***

      Рид терпеливо ждал её ответа, но когда молчание неприлично затянулось, нарушил его вопросом: — Что скажешь, Софи? — Ох, Бенедикт. — Тяжело выдохнула она. Грустные нотки по-прежнему отчётливо звучали в её голосе, привлекая внимание обеспокоенного мужчины. — Что я могу тебе сейчас сказать? Всё так запутанно, 10 минут назад мне казалось, что я обрела свободу, стояла перед новым этапом в своей жизни, имела возможность выбирать… — Но никто, и уж тем более я, не отнимет у тебя этой возможности. Я лишь предлагаю, и как бы мне ни хотелось услышать твоё согласие, я приму любой твой ответ. — Он говорил ровно, спокойно, стараясь не давить на девушку. — Ещё недавно, я бы с удовольствием и без раздумий согласилась работать в этом вузе под твоим руководством. Но Миллер… — Хватит о ней! — Резко бросил мужчина, прервав собеседницу. — Эта химера не всесильна! Как я уже и сказал, у неё прибавится новых забот, не до тебя будет. Она не посмеет вставлять палки в колёса, а если всё-таки решит испытать судьбу и навредить… То ведь и я молчать не стану. У меня есть необходимые связи, и что важнее, есть компромат на эту властную дамочку. Я быстро напомню ей её место и историю пятилетней давности, которую чудом удалось замять. Когда она своими воспитательными методами довела до нервного истощения и попытки суицида Дороти, племянницу одного очень влиятельного человека. Я стал свидетелем этого. По счастливой случайности я тогда зашёл в её кабинет, чтобы обсудить учебный план на семестр, вижу: Миллер испуганно жмётся к двери с лицом, выражающим дикий ужас. А прямо перед ней стоит ревущая навзрыд девчонка, прижимающая к горлу острый канцелярский нож. В её глазах совершенно не было страха, только глубокое отчаянье, что гораздо хуже. Ведь страх иногда ограничивает нас от совершения ужасных, непоправимых поступков, в то время как слепое отчаяние наоборот служит катализатором к их совершению. Я понимал, что нельзя терять время, и поступил, нарушив все методические рекомендации психологов. Я в три шага приблизился к студенке, чем вызвал её замешательство, быстро перехватил руку и выхватил из неё нож, предотвратив трагедию. Немного погодя я поговорил с бедняжкой. Доротея училась уже на последнем курсе и не хотела всё бросать, переводясь в новый вуз, но и ещё хоть раз увидеть Миллер её нервная система была не готова. Тогда я предложил ей перейти на заочное обучение. В дни когда девушка приходила, чтобы сдать работы преподавателям, Миллер не высовывалась из своего кабинета, чтобы не провоцировать конфликт. И даже зачёты, которые Дороти должна была сдавать ей, во избежание неприятных ситуаций, студентка сдавала мне. Её семья так и не поняла до конца, почему Доротея в тот день оказалась в больнице с нервным срывом, думали, простое переутомление. А Миллер слёзно, чуть ли ни на коленях умоляла меня не рассказывать ничего ректору университета. Я даже пожалел её, пообещал, что не стану, но и с неё взял «честное» слово, что отныне она не будет с такой ненавистью и злобой относиться к людям, в особенности тем, кто гораздо слабее и беззащитнее её. И мне не хватит пальцев рук, чтобы сосчитать сколько раз она нарушила своё обещание. В моём рукаве козырь, о котором Миллер хорошо известно, поэтому она не пойдёт против меня. — Но ты же сам всё только что видел, какой скандал устроила Миллер, как унизила меня на глазах у всех. Ей необязательно что-то самой предпринимать, чтобы уничтожить меня. Теперь и так никто не будет уважать меня и воспринимать всерьёз. Я и раньше-то не могла похвастаться высоким авторитетом среди коллег и студентов, но теперь я для них посмешище. Если я буду работать под твоим началом и покровительством пойдут сплетни, обижающие меня и способные нанести урон твоей репутации. — Престон старательно моделировала и перебирала все детали, что в действительности означало лишь её внутреннее бессознательное согласие на предложение Рида. — Софи, девочка Моя. — Он приблизился к ней, крепко обняв за плечи, после чего на миг отстранился. — Боже мой! Ты вся дрожишь, так замёрзла? — Профессор незамедлительно снял с себя пиджак, накинул его на плечи девушки, буквально укутывая её в приятную шёлковую ткань подкладки. — Но… — Никаких «но», мисс Престон. Ещё заболеть не хватало! — Мужчина не принимал никаких возражений, продолжая «спасательную» операцию. Он взял холодные ладони Софи в свои, после чего поднёс к губам, выдыхая тёплый воздух на её