Только твоя

Милый Драко,       Я очень хорошо помню тот день. День, когда мои догадки переросли в уверенность, в понятия, по которым я жила всю свою прошлую жизнь, до которых я, казалось, стремилась с самых пелёнок.       Это был день нашего первого поцелуя.       Пасмурный зимний вечер, когда мы выбрались на улицу поглазеть на застеленное темной простынёй небо. Шёл снег, ветер сносил снежинки на лету, а я тогда оделась в лёгкую мантию, совершенно не понимая твоей спешки. Мы гуляли по внутреннему двору, что после вызывал у меня кучу самых разных эмоций. Я уговаривала тебя посидеть на лавочке, но ты выглядел таким невинным, румянец не сходил с твоего вечно такого серьёзного холодного лица, поэтому я невольно уступила — у тебя всегда было преимущество в том, какую власть ты, на самом деле, имел надо мной.       Я не поняла, насколько замёрзла, пока ты не отметил оттенок синего на моих губах, а потом укутал меня в свой шарф, потому что сам не рассчитывал на такой холод. Но мне и этого было достаточно — ты позаботился обо мне в тот вечер. А потом как заинтригованный ребёнок стал всматриваться в небо, казалось, высматривая звёзды. Я прекрасно знала твою довольно странную привязанность к небу, так что не отвлекала. А ты всё говорил и говорил что-то.       Да, со стороны мы выглядели как обычно. Ты да я — как всегда, просто друзья.       Ты выглядел прекрасно в тот вечер, Драко, вот почему это воспоминание я всегда использовала для создания патронуса. Но оно никогда не срабатывало.       Я живо представила, как через несколько дней мы будем вместе величаво шествовать по украшенному Большому залу как пара, танцевать на Святочном балу, улыбаться друг другу. Ты был бы прекрасен, а я уже тогда знала, что можно будет добавить в свой образ, чтобы понравиться тебе.       И вдруг мне захотелось тебя поцеловать.       Прямо в сухие алые губы, обветренные жестоким морозом. Передать им всё тепло, что я ощущала в эту минуту, когда твой шарф грел мою шею и всё моё нутро. Хотелось коснуться твоих розовых скул, провести по ним подушечками, растереть и согреть, вызвав ещё больше румянца.       Драко, ты был таким красивым в ту минуту, что мне было трудно удержаться. И в момент, когда ты посмотрел на меня, твой рот ещё был приоткрыт, потому что ты не переставал рассказывать о последних темах на парах астрономии, глаза отливали голубизной в темноте и бликах снега. Так что я сделала это.       Твои губы и правда были суховатыми и холодными, но в то мгновение я не думала об этом. Я лишь чувствовала, как сердце гулко стучит в груди, норовя пробить рёбра, как кровь кипит, как веки тяжелеют от соблазна…       Ты чуть закусил мою нижнюю губу и отстранился, выглядя таким потерянным. Да, мы были детьми и не умели целоваться, но это было…       Ты поджал губы и тихо извинился. Сказал, что это было неправильно с твоей стороны. Но я не могла разобрать и слова, продолжая смотреть на твои блестящие уста после этого поцелуя. В моей голове билось только одно — я влюбилась в тебя, Драко Малфой.       В ту ночь всё изменилось. С тех пор я не могла видеть в тебе моего друга детства, больше нет. Я отсчитывала дни до Святочного бала, предвкушая то чувство значимости для кого-то, для своего парня, ведь мы поцеловались, Драко! И я не обращала внимания на то, что ты каждый раз, стоило тебе взглянуть на меня, выглядел каким-то задумчивым. Твоё выражение лица тогда напоминало раскаяние, и будь я не столь влюблена в тебя, то, возможно, и поняла бы, в чём дело.       Вечером значимого школьного дня ты и впрямь выглядел прекрасно. Как принц из тех немногих магловских сказок, что Дафна любила читать Астории ещё в детстве. Твои волосы по цвету напоминали мне снег, такой же блестящий и мягкий, как в тот вечер. Это вселяло уверенность.       