Часть 12

Февраль проходил в каких-то постоянных делах и заботах. Погода за окнами замка едва ли стала намного лучше, но чем ближе становилась весна, тем чаще ветер приносил с собой ледяной дождь, который пробирал до костей и покрывал все ледяной коркой. Замок промерзал до каменных костей, согревающие заклинания в коридорах и камины в гостиных факультетов с трудом справлялись, и даже горячий шоколад в Большом зале остывал слишком быстро. В один из вечеров Рейн сидела на мягком диване в углу гостиной, прижав колени к груди, окутанная клетчатым пледом. Она сосредоточенно читала книгу в ее руках с потрепанной обложкой которая гласила: «Гербология: как вырастить мандрагору в домашних условиях». Только на самом деле — никакая это была не гербология. Мандрагора на обложке, словно знающая настоящее содержание книги лишь хитро ухмылялась на картинке. Заклинанием-иллюзией была скрыта древняя книга о Темной магии, одна из тех, что она прихватила из отцовской библиотеки на каникулах. Сухие страницы тихо шуршали под пальцами, когда она сосредоточенно вчитывалась в вязь древних формулировок. Рейн искала хоть какой-то след, хоть малейший намёк на способы продления жизни — возможно, даже бессмертия. Но пока что всё, что находилось в книге, представляло собой чудовищные проклятия, пытки, отвратительные зелья… Рейн надеялась, что Пожиратели Смерти не настолько преуспели в пугающих изысках. Потому как Круцио казалось почти невинным рядом с теми способами изувечивания и подчинения, что описывались в тексте. - …я тебе сто раз говорю, если бы ты не перепутал мох с жабой, то эликсир бы не взорвался! — раздражённо бросила Вивьен где-то справа. Это был не мох, а особая разновидность лишайника, — парировал Тео с таким видом, будто защищал диплом. — И вообще, ты сама тогда сказала добавить «щепотку» — а это понятие относительное. Рейн почти не вслушивалась в их разговор. Вивьен и Тео всегда пререкались по любому поводу, но при этом их дружба была невероятно крепкой. Им просто всегда нравилось спорить, вне зависимости от того, был ли это образ в журнале моды, внешность когтевранки, которая строила Тео глазки во время обеда или приготовление зелья. Она задумчиво теребила уголок открытки, засунутой между страниц — закладка, схваченная наобум из целой кучи рождественских посланий. Тогда она не взглянула, что за открытка попала ей в руки — просто выхватила первую попавшуюся. Сейчас и вовсе не обращала на неё внимания — перелистывала страницу за страницей, и периодически морщась от содержания. Внезапно дверь в гостиную распахнулась и внутрь ворвались Блейз и Маттео: насквозь промокшие, с растрёпанными волосами и запахом метел, ветра и ледяной сырости. И судя по их недовольным лицам - тренировка по квиддичу была определено не самым приятным времяпрепровождение в февральский день. Тренировка века, — простонал Блейз, выжимая воду из рукавов. — Этот маньяк-капитан решил, что «немного непогоды закаляет характер». Маттео ничего не сказал, лишь хмуро обвел гостиную взглядом. Он обошел диван, встряхивая капли с волос, и плюхнулся рядом с Рейн, обдав её ледяным воздухом и влагой. Ах ты ж…! — Рейн взвизгнула и отпрянула. — Ты что, тренировался с Гигантским кальмаром в озере?!- она была слишком увлечена чтением чтобы предвидеть такой поворот событий. - Примерно, — ухмыльнулся он, склонив голову и уткнувшись холодным лицом в ее шею, отчего новая волна дрожи пробежала по телу Рейн. - Мерлин, Мэтт, ты просто ледяной.- несмотря на холод она протянула руку и коснулась ладонью его щеки, проверяя температуру его тела. - тебе нужно принять горячий душ, а в идеале ванну. - Или может я просто мог бы согреться в твоих объятиях.