пальчики, бережно растирая тепло по всей поверхности кистей. В его сильных и надёжных руках она вновь ощутила себя маленькой девочкой, ищущей защиты и поддержки. Солёные слёзы без разрешения засочились по щекам. Бенедикт лишь крепче прижал её к себе, иногда смахивая влагу с её лица. Он ни на секунду её не осудил, не возмутился непрошенным женским слезам, наоборот старался защитить и утешить ту, что сейчас так отчаянно искала утешения на его широкой груди. — Прости, что опять проявила себя слабачкой, расхныкалась как дурочка и заставила тебя любоваться всем этим. — Досадливо пролепетала Престон, понемногу приходя в себя. — Я и так весь вечер любуюсь тобой, Софи. И ни что не может изменить этого. Никакие слёзы не способны испортить твою красоту и шарм. Хотя мне, разумеется, намного больше хотелось бы, чтобы твои глаза блестели от счастья, а не от слёз. — Он с нежностью поцеловал её сначала в одну, а затем и в другую щёку, ощущая на губах солёный привкус. — Да, и к тому же в самих слезах нет ничего предосудительного, в особенности если они являются последствием чьей-то надменности и хамства в адрес человека, который этого совершенно не заслуживал. — Ты сейчас обо мне? — Девушка вопросительно посмотрела на профессора. — А о ком, стесняюсь спросить? Кроме всех прочих твоих качеств, которые мне очень импонируют, осмелюсь выделить такие как ответственность и добросовестное отношение к своей работе. Ты организовала прекрасный праздник, я бы даже сказал на высшем уровне. А я их на своём веку повидал немало, есть с чем сравнить! — Последняя фраза прозвучала весьма убедительно. — За всё время, что ты проработала в институте, на тебя не поступило ни одной жалобы. Будь уверена, другие преподаватели ценят тебя, знают, что на тебя всегда можно положиться, и что ты не будешь плести за спиной интриг. А авторитет у студентов зарабатывается только с опытом, приобретаемом годами. Думаешь мне было легко, когда я только пришёл работать, будучи молодым преподавателем? — Он мотнул головой. — Нет, первый год и вовсе был кромешным адом! Ты не представляешь сколько записочек с откровенно похабным содержанием от юных леди я выкидывал после каждой пары. В скольких идиотских ситуациях я оказывался с этими юными горе-обольстительницами. Если бы я в те годы решил вести дневник, он бы скорее напоминал сборник несмешных и чересчур пикантных анекдотов. — То-есть с тех пор ничего не изменилось? — Язвительно подметила Престон. — Ну почему же? — Мужчина сразу уловил её ироничный тон и решил продолжить в той же манере. — С годами поклонниц поубавилось. Видимо, теряю хватку. — Ухмыльнулся он. — А если серьёзно, я шёл в эту профессию не для того, чтобы кидаться за каждой юбкой и заводить многочисленные романы. Что тогда, что сейчас мне это было не интересно. Я сделал преподавание своим призванием лишь потому, что я действительно люблю то, чем занимаюсь. — Спасибо, Бенедикт, мне действительно не хватало этих слов. — Девушка легко поцеловала профессора в губы. Он не стал углублять поцелуй. Удивительно, но в этом холодном и даже суровом на первый взгляд человеке содержалась огромная доля эмпатии, позволявшая ему безошибочно считывать настроение и душевное состояние других людей. Несомненно, Рид был ещё достаточно молодым, по современным меркам, мужчиной. В нём по-прежнему ярко пылало желание. То самое, первозданное, доставшееся человеку от самой природы, далёкое от пафосности поэтических чувств. Но он никогда не позволял ему полностью затмить разум, встать во главу угла. Рид умел быть просто верным другом, когда это было необходимо. И сейчас, в этот самый момент, Софи как никогда была благодарна ему за вовремя подставленное дружеское плечо. — Я тут недалеко машину оставил. Пойдём, я отвезу тебя домой. — Ты и так привлёк внимание, когда вышел из зала вслед за мной. Тебе нужно вернуться, чтобы не вызывать подозрений. — Тише, Софи. — Он прислонил указательный палец к её губам. — Я не в том возрасте и не в тех обстоятельствах, когда нужно бояться быть застуканным с красивой девушкой. — Произнёс профессор и тепло улыбнулся. Девушка не стала перечить, отметив про себя, что он вновь назвал её красавицей. *** — Бенедикт… — Что такое? — Мужчина не отрывал глаз от дороги, чуть развернув корпус к пассажирке. — Пожалуйста, давай уедем куда-нибудь ненадолго. — Уедем? Куда? — В недоумении поднял брови. — Не имеет значения, хочу просто забыться на несколько дней, не думать ни о чём. — Хм… — Задумчиво протянул Рид. — Всё не так просто, девочка Моя. — Знаю, у тебя новая должность, ты не можешь всё бросить, но… — Но я постараюсь что-нибудь придумать. — Заверил он. — Обещать не могу, но я попробую договориться с ректором. Крепкой дружбой с ним похвастаться не могу, а вот приятельством вполне. Может быть удастся выбить пару-тройку отгулов.       