О пролитом пиве святого Патрика

Святая Бригитта и святой Патрик любили свою работу - просвещать Ирландию, логику и праздники. Поэтому они приглашали на небесные дни рождения, то есть даты земной смерти, почивших или ещё не воплощённых королей острова да существ, о коих людям нынче ведомо по большей части только из баллад. Всякой твари не только по паре, а по троице, и каждому трилистник в петлице или приколоть фибулой: ради равновесия, для гармонии. В те времена весна сменяла зиму сразу, поэтому года, когда снега выпадало мало, а морозы лютовали или не имели места вовсе, оказывались неурожайными. Некогда в такой, чрезмерно тёплый год, когда многие глупо радовались тому, что не приходится постоянно держать очаг пылающим да в меха облачаться, ещё до голода пришла не ушедшая за ним вслед чума, однако за нею слишком многие отбыли в царствие небесное. Те же, кто остался, постоянно роптали на Бога. Жалобы их отравляли слух святого Патрика, когда тот на райский день рождения святой Бригитты пировал с нею и другими друзьями на радуге над Тарой. Среди гостей пили пиво, эль и сидр, а также вересковый мёд гномы и лепреконы, эльфы и фейри, и даже один фомор - уродливая угрюмая старуха. Злыми завистливыми глазами сверлила она фейри, ибо этот народец, и вселившись в бренное человеческое тело, не дряхлеет духом, в то время как фоморы лишены юношества в сознании, сколь бы ни молодились обликом. Никто не знал, как проникла на пир чудовищная тварь, изгнанная святым Патриком в унылую топь болот. Но также никому, кроме фейри, и то когда на них злобно косились, отчего приходилось прятать сверкающие звёздочками глаза, не было никакого дела до недовольной гостьи. Однако дух её одним присутствием сеял смуту. Напившись, гномы повздорили с эльфами, а лепреконы - с фейри, а люди так вовсе и щупали собственные плащи так, чтоб чуть что, мигом вытащить меч. - В чём дело? - недовольно осведомился святой Патрик. - Нет мне власти от Бога остановить чуму, а только её облегчить, и то лишь в мере, угодной Ему. - Мы считаем, - пояснил причину склоки один эльф, - что зима длится слишком долго. Уж хотим плясать мы среди цветов, а снег едва начал таять. - Если снег стает преждевременно, земля недостаточно выспится, - возразил ему гном. - И цветов ты получишь куда как меньше, а плодов, быть может, почти никаких. Да и под снегом теплее нам в подземелье - в том числе добывать вам и людям сокровища. - А мы хотим весну, - присоединились к эльфам лепреконы. - Ибо снег скрывает наше золото. - Всё вам нас обманывать, - проворчал кто-то из людей, и старуха-фомор наконец ехидно улыбнулась. Она тоже не любила зимы, потому что из-под льда не могло её племя утаскивать в топь невнимательных путников или путать в подводных растениях пьяных пловцов, да и вреда морякам, кому из-за промерзших побережий труднее было пускаться в плавание, причинять получалось гораздо труднее. Отыгрывались чудовища разве что на прорубях да рыбаках, которых уносило на льдинах. - А нам все времена года нравятся, если погулять получается, - попытались примирить всех прочих добродушные фейри. - Кроме сырости - от неё тяжелеют крылышки, и летать не выходит. Но метель почему-то не причиняет нам вреда - напротив, мы играем в прятки с людьми среди снежинок. Однако как раз люди разделились на два лагеря - одни полагали, будто чума пришла если не вследствие, то в связи с отсутствием зимы, другим не терпелось наконец снять меха и перестать подкладывать поленья в очаг. Шум-гам всё нарастали, равно заглушая ропот с земли и ангельские арфы с высших небес, и святой Патрик уже подумывал позвать святого Петра разогнать кого к чертям, а кого на их места в раю или в сидах. Но святая Бригитта ещё не насытилась вечеринкой в свою честь, ещё не сплясала джиги ни с хозяином радужного чертога, ни с нарочно прибывшим на праздник из Рима, где он ходатайствовал за души Тристана и Изольды перед папой, святым Валентином. Мягко коснулась она ладони своего скрывающего епископской митрой тонзуру соседа, умоляя продолжить праздник. Святому же Валентину, только что сделавшему глоток из Грааля слева от неё, велела она передать чашу, и на дне оной ясно увидела, что фомор - её фея-крёстная, продавшая душу дьяволу и как лазутчица, как библейская змея, явившаяся на пир. Вслед за Бригиттой увидели это и остальные, ибо чары спали, и общей неприязнью к троллям и им подобным была сброшена старуха ниже нижнего, где её поглотило и пожгло ядро земли. А Бригитта и Валентин, чтобы удостовериться, точно ли миновала мир смертных склочная пакость, не сговариваясь, посмотрели чуть выше подземелья - на Тару. Там под закатным солнцем на королевском дворе петух приударял за курицей, пытаясь притом не попасть в проталину: шаг вперёд - два назад, шаг назад - два вперёд. Танец кочета так рассмешил святую, что та, чтобы обратить на него внимание Патрика, толкнула соседа под локоть, и пиво из кружки святого пролилось. В воздухе оно замёрзло, и на землю выпало уже снегом, который, однако, едва коснувшись почвы, иссяк. - Эврика! - громогласно крикнул тогда святой в подражание Архимеду, и, ударив посохом, повелел: - Да будут отныне зима с весной не во вражде, а в любви, и да встречаются для того с Имболка по Остару, как встречаются в сердце ирландца язычество и христианство! И резная ветвь Иггдрасиля, выменяная за рецепт доброй браги у некоего викинга, направлявшегося на восток в неведомые края, расцвела в благодатных перстах не только буквами саги о смене асов праведниками Христа ради, но и подснежниками. И ещё раз рассмеялась тогда каштановокудрая Бригитта, ибо серебристо-голубым перламутром переливались их лепестки, как радужки её молодых блестящих глаз фейри. И с тех пор сезоны года сменяют друг друга не с наскоку, а как бы пробуя, возвращаясь, приноравливаясь. А ещё с тех пор первые, лишь кружевом рун покрывающие почву снега, узоры оттпели или уже окончательной весны на грязи земной, и, конечно же, густые да крепкие метели кличут в народе пролитым пивом или пеной святого Патрика!∞∞