокоила, напоила чаем, отправила спать. А наутро её не стало.       Мурашки пробежали по спине Риндо. Он вспомнил слова О-Эн: «человек с лицом из ветра».       — Вы рассказали об этом Госпоже О-Эн?       — Рассказала. Она велела молчать. Сказала, что суеверия распугают гостей и разрушат дом. — Комацу горько усмехнулась. — А дом и так рушится, просто никто не хочет этого замечать.       Она протянула ему отрез ткани.       — Вот. Из этого сошьём тебе хаори и, может, кимоно, если задержишься. Приходи завтра, сниму мерки. А сегодня… — она вдруг внимательно посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то странное — оценка, смешанная с надеждой. — Сегодня будь осторожен. Рейко, она… она не просто так тебя ко мне отправила. Она проверяла, пойдешь ты или нет. Послушаешься или будешь гнуть свою линию. Ты послушался. Это хорошо. Это значит, ты умеешь слышать.       — Что вы имеете в виду?       Комацу покачала головой.       — Не сейчас. Иди. Узнаешь, когда придёт время. И, мальчик… — она окликнула его уже в дверях. — Присмотри за ней. За Рейко. Она сильная, но даже сильным иногда нужна защита. Особенно когда враг приходит не с той стороны, откуда ждешь.       Риндо задержался на пороге, обдумывая её слова.       — Вы знаете, кто враг?       — Знаю только, — тихо ответила Комацу, возвращаясь к своему станку, — что враг уже здесь. В этих стенах. И он не тот, кем кажется.       Стук станка возобновился, отрезая возможность дальнейших расспросов. Риндо вышел в коридор, чувствуя, что пазл становится всё сложнее. Ткачиха явно знала больше, чем сказала. А он, сам того не желая, оказался втянут в этот омут загадок по самую макушку.       Он посмотрел на отрез ткани в своих руках. Тёмно-синий, как ночное море, с бледными призрачными волнами. Новая одежда для новой роли. Вопрос только в том, кем он станет в этой роли — охотником или жертвой.       Риндо вышел от ткачихи, сжимая в руках отрез плотной бумаги с наброском будущего кимоно и образец ткани. Старуха Комацу оказалась той ещё загадкой — говорила намёками, словно проверяла его реакцию на каждый недомолвку. Но главное она сказала: «враг уже здесь, в этих стенах, и он не тот, кем кажется».       Эти слова засели в голове, как заноза.       Он медленно брёл по коридорам, впитывая атмосферу окия, и невольно возвращался мыслями к Рейко. К её ледяным зелёным глазам, к её лисице, к той странной смеси ярости и смирения, с которой она разрешила ему остаться на ночь. Она не просто гейша. Она слишком хорошо владеет собой, слишком быстро реагирует, слишком много знает о том, чего не должна знать.       И эта лиса…       Риндо вспомнил жёлтые глаза, смотревшие на него. В них не было животной тупости. В них был холодный, оценивающий разум. Такое не забывается.       Он завернул за угол и нос к носу столкнулся с мамой окия. Старуха двигалась бесшумно, словно тень, и Риндо едва не сбил её с ног.       — Хайтани-сан, — она даже не вздрогнула, лишь чуть отступила и склонила голову в вежливом поклоне. — Прогуливаетесь?       — Изучаю местность, — ответил он, разглядывая её с новым интересом. Эта женщина тоже была частью загадки. — Ваша ткачиха — интересная женщина.       Уголки губ О-Эн дрогнули.       — Комацу — душа этого дома. Она видела столько кимоно, столько судеб… Если бы ткани могли говорить, они рассказали бы больше, чем все гейши вместе взятые.       Риндо хмыкнул.       — Она сказала, что девушки пропадают не просто так. Что здесь замешано что-то… нечеловеческое.       Митико замерла. Её лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень.       — Комацу любит приукрасить. Возраст, знаете ли, — её голос звучал ровно, но Риндо уловил фальшь. — Не обращайте внимания на старушечьи сказки.       — Сказки, в которых пропадают люди? — он шагнул ближе, заставляя её поднять взгляд. — О-Эн-сама, если вы что-то знаете, вам лучше рассказать нам. Мы здесь, чтобы помочь.       — Помочь, — повторила она, и в её голосе прозвучала горечь. — Вы здесь, чтобы выполнить заказ. И я заплачу за это. Но некоторые вещи… — она покачала головой. — Некоторые вещи нельзя купить или продать. Им можно только позволить случиться.       Она сделала шаг назад, собираясь уйти, но Риндо остановил её вопросом:       — Что вы знаете о Рейко?       О-Эн обернулась. Впервые за всё время их общения в её глазах мелькнуло что-то живое — не страх, не расчёт, а… осторожность.       — Рейко — моя лучшая ученица. Талантливая, умная, преданная делу. — Она помолчала. — И очень одинокая. У неё нет никого, кроме… — она запнулась.       — Кроме лисы? — закончил за неё Риндо.       — Вы видели? — О-Эн не удивилась, скорее констатировала.       — Видел. И она видела меня. Судя по всему, это большая тайна.       О-Эн тяжело вздохнула.       — Рейко появилась здесь много лет назад. Её привёз один человек. Очень влиятельный, очень опасный. Сказал, что она должна быть в безопасности, что здесь её не найдут. Я не задавала вопросов — в нашем деле это опасно. Она выросла, стала лучшей. А лиса… — О-Эн развела руками. — Лиса появилась позже. Рейко нашла её в лесу, выходила. С тех пор они неразлучны. Я не знаю, что это за животное, но оно… необычное. Иногда мне кажется, что оно понимает больше, чем все мы вместе взятые.       — Вы боитесь её?       — Лису? — О-Эн покачала головой. — Нет. Я боюсь за Рейко. Она слишком отличается от других. Слишком много знает, слишком много чувствует. Иногда мне кажется, что она видит то, чего не видим мы. И это пугает.       Она поклонилась и ушла, оставив Риндо с новыми вопросами.