Престон благодарно кивнула, не находя что сказать. Она всё ещё была в подавленном настроении из-за скандала с Миллер, и в растерянности из-за предложения Рида. Слишком сильные эмоции вытеснили собой привычную застенчивость, и она позволила себе некоторую самонадеянную фамильярность по отношению к Бенедикту. Но её неожиданная просьба не застала его врасплох, он не блефовал, когда пообещал подумать, что можно сделать. — Ну вот, Софи, мы приехали. — Спасибо, что подвёз, тебе ведь совсем не по пути. — Пустяки. Время проведённое с тобой для меня в тысячу раз приятнее, чем парад тщеславия Миллер. Насчёт вояжа, будь на связи, я позвоню тебе завтра, как только всё выясню. И… — Замялся он. — Можешь начать собирать вещи.       Они ещё немного поговорили, обменялись улыбками на прощание. — Подожди! — Выкрикнула Софи уже после того, как вышла из машины, маша руками. — Что-то забыла? — Рид опустил стекло. — Вернуть тебе пиджак! — В таком случае оставь его себе. — Заметив на её лице смятение, мужчина загадочно улыбнулся. — Это станет стимулом для нашей следующей встречи. — Проговорил он, не подозревая, что следующая встреча состоится раньше, чем он мог предположить. *** — Боже, это настоящее безумие! Как я только могла на такое подписаться?! — Восторженно вопила Престон, вдыхая тёплый вечерний воздух курортного города. — Ну, во-первых это была твоя идея. Я лишь договорился с начальством и выбрал место. Кстати, как ты себя чувствуешь после пятичасового перелёта? — Наверное, я должна сказать, что смертельно устала, но я же проспала почти весь перелёт. Так что, вполне себе, неплохо. — О, это прекрасно, значит тебя не сильно утомит поиск отеля? — Девушка послушно достала телефон и открыла приложение «карты». — Чёрт, Софи, ты туда кирпичей положила? Зачем нужно было набирать столько вещей на 4 дня? — В одной руке мужчина вёз свой небольшой командировочный чемодан, а в другой нёс тяжёлую громоздкую сумку, несложно догадаться, чью. — Пытаюсь вам соответствовать, профессор. — Отшутилась Престон, недовольство мужчины её очень забавляло. — Откуда мне знать, как ты планируешь провести эти дни? Быть может мы пойдём в оперу, а у меня не будет подходящего наряда? И что тогда? — Она кокетливо надула губки. — Судя по весу, ты и доспехи на рыцарский турнир прихватила. Вдруг я собрался отвести тебя именно туда? И прости за такую откровенность, в оперу по нынешним меркам можно было пойти в джинсах. — Так, хватит! Ты сам вызвался помогать мне тащить эту неподъёмную махину! — А я по-твоему должен был смотреть как надрывается хрупкая девушка? — Знаю, что ты сейчас скажешь… — И что же? — Что ты как истинный джентльмен не можешь оставить даму в беде. Так что, не ворчите, мистер Дарси, если верить навигатору, мы почти пришли. — Чёрт, а ты очень проницательна! И не вздумай больше называть меня «мистер Дарси». — Комично пригрозил Рид. *** — Сожалею, но у нас не будет двух свободных номеров, только один. В нашем мини-отеле их всего 9, а учитывая удобное месторасположение и приемлемые цены, знающие люди предпочитают бронировать заранее. — Отвечала излишне болтливая рыжеволосая бестия на ресепшене. Её доброжелательное лицо было усыпано веснушками и выражало искреннее желание помочь. — Через дорогу от нас другой отель, у меня там подруга работает. Если хотите, я позвоню и спрошу, есть ли свободные номера? — Это было бы очень любезно с вашей стороны. — Бенедикт согласно кивнул. — Стойте! — Резко выкрикнула Престон, заставив портье подпрыгнуть на месте. — Не нужно, мы заселимся в один номер. — О, понимаю… — Девушка прищурила глаза, оглядев Софи прожжённым взглядом. Здесь важно отметить, что Софи совсем не боялась Рида. Она не считала этого мужчину чужим. И могла быть уверена в том, что профессор не позволит себе лишнего, не перейдёт грань, пока она сама этого не захочет. Да и потом, у Престон никак не складывалось на личном фронте, поэтому иногда ей казалось, что представители противоположного пола её за девушку не принимают, так что могло пойти не так? — Что ж, в таком случае давайте оформляться. — Вразумительно предложил мужчина. Разумеется, поступок лаборантки обескуражил его не меньше, чем едва не лишившуюся слуха служащую гостиницы, но он решил отложить разговор, чтобы не выяснять ничего при посторонних.       