Часть 1

             Идиот. Почему он такой идиот?              Жан громко стонет, со злости пиная одеяло замерзшими ногами — в комнате холодновато. На кой, спрашивается, черт ему взбрело в башку двинуть Йегеру по его противной ухмыляющейся роже?              Ах, да. Микаса. Всё из-за нее — в который раз.              Аккерман, сколько он себя помнил, выглядела пугающе отстраненной, и только когда её маленький неспособный братец попадал в крупные (или мелкие, ей было без разницы) неприятности, Микаса строила из себя защитницу слабых и изувеченных. А Эрен Йегер, по твердому убеждению Жана, был как раз таким: только искалечен оказался мозг этого недотитана.              Слишком туго соображал.              «Отойди».              «Свали, Кирштайн».              «Еще раз тронешь Эрена — и…» — тут продолжался список всех органов, которые Микаса обещала ему повредить. А Жан, как бы тупо это ни звучало, был только рад подобному развитию событий.              Просто он видел её настоящую — или нет, потому что втюрился в эту ледышку по уши.              Кидая на нее исподтишка аккуратные взгляды, он постоянно лажал на тренировках. Зато видел, как Микаса, думая, что все заняты упражнениями, позволяла кроткой улыбке раскрасить острые черты её хмурого лица.              Жану казалось, что она просто пряталась за своим ледяным сердцем, не позволяя кому-либо дотронуться до корочки, пробирающей насквозь. Однажды заметив, как она рассматривала себя в зеркало, смущенно поправляя волосы, он какие-то минуты провел тупо в прострации.              Микаса. Аккерман. Прихорашивалась. С таким открытием Жан проходил недели две, плавая в своих топленых мозгах. К счастью, на особо жесткой тренировке капитан Леви вправил ему последние извилины, дав кулаком в нос.              Но капающая на форму кровь не смогла избавить парня от первой влюбленности.              «Лед когда-нибудь да начнет таять… Надо просто дождаться весны, и тогда…» — Жан зачем-то строил свои наполеоновские планы, забывая, впрочем, об угрозе номер 1.              Эрен, чтоб его, Йегер.              — Держись от нее подальше, а то… — о, этот придурок даже не понимал, что повторяет слова своей названой сестры. Арлерта поблизости не оказалось, чему они оба были несказанно рады: наконец-то можно было разобраться по-мужски, без всех раздражающих факторов.              И, черт, как же приятно было грохнуть этого дебила об стену. И как же неприятно — получить приличный удар в живот. А потом еще один. И еще.              Раньше Йегера всегда защищала она. Теперь же помощи ждать было неоткуда, но, к удивлению Жана, этот мелкий засранец превратился в неплохого бойца.              И почему-то это еще больше его бесило.              — А то что? — все-таки не сдержался. Йегер, психанув, повалил его на пол, придавив своим нешуточным весом — все-таки питание у титанов было прекрасное.              Плюс один в копилку к грешкам Эрена Йегера.              — Помрешь смертью храбрых… где-нибудь за Стеной.              Ему показалось, или Йегер улыбнулся? Псих. Ублюдок, это он так намекает на то, что сам не прочь с ним расправиться?              И почему Микаса никогда ему не верила? Ходила за Йегером хвостиком, пропуская мимо ушей все предостережения о своем кровожадном младшем братике.              — Буду только рад… — стремясь избавиться от скребущего чувства собственной ненужности, плюнул он в лицо довольного как никогда Йегера.              Сейчас же Жан проклинал тот момент, когда возомнил себя великим драчуном: тело ломило, а на коже появились первые синяки. Дерьмо.              Зато можно было пропустить вечернюю пробежку. Ночную, если быть точным: капитан Леви совсем потерял счет времени, вытаскивая засыпающих солдат на промозглый воздух.              Завтра большинство будет валяться в госпитале, чихая и кашляя, а он полежит еще денечек в тепле и уюте. Так сказать, маленькое вознаграждение за полученные синяки.              Вот только планы меняются, стоит кому-то из парней вернуться в комнату.              Жан слишком поздно понимает, что вернувшийся солдат и не парень вовсе, а не кто иной, как Микаса Аккерман. Слишком поздно для того, чтобы спрятать появившуюся на губах дурацкую улыбку.              Очень кстати начинает болеть левый бок. Приходится согнуться напополам, стараясь не зареветь в голос.              Аккерман никак не реагирует на его жалкие потуги, вместо этого приближаясь к кровати с самым решительным видом.              «Узнала про Эрена… Узнала и хочет убить…»              — Микаса, я… собираюсь умереть? — думая облегчить её преступную участь, неловко «предлагает» он. Но Микаса вдруг пугается, взволнованно прикасаясь к его голому плечу, которому не хватило и без того короткого одеяла. Отвечает серьезно:              — Не на моих глазах.              Он не успевает сообразить, понять, чего она от него на самом деле хочет («Поцелуя?»), когда Микаса, переворачивая Жана на живот, достает из-под потекшей тушки парня часы.              Откуда в его кровати её часы? Непонимающе хлопая глазами, Жан терпеливо ждет объяснений, и Аккерман, видимо сжалившись над его болезненным состоянием, снисходит до ответа:              — Эрен их спрятал, когда мы вчера устроили тут посиделки.              На вопрос, что она вчера (сегодня Кирштайн совсем не против) забыла в мужской спальне, Микаса дает заднюю, поспешно ретируясь.              Очередной их общий секрет? Тошнит уже, правда.              Зато на волне злости, которая смывает прежнюю неуверенность, Жан находит в себе силы крикнуть собирающейся на выход Аккерман, назначая — подумать только, он и правда это делает! — давно желанное свидание:              — Завтра в семь, договорились?              Если честно, он нисколечки не верит в успех предприятия. Однако Микаса, к его изумлению и обрушившемуся на плечи счастью, поспешно кивает, заводя остановившиеся было часы.              Ему нет никакого дела до того, почему она согласилась. Ясно одно — лед начал таять.