Ты вежливо улыбнулся и протянул мне руку — всегда такой джентльмен. Я не могла избавиться от глупой девичьей улыбки во весь рот, потому что со стороны мы выглядели точно королевская пара. И я могла себе представить, как десять лет спустя мы будем всё так же стоять в твоём поместье как муж и жена, улыбаться друг другу и всем тем людям там, внизу.       Я знала, мы были созданы друг для друга.       Я не могла оторвать глаз от тебя, Драко, и ты должен понять мою бурную фантазию, потому что в моей голове всё выглядело так же чётко, как и перед глазами. Я любовалась и представляла, как после бала мы подарим друг другу ещё несколько столь же робких и детских поцелуев, и я смогу обнять тебя за плечи, потом медленно запустить руку в твои шелковистые волосы…       — Боги, это Гермиона Грейнджер?       Я была так увлечена тобой, Драко, так увлечена нашими образами в голове, что упустила самое важное — твоё внимание больше не принадлежало мне. Ты был весь с ней.       Мне надо было схватить тебя за руку и вывести из зала, крепко-крепко поцеловать, чтобы ты смотрел только на меня. На меня! Чтобы твои глаза тогда блестели от света моего платья и мантии, которые я украшала специально для тебя! Чтобы этот смущённый от восхищения взгляд моих любимых глаз принадлежал лишь мне, мне одной!       Вместо этого я тоже посмотрела на неё. И знаешь, я бы так же могла засмущаться, только на этот раз от той правды, что влетела в мою голову, как бладжер в Грегори, когда мы детьми играли во дворе твоего поместья. Потому что в ту минуту я подумала, что Гермиона Грейнджер выглядит непозволительно… волшебно.       Она вся светилась, изящная мантия небесно-голубого цвета в свету Большого зала переливалась до разных оттенков синего. Её скромная идеальная улыбка приветствовала каждого, кто в эту минуту смотрел на неё.       Меня посетила запретная мысль, что она очаровывает так же, как и вейлы, но с тем исключением, что её чары распространяются на всех без исключений.       — Это правда Грейнджер? Гермиона Грейнджер?       — Такая красивая…       — Неужели она пришла с Виктором Крамом?       Все мои старания оказались напрасны, как и старания многих других девушек, потому что с той секунды, как нога идеальной Гермионы Грейнджер ступила на порог Большого зала, внимание больше половины присутствующих стало делиться между ней и Флёр Делакур.       Ты же выбрал свою сторону в лице Гермионы Грейнджер.       Я танцевала с тобой, Драко, но ты то и дело глядел на неё, из-за чего я не могла не злиться. Но я злилась не на тебя, нет конечно. Я злилась на неё!       Гермиона Грейнджер… Грязнокровка. Она не смела отнимать тебя у меня, не тогда, когда сама танцевала в центре с чемпионом Дурмстранга и все обращали ей свои восхищённые взоры. Все, в том числе и ты!       Я пыталась напомнить тебе, кто она такая, пыталась воспроизвести в твоей памяти недавнее происшествие в коридорах, когда ты зачаровал её зубы, и они стали расти с невероятной скоростью, делая девчонку похожей на грызуна. Она грязнокровка, Драко, говорила я тебе, шептала, пока ты вёл меня в танце. И ты кивал, кивал, отмахивался.       Но не переставал пялиться.       Тогда мне надо было понять, что после мои напоминания о том, какая Грейнджер ужасная на самом деле, с целью вызвать былое отвращение к ней возымеют обратный эффект для тебя. Мне надо было догадаться раньше, что мои слова только заставляли тебя с каждым разом всё больше сомневаться, присматриваться, меняться.       Я должна была молчать, возможно, тогда ты был бы моим.       Но меня обманула твоя злость. Твоя ненависть, которой ты укрывался, обращённая Грейнджер, а я была глупой и не понимала почему. Я вдруг облегчённо вздохнула, решила, что мои старания не оказались напрасными, и ты и впрямь её возненавидел только теперь с новой силой.       Но я ошиблась.       