Холодный февраль

      Триста метров в глубь центра. Поворот налево и в переулок, воняющий мочой, кровью и чем-то еще. Недавно здесь задержали толпу подростков, решивших устроить побоище. Взобраться по сломанной и вечно опущенной пожарной лестнице на второй этаж и постучаться. Все просто. Только вот Аккерман стояла рядом с закрытым окном, завешенным нежно-желтыми шторами, и никак не могла собраться. Руки тряслись от нервов, а раны на щеке и руке болезненно ныли.       — Ну же, соберись. Тряпка. — Микаса скривилась, пытаясь понять, что в прошлой жизни сделала не так. Слезы тут же проступили, из-за чего она запрокинула голову и стала дышать глубже. Но остановить их не получилось; лицо само по себе скривилось. С губ сорвался громкий всхлип, и она сжала губы в тонкую полоску. Окно открылось.       — Микаса? — Женщина высунулась в окно, удивленно оглядывая Аккерман. Ее кучерявые светло-русые волосы были слегка растрёпаны, как после продолжительного сна. Голубые глаза обеспокоенно осмотрели девушку, она приложила руку к ее лбу. — Что случилось? Детка, ты же заболеешь…       — Мне некуда больше пойти, Мисс Тонкс. — Ее голос надломился, она сильнее сжала лямку рюкзака. ***       Дверь в ее комнату была плотно закрыта, но выдержала бы она натиск пьяного мужчины? Вряд ли. Вот и сейчас она еле держалась, тяжело поскрипывая от каждого удара. В этой ситуации был один-единственный плюс: пьяный мужчина один, а могла быть толпа.       — Сука, открывай дверь! Я знаю, что ты там! — Разъяренный крик отчима заставил Микасу сильнее вжаться в угол, закрывая ладонями уши. Прямо как в детстве, когда мать ругалась с ним. — Нана!       Он выломал дверь, от чего Мика дернулась и нервно сжала короткие черные волосы. Мужчина стремительно наступал, Микаса же, среагировав, перелезла через кровать и выбежала из комнаты к коридору, но не успела выйти из дома. Отчим схватил ее за голень, из-за чего та расшибла себе лоб о грязный кафель. Небольшие капли крови следовали за ними, пока он тащил ее в гостиную. В какой-то момент Микаса вырвалась, врезав ему ногой в нос, и отбежала в противоположную от него сторону.       — Я не Нана! Совсем мозги пропил, дебил? — срывающимся от нервов голосом крикнула Аккерман, стирая со своего лба кровь. — Мама умерла, слышишь? Еще давно, Ричард.       Он скривился, пошатнувшись, и оперся на старый шкаф с ящиками.       — Заткнись, ты все лжешь. — От агрессии в его голосе ее коробило сильнее, чем хотелось бы. Нервы были на пределе. — Она не могла сдохнуть.       — Она. Умерла. — Микаса вытянула руки перед собой, наблюдая за тем, как он достает ружье. Пытаясь говорить как можно медленнее, она стала отступать к двери. — Прошу, положи ружье. Ты не в себе.       — Я не в себе?! — Он приставил его к своей голове. — Эта тварь! Эта шлюха изменяла мне, ведь так? А ты, отродье, ее покрывала. Ведь так?!       — Нет! — крикнула Аккерман, не сдержавшись. Все сразу же было ясно. Сегодня он был пьян настолько, что от него можно было ожидать всего. — Мама никогда не изменяла тебе, прошу, положи ружье!       Немного подумав, он направил ружье на Аккерман, от чего ее сердце пропустило удар. А затем и еще один. Эта картина точно запомнится ей на всю жизнь: старый потрепанный диван, кровь на лбу, на полу и ружье, направленное прямо на нее.       — Ты лжешь. И она лгала. Знаешь, как я тебя ненавижу? Ты хоть представляешь себе? У Микасы сегодня пение, у Микасы сегодня фортепиано, сегодня выступление. Пошла ты нахуй! — зло процедил он, прикладывая палец к курку. — Ты маленькая шлюха, которая убила свою мать. Она потратила на тебя все, а ты вела себя, как капризная дура.       — Заткнись! — Она снова закрыла уши руками, только бы не слышать то, в чем винила себя все эти годы. Внутренний голос начал мерзко ему поддакивать, сильнее распаляя нервозность. — Просто заткнись! Замолчи!       — Не смей указывать мне! — крикнул он, дернув ружьем и подходя ближе. — Ты всегда была маленькой мразью. Сначала отца свела в могилу, а затем и мать. Ты довольна? Ты довольна?!       — Ты ничтожество! — Вдруг, чувствуя сильный прилив агрессии, она кинула в него статуэтку из фарфора, которая разбилась об стену рядом с ним. Он зло глянул на нее, снимая ружье с предохранителя. Сейчас ею руководило лишь одно: желание сделать больно. Так же, как и ей было все это время. — Она никогда тебя не любила так, как любила отца. Лишь использовала, чтобы не работать на нескольких работах. А ты оказался таким гребанным слабаком, что сам сел ей на шею. Ей было стыдно. Всегда.       Момент, раздался громкий выстрел. Микаса чудом успела отпрыгнуть, но осколок от стены, куда он попал, впился в ее скулу прямо рядом с глазом. Судорожно вдохнув, она шокировано глядела в его озлобленное лицо и, не думая ни о чем, выбежала из дома. Она даже не сразу заметила то, что сильно поранила свою руку. Босиком по снегу. В ночнушке. Прочь от него, прочь от мыслей. От чувства вины, вновь появившегося. Пробежав три квартала, она начала стучаться в выкрашенную в красный дверь. Микаса знала: родителей нет, не нужно будет объяснять и выслушивать. Это ошибка, но ночью ей больше не к кому пойти, а если бы осталась там — умерла бы.       — Микаса? — Дверь открыл блондин, ростом чуть выше ее. — Почему так поздно? Почему ты так одета?       — Прошу, Эрик, заткнись. Я не могу больше там находиться, — почти что рыдая, выпалила она. Парень нахмурился, впуская ее внутрь.       Теплый чай, немного антисептика на раны, и она была почти спокойна. Только вот ужасная дрожь в руках выдавала все с головой. После краткого рассказа о том, что случилось, Эрик нахмурился сильнее, что-то обдумывая.       — Зачем ты его провоцировала? Ты же понимала, во что это может вылиться… — начал было он, но тут же поджал губы. — Давай, я дам тебе успокоительное. Тебе нужно расслабиться.       По телевизору крутили концерт какой-то рок группы. На удивление, ей понравились некоторые их песни. Но тревога нарастала все сильнее с каждой секундой, Микаса списывала это на произошедшее и абсолютное непонимание того, что делать дальше. Выпив таблетку, она легла на кровать в его комнате. Только вот спать совсем не хотелось, а дикая слабость в конечностях не совсем была похожа на то, как должно действовать успокоительное. Она чувствовала себя так, словно ужасно напилась. Спустя некоторое время он навис над ней, мягко откидывая прядь с ее лба.       — Почему? — прошептала она, вглядываясь в его лицо сквозь темноту. Сконцентрировавшись, она уперлась рукой в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но на это не хватило сил. Микаса лишь рвано выдохнула.       — Потому что тебе нужно расслабиться, Микаса. — Его голос в темноте тихо раздался где-то над ухом, эхом разносясь в ее черепной коробке. Аккерман попыталась встать, но Эрик тут же придавил ее к кровати, не позволяя этого сделать. Да и как далеко она бы ушла? Цепкие пальцы пробрались под юбку, проводя по ее промежности. Заметив, что там абсолютно сухо он разочарованно выдохнул и вытащил какой-то флакон из ящика.       Микаса попыталась отползти, но он слишком крепко придавил ее к кровати и зафиксировал ноги так, чтобы они были абсолютно неподвижны.       — Я не хочу. — Она замотала головой, пытаясь освободиться от его хватки, но все было бесполезно. В какой-то момент она сдалась, словно осознала все.       Это бесполезно. Он все равно сделает то, что давно хотел, а она отказывала. Микаса знала: он изменял ей несколько раз со своими подругами. И, признаться честно, давно его не любила. А может даже никогда. Они были вместе скорее из привычки и его безумного желания видеть рядом только ее. И сейчас, когда ей нужна была помощь, она в который раз убедилась в том, что его чувства больны.       — Прекрати, прошу…        Капнув этой странной жидкостью на презерватив и на пальцы, он грубовато прошелся ими по ее промежности, вставляя сразу два пальца. Болезненно дернувшись, она расплакалась. Это единственное, что ей оставалось.       — Лучше бы я провела ночь в снегу, чем пришла к тебе. — Ее разочарованный шепот заставил его вздрогнуть.       