Часть 1

      Абсолютно немыслимо. Безрассудно. И так на меня не похоже…       Но всё же как противиться чарам Ноэ Локида? Когда этот обворожительный бес заговорщически предложил совершить ещё один фокус, я не смогла ответить отказом.       Он первым шагнул внутрь деревянного короба, а я без доли сомнений последовала за ним.       Двери закрылись, стало совсем темно. И слишком тесно для нас двоих.       Короб тотчас закружился, и от резко движения я едва не упала, однако Ноэ ловко подхватил меня. Я оказалась в его объятьях и лишь благодаря этому не упала.       — Не бойся, — произнёс он, обдавая меня горячим дыханием.       — Никогда не боялась, — ответила я. Мне не хотелось, чтобы он увидел мою растерянность или страх. Только не Ноэ.       Он лишь тягуче улыбнулся, его глаза сияли даже в полумраке.       — Прекрасно. Тогда позволь кое-что тебе показать. Пока наш бравый маэстро силится продемонстрировать публике свой дешевый трюк, мы займемся настоящей магией. Ты согласна, Лайя? — мягко спросил он, неторопливо выдохнув моё имя.       Я кивнула, соглашаясь на его предложение. Сказать ни слова не могла — лишь пыталась не забывать дышать. Старалась не думать, как интимно он воззвал ко мне.       Внезапно Ноэ отстранился и взмахнул рукой. Я заметила светящийся ореол, и вот мы оказались в центре переливающейся флуоресцентной сферы. Всё мигало, кружилось так, что мне казалось вот-вот и я потеряю чувство реальности. И лишь прикосновение Ноэ напомнило, что всё происходит в действительности.       — Что это? — взволнованно спросила я.       — Я же сказал, Лайя. Магия, — ухмыльнулся Ноэ.       Он взял меня за руку, и свечение стало ещё ярче. На сей раз преобладал нефритовый его оттенок, наконец-то я поняла, что это мне напоминало. Его око.       Я почувствовала, словно его энергия проникает мне под кожу, заполняет тело, согревая каждую клеточку.       Это было приятно. Даже слишком приятно.       Ноэ потянул меня за собой, увлекая внутрь сферы, которая начала стремительно удаляться. Мы оказались на небольшой поляне, окруженной с одной стороны озером, а с другой — лесом, залитым ярким солнечным светом.       По крайней мере, мне так показалось сначала, потому что я ничего не видела, кроме сияющих глаз Ноэ. А он тем временем аккуратно поставил меня на землю и склонился надо мной.       Я даже не поняла, что происходит. Мы очутились в тусклом полумраке. Ноэ медленно провёл ладонью по моей щеке.       Меня бросило в жар. Это было настоящее опьянение. Я никогда не испытывала ничего подобного. И знала, что Ноэ смотрит на меня. Слышала его прерывистое дыхание. Видела сияние его глаз. И не могла оторвать взгляд. Это было настоящим волшебством.       — Нравится то, что ты видишь?       И нас снова затянуло в водоворот междумирья. Всё произошло очень быстро — магический вихрь разорвал нас на клочки, которые унеслись в далекую темноту. А затем мы снова оказались в облаке переливающихся разноцветных искр.       Ноэ всё так же стоял надо мной и улыбался. Но в его улыбке теперь не было ни капли колдовства. Там было только понимание и нежность. И я поняла, что теперь всё будет иначе. Я больше не хочу больше ничему сопротивляться.       — Куда ты меня ведёшь?       — Туда, где, наконец, увижу свет твоей души. Я хочу знать о тебе всё. Не тороплю тебя, приму любое твоё решение. Но так и знай: я хочу всего. А ты? Ты желаешь пойти со мной?       Я растерялась, не ожидая от обычно циничного и закрытого Ноэ такой откровенности. Он глядел на меня так, словно видел что-то такое, о чём я даже не догадывалась. Прежде я видела в нём лишь демона, манипулятора. Теперь он казался мне абсолютно живым, и это было неожиданно отрадно.       Я не знала, что сказать. Мне хотелось улыбаться. Хотелось коснуться его руки. Хотелось...       Ноэ, кажется, увидел что-то в моих глазах. Он улыбнулся ещё шире. Я не могла противиться этой нежности. Мне так хотелось просто довериться этому человеку. Просто потому, что я верила и откуда-то знала: он хочет мне добра. Он хотел, чтобы я была счастлива. Он неизменно делал для этого всё, что мог. И даже больше.       У меня появилось чувство, что я могу сейчас всё, абсолютно всё.       — Я, правда, хочу... — пробормотала я, смущённо отведя взгляд.       — Да, конечно, ты хочешь... — он улыбнулся, и отчего-то мне стало легче.       — Ты играешь со мной. Это лишь очередная иллюзия твоего злого гения? — мой голос звучал слишком спокойно для той бури чувств, что бушевала внутри.       — Поверь мне, — сказал Ноэ, обнимая меня за талию, — это не иллюзия. Я лишь хочу помочь тебе.       — Помочь?       — Да. Помочь тебе выбрать свою судьбу.       — Я не верю в судьбу, — тихо ответила я.       — А зря, — он продолжал улыбаться, но внезапно выражение его лица сменилось на серьёзное. — Знаешь, я хоть и не дьявол, но искусить могу. А ты, конечно, упрямая, но я сделаю так, что ты поверишь в то, во что давно утратила всякую веру.       По моему телу прокатилась волна мурашек, а сердце замерло. Как же всё странно. Неужели, это происходит со мной? Это не сон, не фантазия. И не мечта, а вполне реальная возможность изменить свою жизнь.       Мы парили в небесах, будучи одновременно везде и нигде. Я отказывалась верить, что всё предопределено — тогда это бы значило, что кто-то сделал меня такой и теперь просто наблюдал. Наблюдал за тем, как я не должна была и в то же время безумно хотела делать то, что делала.       Касаться Ноэ и возвращаться в другую реальность. Держаться за его руки, падать с его ладони в пропасть. В пропасть, откуда хочется кричать, но откуда нельзя вырваться. И я словно балансировала на самой тонкой грани между двумя реальностями, с трудом удерживая себя в одной, а в другую никак не решаясь шагнуть.       — Я запуталась, Ноэ, — честно сказала я, утопая в его глазах.       Они переливались теми же искрами, что и яркая уютная дымка. У меня просто перехватило дыхание. Я тонула. И уже начала верить, что это не совсем я. Ведь так проще было отринуть всё, что осталось там. За пределами деревянного короба.       — Ты знаешь лучший способ избавиться от этого чувства.       Его улыбка была уверенной, как бы бесстыдной. Мне всё ещё хотелось тонуть. В его глазах.       — Будь собой.       Если бы меня спросили, есть ли у демона свет души, я бы сказала, что у него его много. Слишком много, даже с избытком. Потому что он манил меня. Тянул. И я сдалась, сама не ожидая от себя такого.       Наши взгляды встретились. А потом встретились и наши губы. И время остановилось. Словно по волшебству. Мы целовались, вкладывая в этот поцелуй всю нашу доверчивость и давние надежды. Всю тоску и боль без остатка.       Каждое прикосновение губ к губам с лихвой окупало все муки и страхи, весь ужас наших миров. Становилось всё более отчаянным.       Поцелуи были глубже, настойчивей. Более страстными, почти болезненными.       Нам было мало. Много. Мало.       Наверное, мы хотели бы целоваться до бесконечности, до полного изнеможения, но мы знали, что не можем этого себе позволить. Не потому, что не хотим этого, а потому, что хотим большего.       И становилось всё сложнее себе в этом отказывать. С каждой секундой, с каждым мгновением, с каждым биением сердца. С каждой нашей лаской. С каждым стонущим звуком наслаждения, вырывающимся из нас. С каждой нашей счастливой улыбкой и каждым глотком воздуха, застрявшим в лёгких. С каждым неповторимым касанием наших рук друг к другу. С каждой маленькой случайностью в наших жизнях. С каждым нашим поцелуем и каждой маленькой слезинкой, покатившейся из моих глаз. С каждым стуком нашего сердца, с каждой мыслью, рождённой в нашей голове.       Мы перестаём себя контролировать в этой страсти. Она не подвластна нам.       Я хочу его. Но не так. Не так, как Ноэ жаждет меня.       Он — моё наваждение.       Моя душа.       Моё счастье. И моё несчастье.       Мой наркотик. Мой крах. Моя боль. Мой триумф.       И каждый миг, проведённый с ним — единственный в своём роде.       Когда я закрываю глаза, и его ладонь начинает двигаться по моей ноге вверх, я вижу мост, по которому буду следовать до конца времён. Один из многочисленных парадоксов, в которых он будет сопровождать меня, разрывая на части.       Я предвижу время, когда он покинет меня и я перестану существовать, и всё закончится. Но он останется со мной. Свет останется со мной навсегда. Он не исчезнет. Никуда не денется. Он будет вовек.       