Каждое твоё новое «грязнокровка», выкинутое в ее адрес, каждый презрительный взгляд, каждый плевок, да даже вздох… Всё это выходило из тебя с таким рвением, что иногда казалось, будто ты отчаянно пытаешься себя убедить в свои же взглядах и словах.       Как же я надеялась, что у тебя это получается.       Но я была глупа. Я не видела истины. И каждый раз, когда ты уводил меня, затаскивал на пятом курсе в какую-нибудь нишу под лестницей, целовал, ласкал, я таяла от надежд, что это всё по-настоящему. Что у нас любовь. Я не могла долго злиться на Грейнджер, пока ты целовал меня, Драко, пока твои холодные пальцы изучали каждый дюйм моего тела.       Я любила тебя. Так сильно, что порой, лёжа в постели, начинала задыхаться от собственных же чувств.       На шестом курсе я думала, что у нас всё зайдёт дальше. Что ты будешь не только целовать меня и касаться. Но вместо того, чтобы просить тебя, я наслаждалась твоей компанией, разглаживая запутанные платиновые волосы на твоей голове. Я доверяла тебе и ждала, ждала, пока ты сам не придёшь и не попросишь меня раздеться. И я бы была готова.       Но ты отдалился тогда от всех. От меня, от Тео, от Блейза, Винс и Грег принципиально от тебя никогда не отходили. Моя ядовитая любовь не позволяла видеть правды, Драко, и ты должен простить меня. Я не знала, правда, не знала, что ты мучаешься истериками и паническими атаками из-за миссии Волдеморта. Я настолько сильно тебя любила и думала, что ты тоже, что надеялась, дурочка, этого тебе будет достаточно для того, чтобы пережить сложное время.       Я не могла знать, что ты борешься с сомнениями, и что все твои предубеждения разрушаются о твёрдые стены реальности.       Я могла только плакать, когда в гостиной опять не находила тебя. Могла только гадать, где ты на самом деле пропадал, ведь ты никому не говорил.       Если бы тогда я знала, что вечерами ты закрывался в туалете плаксы Миртл и часами пытался восстановить дыхание, успокоиться, а потом отправлялся в Выручай-комнату, то никогда бы не оставила тебя одного. Потому что, как оказалось, кое-кто другой занял моё воображаемое место рядом с тобой.       Почему ты не сказал мне, что Гермиона Грейнджер знает о тайне, которая, казалось бы, была только нашей? Почему ты позволил ей появиться в туалете, а потом и в Выручай-комнате? Почему ты пустил её, когда меня держал за пределами, вне досягаемости.       Ты был так далёк от меня, Драко, что я давилась слезами каждую ночь, представляя, как ты царапаешь своё предплечье, когда на самом деле ты целовал её.       Признайся, это ведь она стала твоей первой. Первой настоящей девушкой, первой любовью… Она стала для тебя первой во всём?       Оглядываясь назад, я могла бы с уверенностью сказать, что знай я о том, что ты зажимаешься с Грейнджер, когда моё сердце безустанно вырывается из грудной клетки от переживаний за тебя, то я бы вырвала все её поганые волосы на её умненькой головке с той же охотой, что и листы в Ежедневном пророке, где хоть словом упоминалось о ней. Но сейчас… Мне стоит радоваться, что она смогла хоть немного рассеять тоску в те дни твоей жизни, что она смогла осилить обоюдную ненависть, смогла принять тебя.       Я всегда знала, что ты хороший человек, Драко, и обязательно станешь великим волшебником. Но порой я задумываюсь о той ночи на Астрономической башне, твоих красных стеклянных глазах после и опущенной руке. Ты бы никогда не убил человека, Драко, несмотря на все его изъяны, и дело даже не в слабости. Однако как сильно повлияла на тебя она за тот год, и если бы на её месте была я, что всегда придерживалась схожих с твоими взглядов, стал бы ты убийцей в тот день?       Ты опустил палочку, Драко, и для неё пусть ты и не стал тем же героем, что и Поттер, но для меня — да. И как бы сильно я не ненавидела Грейнджер, в ту пору я не могла на себя смотреть в зеркало и представлять, что всё это время одобряла мысль убийства. Твоими руками.       