Десятое поколение Вонголы

Они видели его на церемонии передачи Греха. Маленький, нервный, то и дело оттягивающий душащий его оранжевый галстук, косящийся на своих Хранителей. Он не производил ожидаемого эффекта как Десятый босс самой крупной мафиозной семьи. Впрочем он же не так давно был гражданским, так что все нормально. Но вопреки всему он их не боялся, когда они наконец встретились на первом его собрании. Боссы Альянса хотели запугать дона Вонголы, вот только в ответ получили лишь полные глаза янтаря, направленные на них, видя их насквозь, видя все их потаенные и самые грязные секреты. А потом как-то один из них спросил после очередного собрания, после очередной попытки запугать, чтобы нажиться и наконец уничтожить Вонголу: — Почему ты не боишься нас? Дон Вонголы поднимает на спросившего глаза, в которых горело Пламя Неба, растягивает сухие губы и так же сухо отвечает: — Я свое уже отбоялся, — члены Альянса отшатываются от него, а перед его глазами пролетают все те моменты, когда он боялся. Этих… людей нельзя поставить на одну ступень со всеми его противниками, с которыми он сразился, когда в его дом пришел Реборн. Он не боится их. Он боится за друзей, но это не сделает у моря погоды и потому… он не просто так стал доном Вонголы. *** Ты становишься трупом на моих глазах. День ото дня ты бледнеешь, под твоими глазами появляется темная бездна, иначе нельзя назвать эти мешки под глазами. Ты не спишь — тебя мучают кошмары и я ничем не могу тебе помочь. Грехи Вонголы видел в своих снах каждый босс, они сами создавали эти грехи своими руками, ты не исключение. Ты не ешь — еда просто не лезет тебе в глотку, вместо этого глушишь голод кофе напополам с коньяком. Ты работаешь — ведь ты босс. А я просто стою в твоей тени и наблюдаю как некогда красивое и сияющее Небо становится кривым отражением себя самого. Прости за это. Прости за мою слабость. *** Его окружает одна лишь тьма. Он все сильнее сжимается и пытается подавить рыдания. Это не получается. Он хватается за голову и рыдает. Его Пламя вырывается из него и сжигает все, до чего может дотянуться. А в груди все ноет. Сердце разрывается на части. Они ушли! Все они! Они обещали друг другу, что не уйдут! Но они ушли. От них не осталось ничего — лишь пепел их тел разносит по свету могильный ветер. Только сегодня ему можно проявить чувства. Только сегодня он никуда не пойдет. Только сегодня он может рыдать по своим ушедшим Хранителям. Только сегодня он… может в последний раз проститься со своей Семьей как подобает Небу. А завтра вернется дон Вонголы. Его назвали люди монстром, но монстром был не он. Монстрами были люди, посмевшие отнять у Неба Хранителей. А когда Хранителей, поддерживающих Небо нет, то Небо слетает с катушек. Он чудовище. *** Он возвращается в этот город. Город в котором он родился и прожил отчасти счастливое детство. Он вернулся сюда сам не зная для чего. Просто посмотреть насколько сильно изменился с его последнего посещения тихий городишко в глубинке Японии. Или же увидеть как сильно изменился он сам? Он уже не тот наивный мальчишка. Не тот борющейся за своих и чужих. Он Десятый дон Вонголы, а у таких как он не может быть наивности. И крыльев надежды тоже. Лишь холодный голый расчет. Он убивал. Сам. Оружием или росписью. Не важно. Главное, что убивал. За все нужно платить цену. Нужно уравновесить весы всемирного баланса, предложив им что-то равносильное тому, что он забирал. Равносильным оказались частички его жизни. Он мертв, даром, что ходит и дышит. Он мертв изнутри. Давно и прочно. Он бог в подпольном мире. Один его приказ может созидать и разрушать. Он — Небо — царь и бог. — Дайте дорогу мертвому богу. Я возвращаюсь домой… — он напевает, пока подходит к давно сгоревшим руинам дома. *** Он Нео-Вонгола Примо. Его Хранители — приемники Хранителей Примо. Они надежда Первого поколения, окружающих и наблюдателей. По их жилам течет кровь Первых. Они избраны Первыми. Они прокляты. — Мы вторые, можешь спорить, но первым было проще, чем нам, — криво усмехается «перерождение Джотто», его Хранители зеркально усмехаются. В их глазах плещется Пламя. Они обязаны принести мир в мафию. Они обязаны вернуть Вонголу к прежнему курсу. Они обязаны оправдать возложенные на них надежды. Десятое поколение считается перерождением Первого. Они прокляты кровью Первых. В их крови плещется только одно слово. Обязаны. Это их удавка и вечное клеймо. Обязаны. Быть. Как. Первые. *** Он — последнее, что у нее осталось. Он — единственный, кто остался рядом с ней, и потому… — Не смей, — Тсуна шепчет своему Туману, — Слышишь? Не смей исчезать! Она любит его любым. Даже со всей кровью на его руках. Даже с ускользающей сквозь его пальцы силой. Он — ее. *** Это глупо. Тсуна поднимается на первую ступеньку. Он хочет жить. Рука, без любимой перчатки, хватается за перила. План провальный с самого начала. Тсуна смотрит на приторно улыбающегося Бьякурана с бокалами вина такого алого, словно