- он произнес ей в шею, удивительно ласково, по сравнению с тем, как он обычно вел себя в окружении других людей. Рейн фыркнула и легонько шлепнула свободной рукой его плечо. - Не неси чушь, если не хочешь слечь с температурой! - возмутилась она. Хотя и не оттолкнула. Какая-то часть её ощущала приятную важность от того, что именно рядом с ней он искал тепло и покой. Маттео обреченно вздохнул, нехотя соглашаясь с ее словами. - Может быть я так и сделаю..- он пробормотал, оставляя легкий поцелуй на ее шее своими холодными губами. В это время Вивьен с криками убегала от Блейза, который пытался её обнять, а она орала, что не позволит испортить блузку, которую надела впервые. Тео тем временем с философским видом поедал конфеты Берти-Боттс, стащенные у младшекурсника, изредка морщась от неожиданного вкуса. Маттео слегка отстранился и взглянул на обложку книги, которую Рейн держала в руках, привычно игнорируя вопли Блейза и Вивьен. - Как вырастить Мандрагору? Давно ты переквалифицировались в садоводы?- он скептически изогнул брови, подняв взгляд на лицо Рейн. - Очень полезная вещь, — хмыкнула она, поправляя плед и вздернув носик. - Ну да, очень мило… — начал он, но вдруг замер. Он вытянул из книги открытку, которую Рейн задумчиво теребила до этого. — Это ещё что? — Маттео хмуро уставился на зачарованный кусок картона, сначала посмотрев на картинку, а затем перевернув открытку и пробежав глазами по тексту, отчего выражение лица стало еще более мрачным. — «Поздравляю с Рождеством! Надеюсь твое Рождество проходит не в этом промозглом Хогвартсе и ты действительно наслаждаешься теплом вашего нового дома в Британии. Честно говоря, я все еще думаю о тебе. Надеюсь ты хоть немного но вспоминаешь меня. Счастливых праздников! Энди.» - Он резко посмотрел на неё. - Это кто? - в глазах Маттео мелькнул опасный огонек, который буквально мог поджигать сейчас все, что способно гореть. Рейн заморгала, медленно осознавая весь масштаб ситуации. Черт, она ведь даже не посмотрела, какую открытку схватила из той стопки. Кровавая борода Мерлина, это просто невероятно! Она чувствовала как желудок сворачивается внутри, а сердце ухнуло куда-то вниз. Конечно, ей было давно плевать на Энди и его пустую болтовню, но кто бы мог подумать что она возьмет именно его открытку, а не от какой-нибудь троюродной тетушки из Франции. Она готова была провалиться под землю только за то что даже не посмотрела что использует в качестве закладки. - Это… просто открытка, Маттео, я не смотрела какую я взяла из стопки всех тех что мне пришли на Рождество, — быстро заговорила она. — Я спешила и… Это неважно. - Э-н-д-и, — медленно произнес Маттео, разделяя каждую букву но при этом его лицо выражало абсолютную отстраненность и холодность. На миг Рейн показалось что его взгляд мог замораживать сильнее чем все ветра Британии в феральско-мартовский период. — Это тот кретин, с кем ты встречалась до Хогвартса? - Ну… да. Но… черт, Мэтт, это ничего не значит, это просто случайная открытка! Я даже не знала, что это от него потому что мне просто нужна была закладка! — Рейн выпрямилась и решительно посмотрела ему в глаза. Что бы ни произошло, она не была ни в чем виновата. Да, случайно схватила не ту открытку, но это совершенно ничего не значило для нее - ни текст открытки ни ее отправитель. — Я даже не отвечала ему. Это просто закладка, честно! - Конечно, — сухо сказал он, резко встав с дивана, отчего Рейн ощутила волну холода рядом с собой, хотя до этого казалось что ничего ледянее Маттео после тренировки не может быть. Он же, не говоря ни слова, подошёл к камину и бросил открытку в огонь, даже не взглянув в сторону Рейн. Пламя взвилось, проглотив оленя и чернильные строчки. - Ты… ты серьёзно?! — Рейн возмущенно посмотрела на него. — Это была моя закладка! Просто кусок картона черт возьми. Чем мне теперь заложить страницу?!