Я ненавидела себя сильней, потому что моя любовь не защитила тебя, не спасла. А вот Грейнджер, кажется, смогла.       Ужасные гриффиндорцы… Помнишь, мы всегда смеялись, что их героизм — просто замена недостающей хромосомы? Тогда это было смешно.       После смерти Дамблдора я всё чаще стала вспоминать его слова. «В темные времена не забывайте обращаться к свету…» Так вот, Драко, ты был моим светом всегда. И в темные и светлые времена, и я надеялась, что смогу поделиться твоим же светом с тобой, но я больше не появлялась в поместье, где каждый вечер застолья устраивал маниакальный убийца. Я больше не могла бегать в саду твоей матери, не могла спорить с тобой и другими мальчиками… Мы не могли быть детьми.       Я с нетерпением ждала нашей встречи на седьмом курсе, но ты даже не смотрел на меня.       Знай я раньше, что это дело рук Грейнджер, то перестала бы так удивляться твоей тяге помогать хоть и не всем, но большей части нуждающихся. Ты носился с младшекурсниками, как курица-наседка, прятал их от кривых палочек Кэрроу и их тёмных взглядов. Мне не оставалось ничего другого, кроме как помогать тебе, но ты даже не заметил моего вмешательства.       Это было обидно.       Я первая узнала о подпольной организации Отряда Дамблдора и тут же рассказала тебе. Сказала, что мы должны всё доложить Снейпу. Но ты нахмурился и покачал головой на мои слова, словно я была глупой девочкой. Я разозлилась и накричала на тебя, кричала и кричала до тех пор, пока обжигающее признание о том, что я раскрою твои спасительные операции Кэрроу, не сорвалось с покусанных губ.       Я никогда не боялась тебя, Драко, но в ту секунду, как эти слова только бездумно слетели с моего языка, я не на шутку испугалась тех изменений в тебе, что так скоро постигли лицо. Ты сделался чёрным, как тучи, покрывающие небо в те дни, оскалился как самый настоящий зверь и зарычал, подобно ему, что если я только попробую что-то такое провернуть, дороги назад не будет.       Я любила тебя, а ты угрожал мне из-за кучки сопляков, полукровок и грязнокровок, что пытались противостоять режиму, которого ты сам же придерживался. Драко, как я могла тебя понять?       Но я поняла, и с тех пор ты даже не позволял мне обнять тебя. Держался так, словно мне нельзя было касаться тебя, словно я была грязная.       Хотя я просто любила тебя, Драко. И хотела защитить от этого несправедливого мира. Хотела защитить тебя от твоих же склонностей к героизму, потому что Поттера они до добра не довели, а я боялась, что ты сможешь совершить глупость и поплатиться за это, как уже было однажды, после того, как ты не выполнил миссию Тёмного Лорда.       Несколько безжалостных круциатусов из палочки самого могущественного темного волшебника… Твой героизм стоил того? Грейнджер стоила того?       Поэтому я была обязана прощать тебя. Прощать тебе твоё же наплевательское отношение ко мне. Я прощала тебе это. И продолжала делать всё то же, что и ты, только с колющей болью в сердце, ведь знала, что иначе ты никогда не простишь меня.       Когда мы встретились после пасхальных каникул, ты долго смотрел на меня немигающим взглядом, а я отсчитывала бешеные удары сердца из-за осознания той боли в твоём лице. Ты был таким худым, Драко, казался таким маленьким и беззащитным. Я проиграла, моргнув, и одна слеза скатилась по щеке к подбородку. А ты всё так и стоял, смотрел.       Ты был бледнее меня. Почти безжизненный цвет лица.       Тогда я думала, что случилось что-то ужасное с твоей семьёй. С Нарциссой. Но я и представить не могла, что это всё из-за неё. Опять.       Слух о том, что Золотое трио попалось егерям в лесах и угодило в лапы кровожадной Беллатрисы, скоро распространился по всей школе, однако не многим было известно, какой ценой они выбрались из мэнора.       