Софи потянулась за кошельком, чтобы оплатить половину от стоимости номера, но Рид посмотрел на неё с протестом и произнёс утвердительно: — Не смей! Я заплачу. И не вздумай читать мне морали о равенстве полов. Я как человек, воспитанный в консервативных английских традициях, не поддаюсь провокациям.       Софи молча улыбнулась и, взяв ключик от номера, направилась вверх по лестнице, пока Рид выслушивал дополнительную информацию от чересчур общительной портье. ***       Номер представлял собой просторное помещение в тёплых тонах. В нём имелась небольшая кухонька, ванная комната европейского стандарта и отдельный балкон. Мебель могла похвастаться презентабельным, незатёртым видом. Что же касается общего вида, окна номера выходили во внутренний дворик отеля на бассейн, окружённый раскидистыми пальмами и шезлонгами. — А я ведь до последнего надеялся, что в номере две раздельные кровати, а не одна двуспальная. — Слова только-что вошедшего профессора заставили Софи обернуться. — Но раз кровать одна, я как образцовый британец уступаю её тебе, а сам перебираюсь на диван. Придётся эти дни потесниться. Видимо, по возвращении в Нью-Йорк буду искать хорошего массажиста. — Он говорил без претензий и ни на что не намекая, просто озвучивал факт. — Ну, прости меня. — Престон состроила щенячьи глазки. — А что сегодня на ужин? — В этот момент она являла собой саму непосредственность, чем не могла не вызвать у мужчины умиление и желание ещё больше окружить её своей заботой. — Милая леди на ресепшене сказала по секрету, что ужин не входит в стоимость проживания, а в самом отеле есть только небольшой бар. Но думаю тебя не в полной мере устроит перспектива отужинать пивом с орешками?! — Рид едва не рассмеялся, заметив, как его спутница скептически сморщила носик. — Ладно, я быстро схожу в магазин и куплю нормальных продуктов, а ты пока можешь развесить в шкафу все привезённые наряды. — Вновь беззлобная ухмылка. — Ой, да идите уже, профессор! Вас только за смертью посылать. Как в институте отреагируют на то, что вы заморили бывшую сотрудницу голодом? — Звонко хохоча, Софи по-хозяйски выпроводила Рида из номера.       По-началу она действительно собиралась заняться полезным делом и разложить вещи, но так как особого вдохновения на это сейчас не было, Софи приняла решение оставить разбор сумки до утра, выхватив из неё лишь принадлежности для душа и пижаму. Когда Рид вернулся в отель, девушка уже предавалась грёзам в царстве Морфея. Прерывать сон своей очаровательной компаньонки он не стал, лишь быстро разложил купленные продукты в холодильник и тоже прилёг отдохнуть на уже поджидавший его диванчик. ***       Девушка проснулась и с трудом разомкнула глаза, когда на часах ещё замерло раннее утро. Рида в комнате не было, зато за дверью приглушённо шумела вода. «Неугомонный жаворонок» — в голове неисправимой «совы» пронеслась ироничная мысль. И всё же спать больше не хотелось. А чего хотелось? Так сразу и не скажешь, и всё же шум расплёскивающихся мокрых капель за дверью был очень соблазнительным. Профессор уже давно ясно дал понять, что неровно дышит к своей коллеге. В конце концов, стал бы он всё бросать, выпрашивать у начальства выходные и мчаться в жаркий Лос Анджелес ради девушки, которая совершенно ничего для него не значила? Кто его знает, альтруистов на свете не так уж и мало, а мазохистов, тем более. Однако, Рид решительно не относил себя ни к одним, ни к другим. Он был заинтересован в Софи не просто как в коллеге или друге, но и как в женщине. И в последнее время не особо пытался скрыть свой интерес к ней. Но почему-то всё равно старательно сохранял дистанцию, словно ждал первого шага от неё. Может быть, именно сейчас наступило подходящее время для его совершения. — Бенедикт… — Девушка остановилась на пороге ванной, не спеша проходить дальше, ведь так или иначе она вторгалась в личное пространство мужчины и не могла сказать с уверенностью, хотел он этого или нет. — Софи. — Голос прозвучал на несколько тонов ниже обычно. Рид сбавил воду, но не спешил оборачиваться к ней. — Я пришла извиниться за доставленные неудобства, потереть и размять вам спину, профессор. — Её голос прозвучал томно словно у роковой обольстительницы. Раньше Софи полагала, что это всё чепуха, что так женщины разговаривают разве что только в кино, но откуда-то в ней самой взялась эта почти животная страсть. Или кто-то её пробудил в ней. — Играете с огнём, мисс Престон. Не боитесь нарваться? — Я не побоялась остаться в одном номере с мужчиной. Отчего же теперь должна бояться? — Она продолжала эту бесстыдную игру, нагло провоцируя Бенедикта.       