- она принципиально встала в позу. Маттео даже не взглянул в ее сторону. Лишь засунул руки в карманы, и с тем же мрачным выражением лица направился в сторону мужских спален, распугивая своим видом младшекурсников на своем пути. - Ты серьезно?!- Рейн крикнула ему вслед, не веря своим глазам. - Мэтт! Но он даже не обернулся и скрылся в темноте коридора. Рейн разочарованно вздохнула, упав обратно на диван, откинувшись на спинку и разочарованно глядя в потолок. — Черт, это же просто кусок бумаги, — тихо выдохнула Рейн, пытаясь успокоиться и мыслить рационально. - Ну… — осторожно протянул Тео, вытягивая ноги в кресле и закинув руки за голову. — По крайней мере, теперь у тебя нет открытки от бывшего и поводов для сцен. - О, заткнись, — буркнула она в ответ и натянула на себя плед. - это просто глупо! - она не могла перестать думать о том как нелепо это все произошло. - Да брось, он успокоится и поймет что это была ерунда. - Вивьен наконец вернулась обратно на диван и выслушав краткий пересказ только что произошедшей сцены от Тео, и предварительно отправив Блейза в одиночестве принимать ванну, на что он конечно обиженно надулся. Рейн только вздохнула, надеясь что подруга права. В конце концов, это Рейн та, кто уже сказала Маттео о своих чувствах и какая-то ерунда вроде открытки от бывшего не должна быть каким то непреодолимым препятствием между ними. Следующие 20 минут Вивьен с Тео снова спорили: на этот раз — можно ли приручить чёрную мантию страха, если начать с момента ее создания. - Ну не знаю, Вив, - хмыкнул Тео. - Мантия страха - это не домашний крот. Она тебя сожрёт при первой же ошибке в дрессировке. - А вот и нет. Всё зависит от подхода. Надо проявить авторитет, но с лаской. - Так ты воспитываешь Блейза, что ли? - Очень смешно, — фыркнул Блейз, уже успев вернуться и устраиваясь на диванчике рядом с Вивьен. — Но спасибо, я сам себя вполне успешно дрессирую. Рейн не вмешивалась, делая вид, что читает, но в голове вертелось только это выражение лица Маттео — сдержанное, отстраненное и гневное. Он все еще не умел справляться с эмоциями и, вероятно, ему все еще было сложно говорить о своих чувствах или о том что его может что то ранить. И… ну наверное это была их первая ссора на почве.. ревности? Точнее, первая официальная по такому поводу. Если бы Рейн не злилась и не расстраивалась, то наверное рассмеялась бы тому, что Маттео Риддл может устраивать сцены ревности из-за глупого куска картона. Когда рядом с ней раздались знакомы шаги, она не сразу подняла глаза. - Ты всё ещё злишься? — устало спросила она, даже не оборачиваясь и прекрасно зная, кому принадлежали эти шаги. - Нет, — раздался тихий низкий голос за спиной, на этот раз не такой холодный и отстраненный. — Мне просто… нужно было переодеться и принять горячий душ. Маттео снова опустился на диван рядом с ней. На этот раз более осторожно. И теперь он был теплым и от него приятно пахло шампунем, его привычными духами и просто свежестью после душа. Какое то время он просто молчал, крутя в руках немного мятый кусок пергамента, прежде чем наконец решиться и поднять глаза на лицо Рейн и протянуть ей его. Рейн непонимающе посмотрела на него, но ее пальцы уже осторожно взяли кусочек бумаги и она недоверчиво посмотрела на то что он ей дал. На пергаменте была наспех нарисованная от руки открытка — наспех, но с заботой: глупое улыбающееся солнце, пара магических зачарованных