Мы сидели у камина в гостиной. Тео читал учебник трансфигурации, Винс и Грег пытались заняться игрой в шахматы, а Блейз строчил эссе, переглядываясь с Дафной. Ты сидел в дальнем кресле и по-прежнему мертвенно бледный старался отвлечься на уроки, хотя я прекрасно понимала, что тебе и дела до них сейчас нет.       Поэтому я и затеяла этот разговор.       — Поттера стоило заковать в цепи, может тогда он и его шайка не смогли бы сбежать, и Драко не пришлось бы терпеть наказание от Тёмного Лорда.       Винс громко хмыкнул и переставил фигурку на шахматной доске. Я не могла сдержать улыбки, когда все обратили внимание на меня. Но не ты.       — О чём это ты? — Дафна всегда хотела выглядеть невинной в глазах мальчиков, но я прощала ей эту «ангельскую» черту, что весьма хорошо сочеталась с её внешностью.       — Вечно из-за этой троицы страдают другие!       — Пэнс…       — Меня просто раздражает сам факт существования этих идиотов! Не могу поверить, что они смогли сбежать, а после и поставить под сомнение верность всех Малфоев. Жду не дождусь, когда тетя Белла поймает эту грязно…       — Паркинсон!       Оказывается, Тео, на правах лучшего друга, знал о твоей нездоровой привязанности к Грейнджер. Он знал, Драко, потому что ему ты доверился! Ему, а не мне! Но я тебя не виню… Навряд ли я смогла бы поверить этому тогда, погрязшая в своих чувствах к тебе.       Это Тео прервал меня, а потом приковал к дивану убийственным взглядом. Но в остальном это была твоя заслуга, Драко. Ведь это ты, уходя из комнаты, даже не посмотрел на меня, ты отказался после от моей помощи, ты оставил меня ни с чем… И даже то последнее, за что я так отчаянно хваталась, чтобы сохранить общение с тобой, чтобы вернуть тебя, ты забрал у меня.       Тогда я не понимала, что сделала не так. Я думала, что моя озабоченность твоим положением и замаскированное отчаяние помогут тебе воспрянуть духом. Но я, как всегда, только ошиблась.       Ведь я не знала, что в тот вечер, когда егеря привели трио в поместье, ты увидел её и перестал надеяться на лучший исход. Не знала, что ты соврал отцу и тётке, чтобы дать Поттеру небольшую фору. Не знала, что стоял в углу и слушал её крики, пока Беллатриса возвышалась над её съёжившейся фигурой, терзала её руку отравленным кинжалом. Не знала, что ты пытался укрыть её, спасти, избавить от боли, когда в гостиной не осталось никого, кроме Нарциссы.       Я ничего этого не знала, Драко, но даже если бы и узнала, то не смогла бы найти всему логического объяснения. Потому что только я могла любить тебя так, как ты в тот роковой день в поместье любил и оберегал её, пытаясь не обречь на страдания ещё и семью.       Я ненавидела этих школьных сопляков, которых ты не переставал оберегать от Кэрроу. Я презирала ОД и не раз была на пути раскрытия правды Снейпу, но каждый раз останавливалась из-за тебя. Ведь ты, Драко, продолжал геройствовать, невзирая на ту ненависть, что тоннами лилась на тебя со всех сторон.       Каждую ночь я засыпала со слезами на глазах, а просыпалась с ноющей дырой в груди из-за отсутствия там тебя. Я скучала по твоим объятиям и нашим поцелуям, по твоим мягким волосам, которые ты разрешал мне перебирать раньше, по твоим глазам. Я не знала, что мне делать, ведь ты больше совершенно не замечал меня.       Моя одержимость переросла в ярость ко всем, кроме тебя. Я начала ненавидеть всех, кто хоть как-то относил себя к членам ОД, а потом, когда увидела Поттера, то поняла, что больше всего ненавижу его, ведь на тот момент мне казалось, что это он забирает у меня тебя. И я хотела сдать его Волдеморту, хотела, чтобы всё это закончилось поскорей, и ты снова позволил бы мне обнять тебя, поцеловать, укутаться в твой шарф…       Я сидела с напуганной Милисентой в подземельях, когда нам сказали, что Волдеморт пал.       