Наконец, мужчина не выдержал, развернулся. Его глаза хищно сверкнули, в них пылал тот самый огонь, что Софи впервые увидела на недавнем осеннем балу, только, кажется, в этот раз он горел ещё жарче. Рид по-собственнически обвёл жадным взглядом тело девушки, но не сдвинулся с места ни на шаг, по-прежнему выжидая от неё инициативы. И когда она сама подошла ближе к нему, он закрыл ей рот горячим и страстным поцелуем. Софи, издав лёгкий стон желания и нетерпения, приникла к профессору всем телом и… Начался вечный танец любви. Вздохи, отрывочные фразы, ответы невпопад, слова: «Я тоже тебя хочу», «Какая ты красивая», «Как я тебя люблю!», «Боже, как я соскучился!» — Такие банальные на первый взгляд, но такие действенные если нужно разжечь в ком-то желание.       Мужчина рывком подхватил Престон на руки и вернулся вместе с ней в комнату, с глухим стоном бросив любовницу на постель. Бенедикт вновь требовательно припал к её губам, и именно в этот момент девушка почувствовала, как напряглись его руки, и внезапно, одним ловким атлетическим движением, он перекатился на неё. И хотя его вес был в основном перенесен на локти и предплечья, она ощущала на себе эту приятную тяжесть. Он умело и страстно целовал её лицо, тело, грудь. Тепло от его горячего дыхания разливалось по всему телу и одновременно вызывало мурашки. У Софи создалось ощущение, что она растворялась в его объятиях. Решив не оставаться в долгу, она тоже покрывала мужчину поцелуями, стараясь угадать, почувствовать, что же именно доставляет ему наибольшее наслаждение. Наслаждаясь прикосновениями её мягких влажных губ, Рид не переставал ласкать её. Подхваченная мощной волной желания, любви и восторга, девушка отдавалась его рукам, и ей казалось, что она — самый прекрасный на свете музыкальный инструмент, наконец-то попавший в руки виртуоза и готовый сейчас заиграть в полную силу. Удивительным образом профессору удалось так расположить к себе Софи, что сейчас её совершенно не беспокоил страх унизить себя, опозориться, выглядеть хуже других женщин, которых он когда-то знал. Бенедикт чётко давал ей понять, что это не эксперимент заскучавшего холостяка после которого последует оценочный анализ с заголовком вроде: «Насколько она хороша по десятибалльной шкале?». Нет, он уже убедил её в том, что она более чем хороша! В том насколько она желанна для него.       Мужские руки порхали по её плечам, груди, животу, ногам, ласкали все потаённые места, и Софи содрогалась в сладкой истоме и предвкушении ещё большего наслаждения. Наслаждения от близости с этим мужчиной. Потеряв счёт времени, они уже не знали сколько длится это сладкое состязание в ласках, и рука Престон сама поскользила вниз по его телу, между его пахом и своим. Он слегка приподнялся, чтобы пропустить её… Проведя пальцами по предмету его мужской гордости, который только и ждал её прикосновения, Софи добралась до основания. Она держала его с чрезвычайной осторожностью, поскольку понятия не имела, насколько он чувствителен и крепок. Она нежно провела пальцами по всей его длине, с интересом отмечая шелковистую текстуру. Дошла вплоть до кончика, который слегка погладила, а затем, поражённая собственной смелостью, она твёрдо взяла возбуждённую плоть и начала массировать, не прекращая поглаживаний. Сладостный стон издал Рид, когда девушка начала нежно ласкать самую сокровенную часть его тела. Сама она возбуждалась всё больше, уже не в состоянии ждать. Она чувствовала, как тает, как нестерпимо хочет познать его мужское естество в себе. Сейчас это было самое сильное её желание. Оно вызывало трепет во всём теле. Единственное желание, которое могло поспорить с первым по силе, заключалось в том, чтобы доставить Ему удовольствие. Софи любила своего профессора, и все её мысли были о том, чтобы помочь ему получить то, что он так нежно хотел, и заставить его любить её ещё больше.       