кровь, чья? Его. Он знает, что это его последние минуты, к интуиции не ходи. Все, что он сейчас хочет сделать — вернуться к своим Хранителям и забыть все это как страшный сон. Но это уже финал. Финал его жизни. История продолжится, но без него. — Я выбрал жизнь, но слишком поздно, — шепчет Тсуна, глядя в такие холодные фиалковые глаза. Выстрел. *** Они выжили в битвах с Варией и кольца выбрали их, и это все, что имеет значение на данный момент. Он смотрит в чистое небо усталым, но довольным взглядом. А птицы поют после бури. Они вернулись живыми, с новыми друзьями и силой из будущего-которого-никогда-не-будет. Он не смотрит в небо, но знает, что… Птицы поют после бури им — смогшим выиграть не свою войну. У них новые союзники после битвы из-за конфликта даже не их поколения, но свою сторону они смогли отстоять. Он смотрит в небо, улыбается и протягивает руку новым друзьям. А птицы поют после бури. Он счастливо смеется, когда смотрит на своего живого, а это самое главное, наставника. У них получилось снять проклятье, старше мафии, и все остались живы. Птицы поют после бури. И он счастлив, что все закончилось хорошо. *** Это началось с Примо Вонголы, он пролил кровь и создал то, что называется Грехом, хотя можно было бы поспорить — у каждого человека свои грехи. Его дело, сам того не понимая, продолжил Секондо, прибавив к этим грехам свои. Это продолжалось на протяжении поколений. Каждый босс проливал все больше и больше крови, а вместе с ней и грехов, накапливающиеся на протяжении веков в созданном кольце, показывая их последующим поколениям боссов Вонголы. С каждым поколением все больше крови — грехов. Это не закончилось даже когда пост занял Десятый дон. Когда из камней шаманов были созданы столпы Три-ни-Сетте, то каждый столп получил свои возможности и обязанности. Прошлое, настоящее и будущее. Вонгола, Маре и Аркобалено. Вонгола — ракушка, что накапливает прошлое, в особенности — грехи. И каждый босс, не важно бывший или действующий, подсознательно или нет, задавался всего одним вопросом — когда их Грехов станет настолько много, что преемник просто сойдет с ума из-за них? — Как грозовая туча над Вами — грех, — смеется Кавахира. Ибо истинное проклятье Вонголы — виденье грехов. *** Маэстро, а сыграйте похоронный марш? Они уже не люди. Маэстро, а сыграйте похоронный марш? Они монстры, как их прозвали в мире мафии. Маэстро, а сыграйте похоронный марш? Они знали на что шли, когда приняли решение изменить мафию. Маэстро, а сыграйте похоронный марш? За это их, кстати, и решили уничтожить. Маэстро, а сыграйте похоронный марш? Хотя не поэтому. Маэстро, а сыграйте похоронный марш? Просто по силе они превзошли даже Аркобалено — сильнейших. Маэстро, а сыграйте похоронный марш? А они смеются в лица своих врагов и продолжают уничтожать врагов. Маэстро, а сыграйте похоронный марш? *** Он отшатывается от нее. Невольно и рефлекторно. Он никогда бы так не поступил, если бы знал, что его сестренка способна на такое. А цепи доверия рушатся. Они разбиваются словно хрусталь об пол. — Всё правильно, чёрт возьми, ты должен бояться меня, — Тсуна стоит перед ним во всей своей боевой красе. Янтарная корона на голове, стальное Пламя в глазах и вся одежда в крови. А на губах играет горькая усмешка. Тсуна, его сестренка, его прекрасное Небо, медленными шагами отходит под защиту темноты, гася Пламя. Последнее, что он видит — это горечь в ее прекрасных глазах. Что же он наделал? *** С самого их рождения, кто-то нашептывал им истории. Они росли с шепотом в своей голове. Они видели и знали намного больше, нежели они показывали. Они знали про все: Пламя, мафию, историю поколений. Они были рождены для того, чтобы править Вонголой. С рождения их глаза светятся цветом их Воли. А потом в их руки попадают половинки колец. Они уже знают, что делать. Они уже знают, что кольца работают в лучшем случае на четверть. Они уже знают свою судьбу, что к Небу Аркобалено не ходи. И они побеждают. С кровью и болью, но выигрывают у более опытных, тут уж как посмотреть, убийц. И когда, на битве Неба, у них спросили почему они сражаются так яростно и безудержно, то они ответили без каких-либо колебаний: — Нам голос крови сказал, мы должны победить. *** — Не осуждай мой выбор, — тихо шепчет Тсуна портрету. А Примо смотрит с неким укором во взгляде с портрета. Кольцо уничтожено, и даже если кому-то придет в голову восстановить его, то Воля предыдущих поколений уже не вернется. Тсуна хватается за угол стола, но неотрывно смотрит в янтарные глаза основателя Вонголы. Это станет их проклятьем. Воля донов Вонголы никогда не найдет пристанище. И он в том числе. — Я сделал выбор, — потрескавшиеся губы откровенно и с мольбой шепчут словно молитву. Он знал на что идет, когда разрабатывал этот план. И пусть о нем знают только три человека — это не важно. Самое главное — чтобы он исполнился и мир избавился от тирана. Остальное неважно. Занзас станет прекрасным Одиннадцатым. — Это конец.