Хмыкнув, он, не предупреждая, вошел в нее. Вскрикнув от боли, она попыталась вцепиться ногтями в его лицо, но разум затуманился. Голова начала ужасно кружиться, ее замутило. Но ничто из этого не могло сравниться с той болью, которую она чувствовала внизу живота. Словно ее разрывало, от чего слезы не прекращали литься. К ее счастью, это не продлилось долго. Закончив, он бросил использованный презерватив на простыню и вышел из комнаты, оставляя ее в полном одиночестве. Она так и не смогла уснуть или сдвинуться с места, сразу же ощущая резкую боль внутри.       К утру за ней приехал отчим, Эрик же смущенно пробормотал что-то вроде «это во благо, просто ты не понимаешь», спокойно отдал ее ему на съедение. А она и не ждала ничего другого. Они доехали до дома молча, после чего Ричард куда-то уехал, пригрозив ей, что в следующий раз не промажет если она сбежит. Выждав немного времени, она собрала самое ценное: золото, тетрадь со стихами, отцовскую футболку и семейное фото. Остальное уже было не так важно. Накидав вещей, немного налички, она нацепила прокладку размера макси и приняла сильное обезболивающее. Так же быстро одевшись, она выскользнула из дома в сторону центра, уверенная в том, что лучшим решением будет исчезнуть. ***       Мисс Тонкс впустила ее сразу же, проверяя, нет ли кого, кто мог их заметить. Стянув с нее рюкзак, грязную куртку и ботинки, она сразу же повела ее в ванную, дернула ручку. Горячая вода сильным напором полилась, заполоняя паром всю комнату. Стянув с нее одежду она заметила подозрительно сильно окровавленную прокладку. Ее взгляд сразу же метнулся к лицу бывшей ученицы. Та лишь всхлипнула, дрожащими руками убирая волосы со лба. Марлен аккуратно собрала их в пучок и помогла Микасе отмыться. Помогла ей выбраться из ванны, обработать раны и снова одеться. Только теперь чтобы отвезти ее в больницу к знакомому гинекологу.       — Мара, душка, здесь все серьезно, — обеспокоенно сказала врач, поддерживающе сжимая ее ладонь. — У девочки, видимо, и до этого были проблемы с репродуктивной системой. Сейчас пошел воспалительный процесс, да еще и эти микротрещины во влагалище… Тебе не кажется, что нужно обратиться в полицию?       — Фели, она просила не привлекать к ней внимания. Ей придется все рассказывать сотни раз, думаешь, это не травмирует ее? — Марлен нахмурилась, отходя от врача.       — Мы сделали все, что могли. Просто следи за тем, как она пьет таблетки, и дальше уже посмотрим. Но, сразу скажу: вряд ли она сможет родить. — Врач вложила мисс Тонкс несколько склянок с таблетками.       Марлен помогла Микасе дойти до машины, а затем и до дома. Аккерман молчала, так же, как и Марлен. Вплоть до глубокого вечера, когда Микасу все-таки, прорвало. Она поделилась всем, о чем думала, о чем переживала и мечтала.       — Я не хотела вас нагружать, Мисс Тонкс. Мне очень стыдно. — Она поджала губы, сжимая кружку с горячим чаем. — Все в порядке. — Марлен улыбнулась. — Не стыдись, ты мне как дочь. Сама знаешь. Я помогу тебе уехать отсюда, но дальше — ты должна уже сама быть умнее, осторожнее. И хитрее. Думай только о себе. Я сама когда-то сбежала из дома.       Микаса кивнула, переведя взгляд на ее лицо.       — Только не думай, что с тобой теперь что-то не так. — Строго начала мисс Тонкс. — Ты все еще та же Микаса, которая десять лет занималась у меня на фортепиано и гитаре.       Выдавив улыбку, Аккерман отвернулась. Марлен была права и Микаса это понимала. Все забудется, станет легче жить. Через неделю, убедившись, что с Аккерман все в порядке, Марлен помогла ей переехать в другой штат. Там она нашла ей временную работу в роли официантки в каком-то дорогом ресторане. Лишь на первое время. Объяснила, как отвертеться от полиции если подадут в розыск, и как лучше обращаться с деньгами. Жизнь Микасы резко перевернулась с ног на голову, но, как она считала, все привело лишь к лучшему результату.       Путь к хорошей жизни не всегда лежит через хорошие события, иногда он омрачается травмирующими моментами, которые ломают наше восприятие мира. Они распускаются кровоцветами на нити жизни, сжирая память о прошлом, характер, оставляя лишь малую часть, остатки. Чтобы создать что-то новое, что-то, что будет лучше.