***

Грязь, кругом одна грязь. Лапы вязнут в сырой после долгих и сильных дождей земле. А солнце едва пробирается через листву тянущихся к небу деревьев густого леса. Лисица из последних сил прыгает через куст, острые ветки которого больно бьют по ослабшему без еды телу. Она бежит вперед практически без остановки. А все потому, что стоит ей недолго остановиться на отдых, как вдали слышится вой охотничьих собак. Лисица приземляется на дрожащие лапы и падает, не удержавшись на них. Ее тело не слушается. Она лишь высовывает кончик языка, тяжело дыша, и полуприкрытыми глазами смотрит на птичку, что садится недалеко от нее и издает странный, беспокойный звук. Лисица слышит все как будто из-под воды. Завалившись на бок, она вытягивает лапы и обессиленно прикрывает глаза, думает: «Устала. Устала бегать». Ее зовут Мэй. Эту лисицу зовут Мэй. Без дома и семьи она скитается по стране. Если раньше Мэй старалась быть человеком и жить по законам людей, то со временем поняла, что из этого ничего не выйдет. Во многом потому, что они чувствуют. Всегда чувствуют, что в ней есть что-то необычное и начинают подозревать в колдовстве. Мэй не виновата, что лисья сущность берет вверх. Она такая, какая есть. Магическая, таинственная, хитрая, соблазнительная. Мужчины начинают бесстыдно интересоваться ею, а их жены, завидуя ее природной красоте и обаятельности, тайно ненавидеть. Но Мэй не виновата. Правда, не виновата, что так привлекательна для людей. Их тянет к ней неведомой силой. После нескольких побегов из деревень, где люди обличали в ней кицунэ, Мэй решила жить как лисица. Она пришла в рыбацкую деревню, в которой первое время боялась попадаться местным на глаза. Она воровала рыбу. Рыбы было так много, что Мэй никак не могла нарадоваться. Она больше не голодала, и ей почти не приходилось выбираться в лес на охоту. Но со временем рыба приелась. Мэй стала ближе подбираться к людям, воруя у них фрукты, ягоды, хлеб. Так ее и обнаружили. Люди замечали, как рыжий пушистый хвост скрывается за углом деревянного дома или под тележкой. Но никого не беспокоило пришедшее из леса животное. Сейчас тяжелой год, думали они. Наверное, она не может прокормиться. А Мэй все больше привыкала к жителям деревни. Ей нравилось наблюдать за ними. Она точно знала, где без присмотра взрослых играют детишки, чтобы подойти к ним и выпросить еды. Со временем Мэй просто полюбила видеться с ними. Сначала дети побаивались ее, а потом стали с радостью встречать, поглаживая ладошками по голове, бегая с ней наперегонки. А еще как-то лисица подошла к женщинам, что потрошили на улице рыбу, чтобы выпросить у них объедки. В последние дни в деревне Мэй не боялась лечь недалеко от них и поспать под редкими лучами солнца. Когда она просыпалась, то обнаруживала рядом с собой плетеную корзину с едой. Мэй нравилось приходить к ним, потому что они всегда оставляли ей свежую и полезную пищу. Все так хорошо складывалось. Мэй думала, что нашла себе дом. Дом, в котором ее не боятся, кормят и по-своему любят. Но все изменилось, когда она увидела молодого человека, который пристально наблюдал за ней, словно видя ее насквозь. Первое, что бросилось Мэй в глаза, когда она впервые увидела его, черты лица. Красивые, притягательные. Ей было страшно и одновременно с тем приятно, что он рассматривает ее. Она ходила туда-сюда с высоко поднятой мордой и крутила своим пушистым хвостом. В какой-то момент животный страх, который видел в незнакомце опасность, уступил место женскому любопытству. Мэй долго наблюдала за ним. Так она узнала, что его зовут Кадзу и что он такой же одинокий, как и она сама. Сирота. Без семьи. Это только усилило ее любопытство и желание подобраться к нему поближе. Как-то поздно вечером Кадзу сидел перед своим небольшим, одноэтажным домом в полном одиночестве. Поблизости совсем никого не было. И тогда Мэй решилась подойти к нему, но только в облике лисицы. Она не хотела раскрывать ему свою тайну. Мэй совсем не знала его, чтобы делиться подобным. Но почему-то ей очень хотелось узнать его. Ее тянуло к нему. Мэй вздрагивает, когда слышит грохот, и открывает глаза. Кругом темнота, к которой она быстро привыкает. Поднявшись на лапы, лисица задирает голову и видит сквозь листву вспышки света. Дождь, молния, гром обрушиваются на лес, пугая его обитателей. Мэй бросается вперед, ища свою