Он, как солнце, которое никогда не затухает. И так будет вечно, хотя моей жизни и может не хватить на то, чтобы ощутить его полностью.       Я вижу его каждый миг. А он видит меня. И отчего-то говорит, что свет — это я.       И если он попросит сотворить свет из его безумия, то для того, чтобы удержать его в себе.       — Почему ты такой? — шёпотом срывается с моих губ.       Так всегда бывает: мы не видим то, что находится прямо перед нами. То, что нас пугает. И что притягивает, как магнит. То, что заставляет нас танцевать и летать. Но это словно бы часть нашего безумия.       — Какой, Лайя? — его голос обволакивает нежной лаской, звуча совершенно естественно.       Как будто он один в этом мире, а я — в том.       — Какой? — повторяет он.       — Такой. Вечный. Я не знаю. Я ничего не знаю. Но думаю, что ты и есть его свет. И что ты... То, из чего ты состоишь... Пытается сделать из тебя ночь, чтобы…       Сумбурный поток мыслей снова утопает в поцелуе. Его рука оплетает меня за талию. И мне кажется, что мы плывём куда-то в тёплом розовом море. Он вдруг исчезает, и я попадаю в подвал, где светит белый шарик луны, похожий на светящееся око большого подземного божества. Меня окружают серые холодные стены. А за их границами уже нет ничего — только густая мгла. Она тянется и тянется до горизонта, за которым скрывается ад.       — Ноэ! — голос хрипит от затопившего тела страха.       — Вот откуда я. Вот какой я, — звучит его ответ отовсюду и ниоткуда — из глубин моего сознания.       Это был глубокий голос, наполненный несокрушимой силой. Я поняла, что могла бы кричать, лишь бы мой крик достигал его ушей.       — Нет. Не ты. Это не ты!       Всё снова тонет в цветастом калейдоскопе.       Его мощный вихрь рисует перед глазами новую картину — сад, эдемский, райский. В центре сада стоит он, красивый и гордый своей нездешней красотой, а вокруг горят свечи, горят — и трепещут, потому что только он светит сквозь пелену дыма, окружающего его.       Его тело кажется таинственным и запретным — как будто это не тело, а статуя, которую никак нельзя касаться. И я не могу, и боюсь, и жду — и в голове рождается эхо голоса: «Нет… не ты… это не ты…»       — Боишься? — мурашки пробегают от этого тона.       — Нет. Не боюсь. Я...       Я хочу коснуться его. Снова стать цельной, блестящей, вечной. Он словно хранит в себе моё прежнее «я», сейчас уже нездешнее. Он — это я.       — Чего ты хочешь, Лайя?       — Хочу, чтобы ты был со мной. Только со мной, только — со мной...       Большего ему не требуется. Я вспоминаю его рассказ о пламени и думаю: как это должно быть прекрасно — сгореть и воскреснуть погаснув. Я смотрю на него, сгорая. Приглашая. Зовя приблизиться. Он смотрит на меня — и я вспыхиваю, как свеча на ветру, ослеплённая его взглядом. В несколько шагов он оказывается рядом, невесомо, неуловимо, быстро. Мы распадаемся на мелкие частицы: я становлюсь тонким хрусталем, ниспадающим с его пальцев, а он — солнечным лучом, на миг ударяющим в мои бесконечные грани.       Я хочу его. Он хочет меня. И это нечто большее, чем просто желание, это — жажда, страсть, голод. Это — неутолимая, невыразимая нежность, до дна высасывающая все мои чувства и желания.       Я шагнула в пропасть. Я чувствую: он не отступится. Мы сгорим вместе. У нас нет пути назад.       Любовь, страсть, упоение. Всепоглощающее, сжигающее дотла, не оставляющее места здравому смыслу.       — Тогда я обязан исполнить твоё желание, — прошептал он прямо в ухо. — Разве не об этом был наш маленький конкурс?       Я вздрогнула, ощутив его дыхание, в котором, кажется, совсем не осталось ничего человеческого. Только жар и похоть.       Во мне загорелось всё то же самое.       Он точно знал моё желание. Единственное. Его сила — моя страсть. Его желание — и моя жажда. Я вскрикнула и впилась в его губы, теряя ощущение реальности. Его тело, его руки, его губы… Мне казалось, они сотканы из воздуха. Влажного, холодного ветра с гор.       