Свет выиграл.       Ты выиграл, Драко.       Но я не знала, что в понятие выигрыша входит заключение под домашний арест на момент судебного разбирательства. Мои надежды на спокойную жизнь не увенчались успехом и я, так же как и ты, была заперта в собственном доме, с тем лишь исключением, что после тебя забрал Визенгамот, и я уже не могла греть мечты о нашем светлом будущем вместе.       Шли дни. Недели. Ежедневный пророк не скупился над информацией о суде над твоей семьёй, поэтому я в тот же день узнала, что тебя и Нарциссу оправдали. Я могла радоваться, Драко! Наконец я могла представлять твои губы на своих в момент, когда я нахожу тебя в саду твоей матери. Могла представлять твою улыбку, подаренную мне, блеск в глазах от очередного рассказа о созвездиях, могла перенимать тепло твоего тела рядом со своим…       Но этому не суждено было произойти, и как только чёрно-белая фотография на первой полосе стала повторяться снова и снова, моё существование в момент стало казаться настоящей шуткой.       Там был ты, Драко, удерживающий в своих крепких объятиях Гермиону Грейнджер на глазах у всего магического мира. Ты, нежно касающийся её кудрей. Ты, не выпускающий её маленькую в сравнении с твоей фигуру из собственной хватки, словно её присутствие было жизненно важным для тебя. Ты. Ты. Ты.       И она.       Я никогда не забуду тот спектр чувств и эмоций, что разом охватили моё сознание. Не забуду вмиг постигшее головокружение и тошноту, пелену перед глазами и безмолвный крик в туманной голове. И боль. Царапающую, раздирающую всё нутро, проходящую по всем внутренностям, не оставляющую после себя ни одного живого места.       Я помню это так же хорошо, как и наш первый поцелуй.       А пока все заголовки газет пестрили информацией о тебе и Грейнджер, я роняла слёзы на кафель в комнате, где мы с тобой, Драко, любили запасаться маффинами, что эльфы готовили специально для нас.       Я чувствовала себя преданной своей же любовью, Драко, понимаешь? Я чувствовала как весомая часть моей души, моего сердца просто распадается на мелкие осколки и остаётся валяться в этой богом забытой комнате с кафелем. Что я по-прежнему любила тебя, сомнений никаких не было, но вот теперь для меня стоял вопрос другой: а любишь ли ты меня так, как я представляла всё то время в своей голове?       Лето мы не виделись с тобой, и я упорно хранила молчание, чтобы создать иллюзию независимости в твоих глазах. Но как только встретила тебя в поезде, то тут же позабыла о своей гордости.       Ты был таким счастливым, Драко. Светился, как в тот вечер четвёртого курса. Твоя скромная улыбка и румянец на скулах… Я питалась любовью этого образа, пока не поняла, кому именно он предоставлен.       Грейнджер стояла ко мне спиной, поэтому всё, что я могла видеть, это её нелепый затылок и ломку пальцев. Я даже не успела позвать тебя, как вдруг твоя рука нежно легла на её кисть, такую несуразную в тот момент, прекращая все её старания переломать себе пальцы на руках. Ты не видел меня, потому что смотрел на неё, и я могла понять по этому особенному блеску и складу губ, что кроме неё тебя больше не интересует никто.       Я не могла контролировать свои мысли и чувства, ты должен меня понять, поэтому уже двинулась к этой… этой… Но ты вновь опередил меня, и одним легким движением затащил Грейнджер за собой в купе, оставив меня стоять посреди прохода с пеленой перед глазами.       Как ты мог так со мной поступить, Драко? Я всегда была идеальной для тебя, самой лучшей, а ты… Ты просто выкинул, растоптал наши воспоминания, стер момент с тем самым поцелуем, с танцами на Святочном балу. Уничтожил нас.       Как ты мог меня променять? И на кого, грязнокровку-Грейнджер?       