Часть 1

«Кэйа, Прости, что поступила с тобой так. Это ужасно неправильно с моей стороны и ужасно несправедливо по отношению к тебе…прости, прости меня… Кэйа читает первые строки потрепанного письма, и чувство такое, что на шее затягивается удавка. Он сжимает свободной рукой подлокотник кресла и секунд на двенадцать отводит взгляд от аккуратных строчек, потому что слишком тяжело видеть этот почерк сейчас, спустя год, когда раны ещё не успели затянуться. Впрочем, затянутся ли они вообще хоть когда-нибудь? …Я такая эгоистка, Кэйа. Я…я ведь знаю, что не вернусь живой, но всё равно иду в эту экспедицию, как упрямый баран. Прости, боже, прости меня, если, конечно, сможешь когда-нибудь. Я люблю тебя и всегда буду любить, но есть вещи, ради которых можно пожертвовать всем. Надеюсь, однажды ты сможешь понять мою жертву… Альбериха начинает мелко трясти. Так странно читать это письмо, потому что её голос в его голове произносит каждое слово так отчетливо и так реалистично, что ему кажется, что она всё еще здесь, живая и здоровая, а не убита вовсе, и что весь этот адский год, что он пережил — всего лишь страшный сон. Так странно видеть это письмо, написанное ее рукой, когда он уже точно знает, что её нет больше, что она давно мертва, потому что вот они, эти строки, этот размашистый немного почерк, эти так характерные для неё слова. Кэйа читает строчку за строчкой и будто тонет, опускаясь все глубже и глубже, в этих буквах с аккуратными завитками. …Ты счастлив? Пожалуйста, я так хочу думать, что ты счастлив сейчас, я так хочу в это верить… Прошу, будь всегда счастлив. Всегда, что бы ни случилось. Ты засуживаешь этого больше, чем кто бы то ни было другой, поверь… Счастлив? Капитан непроизвольно выдавливает улыбку, чувствуя как это письмо перерезает ему глотку. По венам растекается тягучее олово, и ощущение такое, что он с минуты на минуту расползется на куски, как лоскутное одеяло, рассыпется в прах, потому что ну разве может обычный человек выдержать такую отвратительную боль? Кэйа любил её, и любовь эта была такая крепкая и нежная, как внезапное благословение небес, как подарок от жестокой судьбы. А сейчас любовь его начала раздирать его ребра и жечь все тело изнутри, и хочется выдавить глаза, рвать на себе волосы и сдирать кожу к чертовой матери, чтобы хоть на секунду отвлечься от этого ада. …Надеюсь, ты продолжаешь любить себя. Знаешь, я бы очень хотела, чтобы ты любил себя так, как люблю тебя я. Прости, уже светает, да и свечка почти догорела. Мне пора идти. Прощай, Кэйа. Твоя Алисия. P.S. Я буду любить тебя всегда, даже после смерти.» И нарисованное сердечко. И всё. Больше ничего. Кэйа закрывает лицо рукой, стирая слезу и всё пытаясь отделаться от этого чувства, будто бы на этой последней строчке и закончилась её жизнь. Он всё не отпускает это письмо, потому что эта чертова бумажка — всё, что осталось у него, потому что если он отпустит этот исписанный листочек, то он потеряет ощущение тепла её рук, перестанет чувствовать её запах, методично ломающий кость за костью в его теле. За окном густеет чернильная лужица ночи. Кэйа сидит в своем кабинете, сжимая в руках это чертово письмо. Все свечи давно догорели до основания, все рыцари давно разошлись по домам. А он продолжает сквозь густой туман стоящих в единственном глазу слез смотреть на одну строчку: …Я буду любить тебя всегда, даже после смерти.