Она

Я проклята или мне так кажется?

Почему я не могу контролировать все вокруг?

Почему это причиняет мне настолько сильную боль?

Почему именно я?

Мне нужно подчинение и беспрекословное послушание.

Мне нужно быть лучше, но у меня не получается.

Скоро я с ума сойду с собой наедине. Наедине со своими мыслями.

Виски ужасно пульсируют. И рука немеет.

Сколько можно-то?

Ладно жгучие эмоции, но тело я уж точно никак не могу контролировать. И почему я не в силах передать свой недуг кому-нибудь другому… такое дзюцу вообще существует?

Стоп!

Не стоит отвлекаться от основного. Поплакаться я всегда успею.

Мне нужно найти их.

Акацуки.

Впервые за эти дни выглянуло солнце. Душновато, но зато нет промозглого ветра. Уже прошла неделя, как она покинула Деревню Скрытого Листа. И погода решила улыбнуться чунину. Безоблачное небо сулило надежду на винный закат, который она так любила. В течение ее недолгих поисков тучи нагоняли не только тоску, но и противные дожди. Это не то чудо природы, под которое хочется засыпать. Маленькие холодные капельки, схожие с тонкими иглами, безжалостно покрывали участки тела. И несмотря на свои способности, она бесилась от каждого очередного попадания воды на ее кожу. И как юная шиноби не отказалась от своей затеи с таким привередливым и ужасным характером? Хотя скорее именно он и помогал брести дальше. Ох уж этот нрав… огненное дзюцу идеально подходило ей. Она и без использования печати могла вспыхнуть за одно мгновение, стоило только сказать в ее адрес лишнее. Поэтому вокруг нее и появился этот страх. Еще учась в академии, она чувствовала отторжение со стороны сверстников. Она не умела контролировать ни свои способности, ни эмоции. Кто-то может сказать, что это сделало ее сильнее, закалило. Но на самом же деле.. прошлое вспоминать неприятно. Но из него веет непонятным теплом. Оно исходит от пламени воспоминаний, приблизившись к которому можно сгореть до тла. Это весьма жестокая ловушка нашего сознания. Ее душа представляет собой звёздное небо. Только раньше мерцающими звёздами было засыпано все пространство. Сейчас от сияния остался лишь непроглядный чёрный небосвод. Юная шиноби долго брела в поисках света, тщательно искала выход во тьме, но так и не нашла. С того момента она перестала бороться и отдалась своим теням. Она провалилась в вечный и пустой сон, из которого не выбираются. Теперь правила диктует темнота. Единственное, что делает чунина живой - эмоции. Их вызывают немногочисленные, но все же счастливые моменты из жизни. Из-за них остались цели и появляются новые. И смерть пугает ее не в качестве исчезновения. Забвение страшит больше всего. Она боится забыть. Солнце начало неприятно печь. Даже птицы попрятались от такого пекла. Слышны лишь стрекочущие насекомые в острой как бумага траве. Виднеется длинная паутинка, поблёскивающая под лучами солнечного света. Но шиноби безжалостно разрывает ее своим жестким шагом. Эти колющиеся травинки ей порядком надоедают. Мелочь, а неприятно. Оголенные голени покрываются тонкими царапками. Платье уж больно коротковато, а колготки в крупную сетку и подавно не защитят от такой западни. Зато походка выглядит чудновато: ноги в растопырку, и руки распахнуты по сторонам будто поломанные крылья. Изумрудное минное поле закончилось и вывело на протоптанную дорожку. Внизу валяются вязкие белые комочки. «Это же глина. Они были тут».