***

      Тем временем в своей комнате Рейко сидела на татами, прислонившись спиной к стене. Кацуми лежала у неё на коленях, и пальцы девушки машинально перебирали густую рыжую шерсть. За окном догорал закат, окрашивая бумажные сёдзи в оранжево-розовые тона.       — Он видел тебя, — тихо сказала Рейко, глядя в пустоту. — И не испугался. Вернее, испугался, но не убежал. Остался.       Кацуми лениво зевнула, обнажив острые клыки.       — Знаю, знаю, ты проверяла его. Но теперь он знает. И он будет копать. Рано или поздно он докопается до… до всего.       Девушки исчезали одна за другой, и Рейко чувствовала: это связано с ней. С Кацуми. С той древней силой, что дремала в лисе и, возможно, привлекала незваных гостей из иных миров.       — Кацуми, — прошептала она, — это из-за тебя? Они приходят за тобой?       Лиса подняла голову и посмотрела на неё долгим, немигающим взглядом. В нём не было ответа — только тихая грусть и обещание: что бы ни случилось, она будет рядом. Будет защищать свою «хозяйку».       В дверь постучали.       — Госпожа? — голос майко Аяно. — Вам принести чай?       — Не нужно, — ответила Рейко, и лиса мгновенно скользнула в тень, спрятавшись за ширмой. — Я скоро выйду.       Она поднялась, поправила кимоно, взглянула на своё отражение в тёмном стекле окна. Зелёные глаза смотрели уверенно, но внутри клубилась тревога.       Хайтани-младший оказался настырным. Он не уйдёт. И, возможно, именно он станет ключом к разгадке или к катастрофе.       Рейко вышла в коридор, и в тот же момент из-за угла появился он. Риндо.       Они замерли друг напротив друга. Тишина звенела, как натянутая струна.       — Рейко-сама, — его голос звучал ровно, но в фиолетовых глазах плясали искры азарта. — А я вас искал.       — Нашли, — холодно ответила она. — И что дальше?       — Дальше? — он усмехнулся. — Дальше я хочу услышать правду. Про лису. Про то, что здесь происходит. И про то, почему вы не боитесь меня так, как должны бы.       Рейко прищурилась.       — А с чего вы взяли, что я не боюсь?       — Потому что вы, — шагнул он ближе, — смотрели на меня сегодня утром не как жертва, а как охотник. Вы оценивали, можно ли меня использовать. И я хочу знать — для чего?       Она выдержала его взгляд, не дрогнув.       — Использовать, Хайтани-сан? — её губы тронула лёгкая усмешка. — Вы слишком высокого мнения о себе. Я всего лишь гейша. Моё дело — развлекать гостей.       — Ваше дело, — он понизил голос до опасного шёпота, — гораздо сложнее. И ваша лиса — не просто лиса.       Рейко внутренне напряглась, но внешне осталась спокойной.       — Моя лиса — моё личное дело. Если вы хотите о чём-то поговорить, Хайтани-сан, приходите сегодня вечером в чайный зал. Я буду танцевать. А сейчас… — она обошла его, едва коснувшись плечом, — прошу простить, у меня урок.       И она ушла, оставив Риндо в коридоре одного. Но в этот раз в её походке не было прежней ледяной уверенности. Было что-то другое — напряжение, готовность к бою.       Потому что она поняла: этот человек не отстанет. И, возможно, это к лучшему. Потому что одной ей уже не справиться с тем, что надвигалось на окия из темноты.       Оставалось лишь решить, можно ли ему доверять. Или он станет ещё одной жертвой в игре, где ставки были выше, чем чья-то жизнь.