В это время Бенедикт доводил Престон до безумия, лаская её грудь. О том, что это одно из самых чудесных ощущений для женщины на свете, он, конечно же, знал. Его руки, сильные и нежные… она хотела бы ощущать на своей груди вечно. Когда девушка почувствовала, что уже не в состоянии больше терпеть эту сладкую пытку, она дала Риду знать, что готова, и он, торжествуя, вошёл неё… После этого уже никакие членораздельные звуки не могли быть произнесены. Только стоны, вздохи, крики, ещё стоны и ещё крики. С каждым его толчком Софи всё больше и больше погружалась в какую-то сверкающую бездну. Наконец она почувствовала, что близка к оргазму, Он, как оказалось, — тоже. Мужчина распрямился, его спина начала судорожно сгибаться, и он покрыл её пупок, живот и бёдра тёплой вязкой жидкостью.       Какой-то райский поток подхватил Софи, наполнил всё её существо и пропитал каждую клеточку её тела любовью, блаженством, благодарностью, тишиной… Через какое-то время она пришла в себя, открыла глаза и посмотрела на Рида с огромной любовью и удивлением перед чудом жизни. Она чувствовала что всё её тело как будто родилось заново. Так оно и было. Он улыбнулся и понимающе протянул ей стакан воды. Девушка выпила до дна, так как во время любовного поединка у неё пересохло во рту. — Ну что, Мисс Престон, как понимать ваше поведение? Мало того, что вы сорвали мои культурные планы относительно посещения музея Гетти, так вы ещё и лишили мужчину заслуженного завтрака. Потому что время утреннего фуршета в отеле подошло к концу. — Главное, что я не лишила вас десерта, профессор! — Он не ответил, трогательно поцеловав Софи в лоб. ***       Оставшиеся дни короткого отпуска пролетели быстро. Рид всё-таки отвёл девушку в музей Гетти — крупнейший в Калифорнии, чья коллекция считается одной из самых богатых и ценных в США. Экспозиция была очень разнообразна и включала в себя предметы искусства, начиная с эпохи античности и до современности. — У этого художника необычный стиль! — Восхитилась Престон превосходной подачей, высочайшим мастерством, яркостью образов и точностью оттенков. — Эдвард Хоппер — поэт пустых пространств. Один из самых одиноких художников. Он был равнодушен к формальным экспериментам. Современники, которые по моде увлекались абстракционизмом, футуризмом и сюрреализмом, считали его живопись скучной и консервативной. Безусловно, замкнутый и нелюдимый в обычной жизни художник добавлял в образы что-то своё, глубоко личное. Встретив свою любовь лишь на пятом десятке, он писал разочарованных, задумчивых мужчин и женщин. Его одиночество можно заметить в пустоте, освещении и окнах — «глазах» его картин, как называли их критики. — Ты так много о нём знаешь! — Когда-то давно на досуге читал его биографию. — Иногда мне кажется, что в мире уже не осталось книг, которые бы ты не успел прочесть! — Безобидно пошутила девушка, чмокнув профессора в щёку.       Кстати о книгах, на следующий день пара посетила Центральную библиотеку Лос-Анджелеса. А точнее её первое, историческое здание, возведённое архитектором Бертрамом Гудхью в 1926 году. Старое здание библиотеки было выполнено в восточном стиле и соседствовало с небоскрёбами делового центра. Это было то самое место, в котором и Бенедикт и Софи чувствовали себя бесконечно комфортно. Им обоим нравилось бродить между стеллажами, проводить пальцами по чуть потрёпанным временем корешкам книг, наполненных мудростью лучших людей этого мира. — Почитаешь мне? — Её голос, прозвучавший практически над самым ухом, заставил Бенедикта оторвать взгляд от книжной полки и перевести его на свою спутницу. — Прямо сейчас? — Мы, если что, в библиотеке, тут так принято. — Ну и что у тебя там, хулиганка? — Широко улыбнувшись на очередной отпущенный девушкой перл, Рид перевёл взгляд на книгу, которую Престон крепко прижимала к груди обеими руками, закрыв название. — Вот, держи. — Она передала мужчине книгу и заговорщически ему подмигнула. — «Гордость и предубеждение»? Издеваешься? — Он посмотрел на неё выжидающе, словно требуя объяснений. — Ну, пожалуйста, мистер Дарси. Будьте так добры, ради меня! — Профессор хотел было отказаться, но воспротивиться её по-детски наивному порыву не смог. Он тяжело вздохнул, показывая, что всё ещё не в восторге от идеи, после чего мерным твёрдым шагом направился в самый конец читального зала.       