Я не видела его. Только ощущала — это был ураган, заставивший меня забыть обо всём. Я прижимала его к себе изо всех сил, хватала за волосы, за плечи — и знала, что скоро потеряю сознание, потому что это был поцелуй тысячи молний, когда меркнет всё остальное.       От него исходило ощущение невероятной силы, заставляющей подчиняться. Мне хотелось стать его дыханием, его кровью, его жизнью. Я чувствовала, что он хочет быть ближе, но не может. Ему мешала одежда — пиджак, тонкая рубашка, брюки и сапоги.       Шёлк раздражал и меня, мешая прикоснуться к коже. Я стянула ткань с его плеч. Его кожа была восхитительна.       Он не терял самообладания, а я дрожала, я не могла остановиться, закрыла глаза и выгнула спину. Руки Ноэ опустились на мои плечи. Затем проскользили ниже к спине, задержались на ней, а потом легли мне на грудь. Да. Да...       Миллионы искр, летящих к небу. Он наклонился и поцеловал меня в шею, сделал это так медленно, дразняще. Его губы двинулись по моей шее — и я откинула голову назад.       Это доставляет ему удовольствие, это завораживает, сводит с ума.       Ему нравится властвовать, нравится заставлять меня подчиняться, а мне — не иметь возможности отказаться.       — Ты моя, — хрипло шепчет он, целуя моё тело, оставляя засосы. — Моя.       Я слышу, как он повторяет это снова и снова, эти слова переполняют меня.       Мы оба знаем, что это правда.       — Твоя, — говорю я. — Твоя.       Мои пальцы скользят по его крепкому прессу к ремню брюк. Я никогда не видела его обнаженным, но глаза уже знают, что он — совершенство.       Я чувствую его возбуждение так же ясно, как он моё. Его руки скользят ниже, чтобы избавить меня от белья, пока я ласкаю его грудь и живот. Моё прикосновение вызывает в нём трепет — и это самый чувственный трепет, на какой я когда-нибудь могла надеяться.       Подхватив меня на руки, он укладывает меня на мягкий плед, вокруг подушки, закатное солнце, розовые кусты, осыпающиеся нежными лепестками. Но всё это растворяется в золотой дымке, возникающей перед глазами, когда Ноэ снова касается меня.       Его пальцы плавно движутся по всему моему телу, от плеч к бокам и животу, плавно приближаясь к тому месту, где уже ничего не кажется лишним. Я не хочу спешить и одновременно так хочу, что жажду вцепиться в него, целовать, сливаться воедино.       Он поцеловал мою ключицу, и я задрожала. Он коснулся языком моего уха, но я не шелохнулась. Ещё несколько дюймов вниз по спине, ещё один поцелуй в губы — я закрыла глаза, как можно сильнее прикусив губу. Я чувствовала его дыхание на своей коже.       — Ты уверена? — прошептал он.       И, хотя я старалась не шевелиться, он знал, что я была уверена. Я сжала зубы, чтобы сдержать стон. Мой голос был хриплым.       — Да.       Да. Да. Да. Да. Да...       Я прерывисто вздохнула, и он замер. Я ощутила его горячее дыхание на своей шее. Между нами не осталось преград. Не осталось ничего, но возникло так много, что мы не знали, как всё это вынести. Буря, катастрофа, ураган, тысячи молний, соединившихся в одно.       Наверное, мы оба с самого начала думали об этом, потому что в эту самую секунду воздух словно замер. Слышен был только тяжёлый стук наших сердец, когда он сделал то, чего я так жаждала. Он вошёл в меня с лёгкостью и решительностью — и я ахнула от неожиданности и наслаждения. В эту секунду он казался мне небом.       Мы не знали, где верх и где низ, и никогда об этом не задумывались — это было одно непрерывное движение во всём мире. Не знаю, была ли это свобода или я действительно исчезла, но этот момент был для меня таким прекрасным, что я даже не пыталась вырваться — просто позволила ему унести меня далеко-далеко.       В бесконечность.       В яркую, сияющую, вспыхивающую с каждым новым движением навстречу друг другу.       Он двигался в одном ритме со мной, и вместе мы порождали волны. Моя душа сливалась с его душой, мы будто говорили на другом языке, слов которого не знали — но понимали каждый их оттенок. Мы мчались сквозь завывающую темноту, солнце слепило, и пока я видела только его красоту. И когда он поднимался, я была рядом с ним, и дальше — он делался такой же невесомой сверкающей искрой, которая уносила меня вверх. Когда мы падали вниз, его душа делала то же самое, и так до самой земли.       