нору, которую сделала перед тем, как попала в рыбацкую деревню. Когда она находит ее, то мигом забирается внутрь и, свернувшись в клубочек, с опаской смотрит на дрожащие от сильного ветра ветки деревьев. Некоторые из них почти прижимаются к земле. Из потухших глаз Мэй текут слезы, когда она вспоминает, как несколько дней назад лежала в теплом доме, не заботясь о выживании, чувствуя себя в полной безопасности. А сейчас ей приходится прятаться, спасаться бегством, чтобы не стать чучелом в доме какого-нибудь охотника. Мэй прижимается мордой к своему телу и закрывает глаза, с болью вспоминая, как по собственному желанию ластилась к красивому молодому человеку. Его сильные руки поглаживали ее с дурманящей нежностью. Мэй почти перестала ходить к детям и женщинам и все чаще бывала возле дома Кадзу. Так же, как и они, он кормил ее. А еще разговаривал с ней, называя красивой, умной, смелой. Мэй нравилось слышать все это про себя. Ей это очень нравилось. Они стали настолько близки, что в какой-то момент Мэй осмелилась быть к нему еще ближе. Она ставила на него лапы, тянулась мордой к его лицу, облизывая щеку, ела с его рук и ночевала в его теплом доме, на полу. Мэй не чувствовала себя домашним питомцем, каких видела у людей. Собаки и кошки так же вели себя со своими хозяевами, как она — с Кадзу. Вот только Мэй не прислуживала, как собака, и не развлекала, как кошка. Она любила. Любила, как человек. До побега из рыбацкой деревни Мэй думала, что между всем этим есть какая-то разница. Но сейчас она понимает, что, любя, прислуживала и развлекала. Собственные чувства подчинили ее волю, сделав послушной, домашней. Это не свойственно ей. Она свободная и дикая, но никак не домашняя. Мэй проклинает свою любовь. Та погубила ее. Лисица настороженно замирает, когда слышит собачий вой. Она медленно поворачивает голову и вглядывается в темноту. Раздается очередной раскат грома, и молния на мгновение освещает землю. Мэй старается не спать, но вскоре силы покидают ее. Она не замечает, как проваливается в глубокий сон, в котором она видит его — Кадзу. Он нависает над ней, целуя в обнаженное плечо, в шею, срывая с ее губ стоны. Во сне он шепчет ей на ухо, как она прекрасна, совсем как тогда, когда впервые увидел ее в человеческом теле. Кадзу изначально замечал в ней что-то необычное, странное. Она не была простой лисицей, и он это понимал. Когда она совсем привыкла к нему, доверившись, Кадзу принес ей тофу, жареный тофу. Мэй тогда в страхе замерла, помня, как люди из других деревень, пытаясь обличить ее, подсовывали ей тофу и мышей. Они думали, что она набросится на еду, не сумев сдержать в себе лисицу, что почувствовала в воздухе запах любимой пищи. В голодные годы так и было. Но Мэй была весьма и весьма сытая, когда Кадзу принес ей тофу. Она показательно не стала его есть, что не разозлило и даже не расстроило молодого человека. Напротив, он улыбнулся. Да так, что Мэй сразу поняла, что Кадзу и без того знает, кто она такая. Бесполезно было что-то от него скрывать. Не прошло и дня, как Мэй решила открыть ему свою тайну. Она внутренне дрожала, когда, обернувшись на странные звуки, Кадзу увидел, что вместо лисицы с умным взглядом на полу сидит обнаженная, с опущенной головой девушка. Поначалу он замер, удивленный и растерянный. Но вскоре Мэй почувствовала, как ей на плечи легла теплая ткань. Она резко подняла голову и столкнулась с внимательным взглядом карих глаз, в которых потеряла себя. Кадзу всегда был добр к ней. Он обещал, что будет хранить ее тайну. И Мэй верила ему. Верила, засыпая в его жарких объятиях, прижимаясь к его боку, прикасаясь сухими губами к его мускулистой груди. Раньше ей никогда не было так хорошо рядом с мужчиной. Она просыпалась и засыпала рядом с ним. Рассказывала ему о себе, о том, как всю свою сознательную жизнь путешествует по стране, но не показала ему свою магию, боясь напугать его. Она боялась, что он увидит в ней монстра, что ее образ прекрасной девушки сотрется из его головы. Но Кадзу не показывал страха. Ему только было любопытно. А еще он страстно желал ее. Кадзу подолгу целовал, узнавал ее и позволял ей узнавать себя. Он любил ее. Так ей тогда казалось. Но когда в деревне стали находить мертвых, Кадзу неожиданно отдалился от нее. Мэй до сих пор не уверена, что произошло на самом деле. Заподозрив неладное, она