Рид сидел в кресле, чем-то напоминавшем то, что стояло у него в кабинете. Софи опустилась на пол подле него, удобно устроив голову на коленях мужчины, он осторожно перебирал свободной рукой её каштановые локоны. По помещению стал разливаться тёплый бархатный тембр. «Лишь теперь стала она понимать, что он был как раз тем человеком, который больше всего подходил ей по своему нраву и склонностям. Свойства его ума и характера, хотя и отличные от её собственных, отвечали всем её требованиям. Союз между ними был бы благотворен для обоих. Лёгкость и жизнерадостность её натуры придали бы больше мягкости его суждениям и манерам. А сама она стала бы более глубоким человеком благодаря его обширным знаниям, здравому смыслу и развитому уму».       Другие посетители библиотеки тоже стали подтягиваться на звуки чарующего гипнотизирующего голоса. И вот уже в скором времени с разных сторон от профессора собралось порядка десяти поклонников, восхищённых его безупречным английским акцентом и правильным, практически дикторским произношением. Но ни он, ни девушка не обращали на это внимания, погружённые в чужую, но такую близкую для них обоих историю любви. На миг сердце лаборантки провалилось от осознания, что ещё немного и Рид дойдёт до её любимого момента в сюжете. Это было так волнительно и приятно, ведь он читал только для неё. «Она увидела вошедшего в комнату мистера Дарси. Гость сразу же осведомился о её недомогании и объяснил свой визит желанием удостовериться, что её самочувствие улучшилось. Она ответила с холодной учтивостью. Он немного посидел, затем встал и начал расхаживать по комнате. Элизабет была озадачена, но ничего не говорила. После нескольких минут молчания он стремительно подошел к ней и сказал: — Вся моя борьба была тщетной! Ничего не выходит. Я не в силах справиться со своим чувством. Знайте же, что я вами бесконечно очарован и что я вас люблю! Невозможно описать, как его слова ошеломили Элизабет». ***       Последний южный вечер они провели на пляже «Санта-Моника», встречая закат. Где-то рядом в вечной истоме влажно вздыхало море, прикасаясь к берегу и вновь удаляясь от него. Вся природа была настроена на любовь. Софи вдыхала аромат южных цветов, которые своим нежным запахом возбуждали воображение. Но ещё больше её воображение возбуждало сознание того, что Рид, покинувший пляж пол-часа назад, уже ждал её в номере отеля. И она торопилась к нему, не чувствуя веса своего тела, подстёгиваемая любовью, волнением и желанием. Пара стуков, и дверь тотчас открылась. Сдерживая нетерпение, они, обнявшись, вошли в номер. В нём всё было приготовлено для романтического вечера. На низком столике стояла ваза с фруктами, красное вино, горели свечи. В их трепетном сиянии Престон успела увидеть, что её любимый, в ожидании её прихода, посыпал постель лепестками роз. Фрукты и вино благополучно остались забыты на столе, в разные стороны летела одежда, потому что ничего сейчас не могло быть важнее их самих и этой упоительной ночи.       Ночь. Чёрная как элитный кофе, нежная как ваниль, страстная как миндаль. Шёлк и бархат, пламя свечей и вино в бокалах. Спокойная и бурная, полная загадок и открытий — ещё мгновение до рассвета она владеет душами всех влюблённых на земле и отступает с первыми солнечными лучами, оставив неясные, но такие сладкие воспоминания. *** — У нас 4 часа до вылета, ещё успеем зайти в одно место. Хочу тебя кое-с-кем познакомить. — С кем же? — С моим хорошим другом юности Джейкобом Дэвисом, местным ресторатором. Но предупреждаю сразу, у него талант производить плохое первое впечатление. Не думай, он только кажется балагуром. А сам прекрасный семьянин, у них с женой четверо детей и два десятилетия счастливого брака. Я знаю этого парня тысячу лет, в молодости он был той ещё зажигалочкой, но быстро остепенился, женился и годами поднимал с женой семейный бизнес. А вот, собственно, и его ресторанчик, там же где и всегда. — Бенедикт вежливо придержал перед Престон дверь заведения. *** — И давно тебя потянуло на студенток? — Бестактно спросил мужчина латинской наружности, присевший с парой за один столик. — Выбирай выражения, Джейкоб, она не моя студентка, а коллега. Столько лет живу в США, а до сих пор не могу привыкнуть к вашей прямолинейности. Ещё 20 лет назад я бы назвал это бестактностью, но сейчас просто закрою на это глаза. — Теперь уже бывшая коллега. — Поправила профессора девушка. — Притворно надеюсь, что будущая. — Он посмотрел на неё с надеждой и крепко, но с нежностью сжал ладонь. — Что же касается наших отношений, ты ведь знаешь, дружище, что я не завожу лёгких интрижек. — Щёки лаборантки тут же порозовели