Я любила тебя, Драко. Разве ты не понимаешь? Я была на все готова ради тебя даже в самые худшие времена, и я поддерживала свет в тебе! Я, не она! Зачем ты так обошелся со мной? Что нашёл такого в низшей форме девушки из всех, чего тебе никогда недоставало во мне?!       Я пыталась разгадать эту тайну, старалась добиться ответов, но каждый раз, когда завязывала разговор с тобой, то невольно забывала обо всех несчастьях.       Видел бы ты себя со стороны, Драко. Твои глаза светились неподдельной радостью, стоило Грейнджер взглянуть на тебя и смущённо покраснеть. Улыбки на твоём юном от всех переполнивших твоё существо чувств лице появлялись с определённой регулярностью: как только Грейнджер оказывалась поблизости.       Ты таял на глазах, стоило ей обратиться к тебе по имени, и всегда так очаровательно усмехался, произнося её фамилию. Ты старался держать руки при себе, но рядом с ней у тебя редко что из этого выходило, в основном твои шаловливые пальцы часто обхватывали её за талию, из-за чего она вздрагивала и моментом позже краснела, или же просто пробирались в карманы её мантии. Просто так, чтобы занять себя чем-то. Ты вообще не мог не касаться её, как будто в этом была постоянная необходимость — каждый раз удостоверяться в том, что вот она, живая, стоит перед тобой, хлопает большими карими глазами и робко улыбается.       Я ненавидела Грейнджер за то, что это была она.       Она стояла рядом с тобой, а не я. Она ловила твои губы в легком поцелуе в отдалении от посторонних глаз. Она обнимала тебя за шею, поднимаясь на носочки. Она гладила тебя по волосам, что-то бормоча точно в губы. Она видела эти улыбки — счастливые улыбки, из-за которых не переставала глупо хихикать.       Черт, мне так сильно… так сильно нужно было её ненавидеть. Я должна была! Но каждый раз, стоило мне взглянуть на тебя, мальчишку со здоровым цветом лица, маленькими морщинками в уголках глаз от сдерживаемого смеха, в её присутствии, как я терялась в собственных чувствах. Драко, я пыталась её возненавидеть, правда… Ведь она забрала у меня тебя!       Но как я могла ненавидеть ту, что делала тебя таким счастливым?..       Грейнджер было не понять всей серьёзности твоих чувств к ней, она, несмотря на статус «умнейшей ведьмы своего поколения», казалась чрезмерно глупой. Конечно, ведь её воспитывали маглы, в то время как мы с тобой росли в достойнейших семьях великих волшебников. Я была уверена, что для неё ты — очередной пункт в её списке по завоеванию признания волшебного мира. Как её дружки — Поттер и Уизли. Этап.       И я тешила себя грубой надеждой, что когда она разобьёт тебе сердце, жестоко и грязно, как и полагается ей, то ты прочувствуешь всю ту боль, что пережила я, и вернёшься извиняться. Просить меня простить тебя, потому что никто не способен любить тебя так же сильно, как и я. И, конечно, я бы простила.       Но шло время, а Грейнджер так и не раскрывала истинных мотивов. А ты всё продолжал безнадёжно влюбляться, глупенький.       Тогда мне казалось, что Грейнджер просто была хорошей актрисой, ведь сколько я не обращала внимания на вас, она выглядела столь же окрылённой твоей признательностью и любовью, сколько и непроходимой идиоткой. Она любила хватать тебя за руку в любой ситуации, неважно — подходящей или нет. Словно так ей было безопасней. А ещё она довольно часто краснела, когда ты смотрел на неё, и… Драко, неужели тебе серьёзно это нравится?       Я видела, как ты целуешь её. Касаешься, будто она самое хрупкое, что тебе доводилось держать в своих руках, а потом нежно проводишь кончиком носа по щекам, медленно накрываешь своими губами её. Ты словно хочешь продлить этот момент каждый раз, чтобы детально запомнить. Обнимаешь Грейнджер за талию и притягиваешь к себе ближе, ближе, углубляешь поцелуй до тех пор, пока она не стонет в твои раскрасневшиеся от её терзаний губы.       