Мы были миром, мы растворялись, сгорали и возрождались.       И когда мы думали, что наша жизнь окончится, и не только для нас, но и для всего мира, мы нашли друг друга. И так и стояли на пороге рая, осыпались в приступе эйфории и удовольствия искрами белого безудержного пламени.       Если у меня когда-то и было чувство безнадежности и пустоты, то теперь оно исчезло. Просто испарилось.       Нет ни начала, ни конца, ни середины. Есть только мы.       И каждый из нас бесконечен.       Потому что каждый из нас — это вечность.       Его ладони скользнули по моим щекам и легли на шею, легко, так нежно, будто могли обжечь. В этот момент его голос был таким хриплым и низким, что у меня по коже побежали мурашки:       — Как ты прекрасна…       От его слов я дёрнулась, словно от удара током.       И тут же почувствовала, как меня накрыло горячей волной. Каждая клетка моего существа начинала петь, его губы приникли к моим. И в этот момент я могла бы вознестись ещё выше в небеса, но лишь рассыпалась в его объятиях на миллион ослепительных кусочков — оттенков его глаз.       Это была вспышка восторга — я летела, летела, летела, и казалось, что я летаю вечность, уже целую вечность не чувствовала такой пустоты и не испытывала такого наслаждения.       Я думала только о том, чтобы почувствовать его всё сильнее и сильнее — ещё сильнее, ещё, ещё...       Больше. Ещё сильнее. Ещё. Ещё.       И я снова закричала.       Прерывисто дыша, я уткнулась ему в плечо, закрыв глаза, слушая стук его сердца. И вдруг поняла, что сейчас всё закончится. Это и предвещала в самом начале.       Всё то, о чём мы говорили с Ноэ... Всё то, что я хотела ему сказать — всё это исчезнет, исчезнет в этот самый момент. И что-то в глубине моего существа вздрогнуло.       Он хочет светить, хочет гореть. А я не хочу отпускать его из себя. Я хочу, чтобы он пылал во мне, но он померкнет: всё ради Влада, которому он готов отдать свою жизнь, которого мы оба любим и ради которого готовы погаснуть навек.       Только я боюсь, что всё бесповоротно изменилось. Боюсь, потому что люблю Ноэ больше и впредь не смогу выполнить своё предназначение в вечно непроглядной игре Тёмных. Он стал для меня целым миром, единственной, неповторимой и такой необходимой частью меня самой.       Ноэ — само стремление к свободе, и мне страшно оттого, что его жизнь будет подчинена какой-то другой необходимости — никогда и ни за что. А я хотела, чтобы мы исчезли, исчезли совсем, чтобы у нас осталась только наша темнота и её огни. И ни за что не согласилась бы сойти с этого пути. А теперь…       — Да… Я запуталась ещё больше, Ноэ, — шёпот звучал надрывно.       — Жалеешь?       Тот же надрыв. Я не могу без него. И он без меня не может. Это теперь очевидно нам обоим. И это чувство настолько мощное и сильное, такое болезненное и настоящее, что я чувствую, как от боли, от невозможности помочь ему оно становится сильнее и мощнее.       И это единственное, что способно помочь нам обоим выжить среди этого ужаса и мрака — взаимная боль. Во имя Влада.       — Нет, не жалею. У меня нет на это сил.       Нетерпеливый вздох.       — И всё же... Это было…       — Что? — уже тихо спросил он.       И я прошептала:       — Это было как свет.       Я хочу быть его проводником в мир людей. Не быть рабом обязательств.       Я хочу любить его, а не существовать ради другого. Хочу быть лишь частью света его души, а не его искрой хитросплетений чужих судеб. Но, возможно, это слишком много для меня.       — Ты и есть мой свет, — наконец шепчет он, целуя меня в висок. А потом добавляет: — И я желаю, чтобы ты лучилась ещё ярче, любовь моя. Пусть даже ради этого придется отдать тебя другому.       Чертов бес. Прислужник дьявола. Мой бог.       Нет, я чувствовала: придёт тот момент, и он снова будет гореть вместе со мной. Если нам суждено сгореть дотла, то лишь вдвоем. Иначе и быть не может.       Что ждёт нас впереди? Мы не знали.       Но наверняка там было ещё больше боли, страха, неопределённости, надежд.       И всё ещё был свет. И мы уже знали, где он находится.       Он — в нашей душе.       А мы — в нём.