от смущения, но ей было необыкновенно приятно, что её спутник совершенно не стеснялся её компании и открыто представил её своему близкому другу как вторую половинку, а не как сиюминутное увлечение. — Софи, простите мне мою грубость. Примите за комплимент тот факт, что вы выглядите моложе своих лет. Хоть обсуждать с женщинами возраст… не корректно. — Мужчина немного сконфузился из-за своего ошибочного предположения. — В таком случае, благодарю. И поверьте я не держу на вас зла. — Так значит, служебный роман? — Владелец ресторана как ни в чём не бывало продолжил «допрос». — Может и так, я не большой любитель развешивать ярлыки. А в этом словосочетании так и вовсе чересчур много пошлости. — Ну, ты лингвист, тебе лучше знать. — Дэвис равнодушно пожал плечами. — Спешу напомнить, мы оба получали лингвистическое образование… — Рид не мог упустить такой возможности подколоть старого друга. — Знаю-знаю, но в очередной раз я так сильно увлёкся симпатичной девчонкой, что к чертям завалил сессию на последнем курсе. С позором вернулся на американскую родину, отхватил от отца нехилую взбучку за неоправданные надежды и потраченные на обучение непутевого сынка огромные по тем временам деньги семьи. А с Николь мы всё-равно по итогу расстались. Но знаешь… Я ведь ни о чем не жалею. — Мужчина говорил искренне, без толики сожалений, отнюдь не стараясь произвести впечатление успешного человека или казаться счастливее, чем был на самом деле. — В моей жизни всё случилось правильно, по одному Богу ведомому сценарию. Даже мой старик хоть и не сразу, простил меня. А уж с появлением внуков так и вовсе растаял. Любил их до одурения, позволял им сесть к себе на шею и ножки свесить. — Он рассмеялся. — Пол-года прошло уже, а мне всё никак не привыкнуть, что на пятом десятке теперь никто не учит меня жизни. — Мои соболезнования. — Профессор похлопал друга по плечу. — Видно, правду говорят, что внуков любят больше чем детей. — Не думаю, просто относятся по-другому, более лояльно. — Как всегда разумно рассудил Бенедикт. — Я кстати слышал, что и к поздним детям относятся иначе, с большей ответственностью, как минимум. Что ты об этом думаешь, дружище? — Ресторатор недвусмысленно посмотрел на парочку. — Мне понятен ход твоих мыслей, Дэвис. Однако, мы не будем торопиться. Всему своё время. — Сухо ответил Рид.       Ещё немного и у Софи закружилась бы голова, ведь несколько дней назад, у них с профессором произошла их первая близость, а сегодня он уже твёрдо говорил о своём намерении завести с ней детей. Возможно на мужчине начал сказываться выпитый в дружеской компании алкоголь. Если так, то Софи бы предпочла, чтобы это похмелье никогда не рассеивалось. — Был рад встрече, Джейкоб, но нам уже пора, можем опоздать на самолёт. — Он достал бумажник, собираясь расплатиться за несколько заказанных ранее блюд. — Оу, убери деньги, Рид. И лучше не зли меня. Если не хочешь поссориться со мной на ближайшие сто лет. Сегодня я принимаю у себя друзей, и как гостеприимный хозяин, не возьму с них ничего. Не дай боже, твоя милая спутница примет меня за жлоба и скупердяя, а я никак не могу допустить подобное. — Может быть, я хотя бы помогу убрать со стола? — Любезно предложила девушка. — Ну что ты, Милая? Я не для того всю жизнь вкалывал в поте лица, чтобы в собственном ресторане позволять дорогим гостям убирать за собой посуду. Для этого есть нахалы-официанты, которые, кажется, забыли, что я плачу им за работу, а не за подпирание локтями барной стойки. Эй ты, работничек! — Он гневно окликнул одного из официантов. — Убери тут всë, да побыстрее! Не испытывай моё терпение. — Пока растерянный парень убирал со стола пустые тарелки, хозяин заведения продолжал свою эмоциональную тираду. — Нет, теперь-то я понимаю, почему посетители не хотят оставлять вам чаевые. Я бы за такое обслуживание вообще платить ни стал. — Ну что, пойдём? — Мягко спросил Бенедикт и взял девушку под руку, направившись к выходу.       Неожиданно их окликнул голос за спиной: — Так всё-таки, как к вам обращаться, Софи? — Девушка в недоумении захлопала пушистыми ресницами. — Ты смотри, не тяни с этим, профессор! Чтобы в следующий ваш приезд моё скромное заведение посетила сама миссис Рид. — Бенедикт тепло обнял девушку за талию. В его глазах не было ни раздражения, ни даже малейшего смятения из-за неудачной шутки друга, казалось, тот просто озвучил его вполне реальные планы на ближайшее будущее.