Ночью меня не покидают образы того, как ты продолжаешь медленно растягивать этот настойчивый поцелуй, а она лезет своими маленькими ладошками в твои волосы, пальцами перебирает шёлковые локоны. Мне хочется кричать от боли этой самой правды, но я ничего не могу поделать, поэтому засыпаю с мыслью о наших торопливых и холодных поцелуях.       С Грейнджер ты это делаешь тепло.       Однажды я просыпаюсь в холодном поту и понимаю, что не могу ненавидеть Грейнджер.       Она представляет счастье, а сама излучает свет. Блестит, прямо как её мантия и платье на Святочном балу. И тебе же хорошо с ней, даже несмотря на то, что мне плохо, правда? Да, Грейнджер идеальна, но когда я вспоминаю, что вся твоя любовь достаётся ей, мне хочется её убить.       Параллельно с тем, как время продолжает бежать со скоростью «Молнии», я всё чаще начинаю ловить себя на мысли, что мне легче потому, что тебе тоже, Драко. Я уже не думаю о том, что Грейнджер когда-то осмелится разбить тебе сердце. Она вообще не в состоянии вынести чьих-либо страданий. Я только не перестаю метаться между двух огней: принятием и отрицанием. И если с первым всё кажется довольно простым, то от упоминания второго я не могу не содрогаться.       Потому что как только я начну отрицать её любовь к тебе и твою к ней, то мы потеряем друг друга, Драко. Я потеряю тебя.       А так, я смогу любить тебя даже тогда, когда ты этого не делаешь.       Поэтому новость о свадьбе далась мне не так трудно. Вовсе нет. Я не перестала любить тебя, Драко, дорогой, но я могу смириться с тем, что ты любишь кого-то другого. В другом случае я могу притвориться, что ты любишь нас обеих, так ведь?       Я смотрю на тебя, в парадной серебряной мантии (прямо как твои глаза), и не могу сдержать слёз, ведь когда-то давно — десять лет назад — я думала, что в этой мантии ты будешь ждать меня у алтаря. В твоих глазах будут слёзы счастья от вида меня и понимания того, что я та, кто проведёт остаток жизни с тобой.       Но я оборачиваюсь и вижу ту, кому по праву принадлежишь ты.       Гермиона Грейнджер уверенно ступает по мощённой волшебным камнем дорожке. За её спиной развевается белоснежная мантия, поблескивающая в солнечных лучах, и я невольно вспоминаю наш, Драко, вечер на четвёртом курсе, ведь её мантия такая же белая, как и снег. Такая же, как и твои волосы.       Ты не можешь не ухмыляться её отчаянным попыткам скрыть свою девичью улыбку — такую невинную, такую влюбленную. Её глаза светятся, а я впервые отмечаю, насколько глубок цвет её радужки. В свете солнца они кажутся янтарными, почти огненными.       Я слышу, как все присутствующие затаили дыхание от одного вида невесты. И я в том числе. Ведь впервые без каких-либо утаек и обид я могу признать, какая Гермиона Грейнджер красивая ведьма.       Теперь я могу понять, почему ты её полюбил, Драко, верно?       Улыбаясь своим же мыслям, я вновь смотрю на тебя и вижу то, что до конца моих дней оставило все сомнения за спиной.       Я вижу блеск в твоих глазах, такой трепетный, что его трудно отличить от слёз, но я очень хорошо тебя знаю. Так же как и этот взгляд. За всю свою жизнь я видела его только в те моменты, когда ты любовался самой увлекающей тебя вещью — небом.       И вот, Драко, ты смотришь на своё небо в лунном одеянии, и что же это? Слёзы? Мне трудно различить, потому что я и сама плачу, но я готова с уверенностью сказать, что в этот раз оказалась абсолютно права.       Гермиона аккуратно стирает крохотную слезинку с твоего лица. Вся её манера, язык тела передают безграничную любовь. Ту, которой может любить только она. Ту, которую ты заслуживаешь.       Я тоже люблю тебя, Драко, надеюсь, ты это знаешь… Но то, что кто-то смог полюбить тебя сильней, чем это в своё время делала я, трогает меня до глубины души. И, что ж, раз ты любишь Гермиону, то, думаю, я тоже смогу полюбить твою любовь к ней. Твоя Пэнси