обратилась в лисицу и тайком пробралась вглубь деревни, где увидела злых людей. Эти люди были злы на нее — на кицунэ. Они собирались убить ее, отомстив за всех тех, кого она погубила. Тогда-то Мэй и убежала без оглядки в лес, но за ней тотчас же погнались охотники. Теперь она снова одинока и у нее нет дома. Лисица жалобно пищит во сне, слабо двигая лапами. Ее писк заглушает гром и шум сильного дождя. Она просыпается, когда непогода прекращается, а птицы уже вовсю красиво поют, перескакивая с ветки на ветку. Мэй шевелится и поднимает морду, прислушивается к шуму, чтобы убедиться, что поблизости нет собак и людей. Она вылезает из норы и, подняв лапу, трет ею морду. Сейчас бы найти чистую реку и окунуться в нее, думает Мэй. После долгого бега под дождем на ее когда-то красивой и блестящей шерсти застыла комками грязь. Но, как она знает, поблизости нет никакой воды. Высунув язык, лисица осматривается и видит птичку. Припав к земле, Мэй пристально наблюдает за ней, немного пододвигается ближе, а когда нападает, та, взмахнув крыльями, быстро ускользает из ее слабых лап. Лисица недовольно фыркает. Позади нее раздается хруст веток, и она резко поворачивает голову в сторону, посмотрев на источник звука. Мэй в напряжении замирает, увидев Кадзу, что тоже замер, внимательно глядя на нее. Вытянув к лисице раскрытую ладонь, он делает робкий шаг. Мэй злобно шипит, скалится, но не двигается с места, от животного страха потеряв контроль над собственным телом. — Мэй, — негромко и мягко произносит Кадзу и приседает, снимает с плеча сумку, поставив ее на землю, — хорошая моя. Не убегай. Я принес еды. Он открывает сумку и достает из нее тофу. Увидев еду, Мэй приподнимает морду и принюхивается. Она делает небольшой шаг к Кадзу, но замирает и, склонив морду к земле, скалится. Ведя внутреннюю борьбу, Мэй ворчит, прижимает уши к голове. Кадзу выпрямляется и, чуть наклонившись вперед, осторожно подходит к лисице. Наблюдая за каждым его шагом, она все сильнее припадает к земле, словно стремясь слиться с ней в единое целое. Кадзу медленно опускает три кусочка тофу возле ее морды и отходит на два шага назад. А голодная Мэй быстро съедает предложенную еду, чавкая, жмурясь от удовольствия. Рассматривая лисицу хмурым взглядом, Кадзу чувствует, как вина пожирает его изнутри. Если бы не его сомнения, она бы была в безопасности, если бы он сумел приструнить любопытство знакомой, которая увидела в окне его дома незнакомую девушку, она бы не голодала, если бы он остановил охоту, она бы не переживала эти ночи в холодном, мрачном лесу, боясь за свою жизнь. Когда местные прямо спросили, что за девушка бывает у него в доме, Кадзу от неожиданности растерялся. Он слышал в свою сторону порицание и обвинения в том, что приютил демона, который теперь беспощадно убивает жителей деревни. У него в голове не укладывалось, как Мэй, его Мэй могла напасть на кого-то. Даже в облике лисицы она была безобидной, доброй. Но, слыша обо всех тех историях о том, как кицунэ соблазняют мужчин, лишая их рассудка, он задумался, а не ошибается ли в ней. Может, она одурачила его? Но сердце все твердило, что это не так. Пока разум настаивал на своем, на том, что Мэй опасна. Она ведь екай. Сейчас же, глядя на лисицу, что, доев тофу, быстро поднимается с места и пастью хватает его сумку, потянув ее в сторону своей норы, Кадзу рад, что не стал слушать свой разум и прислушился к своему сердце. Он садится на землю, не заботясь о чистоте своей одежды, и со слабой, грустной улыбкой смотрит на лисицу, которая сует свою морду в его сумку, ища еще еды. И она находит ее. Взгляд карих глаз скользит по ее грязной шерсти, по напряженному телу, по беспокойно двигающемуся туда-сюда хвосту. — Прости меня, пушистая, — с сожалением шепчет Казду. — Я так виноват перед тобой. Ты доверилась мне, а я не смог тебя защитить. Должен был... Но не смог. Лисица слабо пищит. Кадзу поджимает губы, видя: в глазах ее застывают горькие слезы. Он вытягивает к ней руки. Когда Мэй, немного повременив, все же бросается в его объятия, Кадзу вздыхает с облегчением. Он прикасается губами к шерсти возле ее уха, которым она забавно дергает, жмурясь, и бережно сжимает в руках. На этот раз Кадзу ничего не обещает Мэй: он обещает себе, что вместе они найдут новый дом и никогда он больше не станет сомневаться в ней. В его милой лисице.