Часть 1

      Медуз выбрасывает на берег. Их большие тела несет волной, и ни одна из них ничего не может с этим поделать. Ни та, что полностью прозрачна и абсолютно не опасна — жалить она не умеет, ни та, шляпка которой опоясана фиолетовым ободком. Это значит, что она ядовита.       У медуз нет не единого шанса спастись. И, пока они, наездниками, укрощают волны, они не знают, что если их выбросит на берег, то единственное, что их ждет — смерть под лучами палящего солнца.       — Малфой? — удивленно спрашивает Гермиона, когда дверь Выручай-комнаты открывается и за ней появляется тот, кого она ожидала увидеть там меньше всего. Комната так и сяк обычно нужна тем, кому чего-то не хватает. Малфой не был похож на нуждающегося человека. У него было всё: деньги, сбежавший из Азкабана отец, самый дорогой костюм от мадам Малкин и, самое главное, — огромное самомнение. Было даже интересно, как именно он просил комнату открыться ему. Приказывал?       — Что ты там делал?       Малфой наконец-то замечает ее присутствие. Он вздрагивает от неожиданности и, окинув ее быстрым взглядом, отводит глаза.       — Так я тебе и сказал, Грейнджер, — бросает он и, уже собираясь уйти, слышит:       — Тебе нужна помощь?       Гарри бы удивился этим ее словам. Рон бы осудил. А Гермиона просто не ожидала их от себя. Казалось бы, с чего ей помогать Малфою и с чего она вообще взяла, что ему нужна помощь?       Что-то выдает его. Что-то вполне ощутимое отличает его от Малфоя, которого она знала. От Малфоя, который стоит перед ней сейчас, не разит презрением, не смердит горделивостью, и его спина уже держится так прямо. Гермиона не любит делать необоснованные выводы, признавая его Пожирателем, но в чем-то Гарри казался прав. Драко изменился.       — Я подумала, вдруг тебе нужна помощь? — пытается объяснить свой вопрос Гермиона. Объяснить хоть кому-то, но не себе.       — Мне не нужна помощь от поганой грязнокровки, — кривится Малфой, делая вид, что ему противно ее общество. Малфой жалил, пытаясь защититься. И если раньше слово «грязнокровка» из его уст звучало отталкивающе и ему хотелось врезать, хотелось уйти и отомстить, то сейчас хочется просто докопаться до сути. Такова натура Гермионы: помогать всем, кто, по ее мнению, в этой помощи может нуждаться.       — А от кого тогда нужна? — Гермиона пытается его догнать. Выручай-комната уже исчезла в стене, и не оставалось ни единого шанса узнать, что там делал Малфой. Хотя и раньше вряд ли бы она пустила Гермиону туда же, где был он. Комната так и сяк своих не выдает.       — Мне никто не поможет, — отрезает Малфой, ускоряя шаг. От Грейнджер хочется отделаться как можно быстрее, потому что что-то в ее глазах притягивает к себе. Всегда тянуло, а сейчас, когда его душа была выпотрошена до основания, эта тяга усилилась в сто крат.       — Откуда ты знаешь, что не поможет, если я еще даже не пробовала, — не унимается Гермиона. Она догоняет его и останавливает, схватив за манжет дорогущей черной рубашки, которая, хоть и красит Малфоя, но смотрится на нем достаточно траурно.       — Едва ли ты захочешь такое попробовать, — отвечает Малфой, вырывая руку, и его голос, все еще наполненный превосходством, немного надламывается на последнем слове, осекается, точно и он-то сам пробовать такое не сильно горит желанием, но выбора ему не оставляют.       — А вдруг? — Гермиона впивается в него своими глазами. Если он собирается взять ее на слабо, то у него это не получится. Гермиона не трусиха и, если с Малфоем что-то происходит, она должна это узнать. Не потому, что он представляет опасность, не потому, что он потерянный и грустный передвигается по школе так, словно его течением несет в никуда, а потому что Гермионе было действительно важно, чтобы Малфой был в порядке. Словно если Драко Малфой будет плеваться ядом, ходить королевской походкой и исподлобья смотреть за тем, как Гарри в очередной раз выигрывает, то, значит, все на своих местах. Мир по-прежнему вертится, земля крутится, а никакой войны не существует.       — Ну, тогда можешь убить Дамблдора, а его хладный труп продемонстрировать мне, тогда поверю, — зло шипит Драко, мечтая оказаться от нее как можно подальше. Своими глазами эта девчонка развязывает ему язык. Она, сама того не замечая, вытаскивает из него ту правду, которую он сам себе озвучивает не всегда даже мысленно. Убить Дамблдора — одного из самых могущественных волшебников современности, директора школы и просто человека. Убить ему, шестнадцатилетнему подростку, который не убивал никого в своей жизни и делать это не планировал. Убить по-настоящему, так, чтобы старик перестал дышать, чтобы его сердце остановилось, чтобы он, Драко Малфой, своими руками вынес ему смертный приговор и сам же его исполнил.       — Очень смешно, Драко. А есть способ попроще?       — Тогда поцелуй меня, — отчего-то говорит Малфой. Гребаный Веритасерум — ее глаза. Грейнджер стоит так близко и отходить не планирует. Больше не держит его, но Драко кажется — держит. Впилась в него цепкими пальцами, не дает выбраться. Течение несет их к берегу.       — Ты шутишь, — качает головой Гермиона и делает спасительный шаг назад.       — Ни разу, — Драко приближается вплотную к ней. Сейчас это становится так важно — поцеловать ее. Жизнь не предоставит второго шанса, и, если их сжарит палящее солнце, это будет стоить того. Это будет стоить всего на свете. Он добавляет: — или тебе слабо?       Гермиона выпрямляет спину, встает на носочки, решительно откидывает волосы назад и вглядывается ему в лицо. Его темные ресницы трепещут, а в глазах плещется что-то, от чего кровь стынет в жилах. Он действительно хочет ее поцеловать? В это так же сложно поверить, как и в идею убить Дамблдора.       — Значит, слабо, — заключает он и больше не ждет. Он нависает над ней и раньше, чем Гермиона успевает пикнуть, прижимается своими губами к ее губам. Гермиона несколько раз дергается в попытке отстраниться. Это же Малфой! — горит все внутри — не Рон, в которого Гермионе кажется, она влюблена. Это Малфой! Тот, который называл ее грязнокровкой, тот, который станцевал бы победный танец на ее могиле и ни разу в нее не влюблен. Но вместо того, чтобы послушать те инстинкты, которые уже не предупреждающе — нет, а панически велят его оттолкнуть и убраться прочь, Гермиона слушает другие, гораздо более сильные. Желание поддаться уносящему их течению. Желание подчиниться. Желание сыграть с судьбой в игру, одурачить все правила и обнять его за шею.       Малфой держит ее за талию и шепчет в губы:       — Какая же ты идиотка, Грейнджер, если связываешься со мной.       Течение несет их к берегу. Палящее солнце готовит свои лучи. Медузы вырастают большими-большими. Их обтекаемые тела созданы для того, чтобы плавать. Они укрощают волны. Их много — тысячи медуз, обреченных на гибель. Они умирают на берегу, и работники пляжа закапывают их тела в песок.