звёздочек, и в центре — кривое сердечко. Очевидно, сердечко было тем, что Маттео никогда в своей жизни не рисовал, отчего оно выглядело довольно забавно. Под ним: «Для Рейн. От самого ревнивого идиота в этом замке.» Она долго смотрела на рисунок, прежде уголки её губ не дрогнули. - Это… ужасно. — Она вскинула на него глаза, в глубине которых уже горели огоньки смеха и улыбки. Она не могла долго злиться на него. Несмотря на его вспыльчивый характер, он будто бы учился с ней быть более осознанным во многих вещах. И более открытым. И он мог показать ей частичку своей уязвимости. И это было невероятно ценно для Рейн - позволение зайти за его стены. — И невероятно мило. - Я старался, — пожал он плечами, откидываясь на спинку дивана и делая вид, что не произошло ничего необычного. - в конце концов, тебе же нужна новая закладка. Рейн усмехнулась. Она осторожно обняла его и нежно поцеловала в уголок губ. Легкие прикосновения, которые всегда успокаивали его колючий нрав. - Спасибо, — прошептала она с довольной улыбкой на губах. - На здоровье. Только давай в будущем обойдемся без открыток от бывших, ладно? - он криво ухмыльнулся, пытаясь скрыть уязвимость. - Обещаю. Только твои кривые шедевры. - Рейн заверила его, снова целуя, на этот раз в губы. Мягкие теплые и податливые. Несмотря на колючий нрав и внешний холод и грубость, Маттео все еще был мягким внутри. Пусть и усиленно скрывал это. - Это же магический сгусток страха! - возмущался Тео. - Её нельзя выгуливать! - Можно, если дать имя и регулярно кормить эмоциями! - уверяла Вивьен. – Блейз, скажи ему! – она упрямо посмотрела на своего парня. - О, Мерлин, только не втягивайте меня, — Блейз пробормотал себе под нос, пытаясь найти в себе силы пережить этот вечер и не пасть от взгляда Вивьен или занудства Нотта. Рейн прижалась к тёплому боку Маттео, чувствуя как перепалки друзей и мирное сердцебиение Риддла убаюкивают ее. Книга уже лежала в стороне и Рейн решила отложить поиски решений на тот момент когда сможет сосредоточиться, а не будет нежиться в теплых объятиях Маттео, который теперь снова расслабился и с весельем наблюдал и делал ставки на то, придется Забини разнимать Тео с Вив или все таки они сойдутся на новой сплетне, в которой оба будут на одной стороне. Рейн же, думала только об одном: если даже ревнивый идиот может учиться быть нежным — значит, всё действительно не зря. *** Утром в субботу в замке царила необычная суета — то ли оттого, что день начинался позже обычного, то ли из-за предвкушения, которые испытывали большинство шестикурсников по факультетским гостиным ещё с вечера: сегодня — первое занятие по трансгрессии. Рейн, в отличие от многих, не чувствовала особого волнения. Может, дело было в том, что её ум сейчас был занят более тёмными, тягучими размышлениями, а может, просто потому, что перспектива расчлениться пополам где-нибудь на середине прыжка не казалась ей такой уж заманчивой. Да и вообще — идея «исчезнуть и появиться» казалась слишком резкой, слишком неточной сегодня. К тому же, она часто трансгрессировала с отцом. Не сама конечно, но ощущения самой трансгрессии были еще свежи в ее памяти. Впрочем, это не мешало ей наблюдать за происходящим со сдержанным интересом. Из-за отвратительной февральской погоды, насквозь пропитанной дождём и порывами ветра, которые норовили выдрать зонт из рук и швырнуть в озеро, урок перенесли в Большой зал. Для этого даже временно сняли защитные чары, обычно препятствующие трансгрессии внутри замка. Столы и скамьи исчезли, как по мановению палочки, оставив вместо себя огромное пространство с расчерченными кругами на каменном полу. Рядом с каждым стояли ученики — парами, в одиночку, втроём — кто как успел занять себе место поближе к обучающему магу. Маг был худощавым, носил серую мантию с завышенным воротником и говорил с акцентом, который невозможно было определить. Он был слегка рассеян, временами остро саркастичен, но каждое его слово отдавалось эхом в напряжённой тишине зала. «Ощутите точку. Почувствуйте себя точкой. И станьте ею.» — говорил он, будто это что-то само собой разумеющееся. Рейн стояла рядом со своим обручем на полу, посматривая по сторонам. Люди пытались. Вивьен то и дело дергалась, морщила лоб и надувала щёки, будто это хоть как-то помогало сосредоточиться. Тео, стоящий неподалеку, задумчиво чертил пальцем на ладони какие-то немыслимые узоры, ведомые только ему одному, как будто ритуал поможет ему прыгнуть сквозь пространство. Несколько пуффендуйцев подпрыгивали на месте, будто рассчитывая ускорить процесс. Но взгляд Рейн всё чаще возвращался к нему. Маттео стоял спокойно, почти лениво, не пытаясь даже сделать вид, что слушает. Одна его рука была в кармане ,а второй он неспешно перебирал пальцами палочку. Его лицо — в той самой отстранённой маске, за которой он привык прятаться. Он даже не смотрел на инструктора, будто заранее знал, что тот скажет. И в какой-то момент, когда обучающий маг обратился к группе, в которой находился Маттео, с предложением «представить себя в другой точке круга», Рейн увидела это. Неуловимое дрожание воздуха вокруг него. Едва заметное, почти на уровне интуиции, а может быть ее древняя магия лучше помогала ей ощущать пространство и чужую магию. Как будто сам воздух узнал о его намерении раньше, чем он его выразил. Он не двинулся. Не исчез. Не вспыхнул, как многие другие, у кого трансгрессия пошла не по плану. Но Рейн знала. Она просто знала. Он мог. Он уже умел. Просто не хотел этого показывать. Слишком аккуратен, слишком осторожен. Он всё ещё прятал от всех, насколько силён на самом деле. И Рейн почувствовала, как что-то внутри болезненно кольнуло. Не от недоверия. Нет. От грусти. Всю свою жизнь ему приходилось вечно все ото всех скрывать. От приспешников отца и его самого – свои чувства, мысли, желания. От окружающих его людей – свое настоящее я, свои возможности, свою силу. Его преследовало постоянное напряжение и цель не показывать своих слабостей и не показывать своей полной силы, чтобы никто не мог подобраться к нему слишком близко. Рейн вздохнула и уставилась пустым взглядом на свой круг, в который ей надо было трансгрессировать. Ее мысли совершенно не относились к уроку Трансгрессии. В этот момент она решила приложить все свои усилия, чтобы помочь Маттео обрести свободу. Черт возьми, он заслуживал этого. Он заслуживал быть тем кем он хочет быть и самому решать свою судьбу. И перестать прятаться. Ближе к середине занятия в зале раздался мучительный вопль, все в ужасе обернулись и увидели, что Сьюзен Боунс из Пуффендуя покачивается в центре своего обруча, между тем как ее левая нога так и стоит футах в пяти сзади, на исходной позиции. Деканы бросились к Сьюзен, послышался громкий хлопок, в воздух взвился клуб лилового дыма, а когда дым рассеялся, все увидели рыдающую Сьюзен — нога к ней вернулась, но выглядела Сьюзен до смерти перепуганной. — Так называемый «расщеп», или отделение тех или иных частей тела, — бесстрастно сообщил Уилки Двукрест, — происходит при недостаточной настойчивости сознания. Вам следует оставаться неизменно нацеленными на нужное место и двигаться с неспешностью... Вот так. Двукрест шагнул вперед, раскинул руки, изящно повернулся на месте и исчез в завихрениях своей мантии, тут же появившись у дальней стены зала. В конце занятия никто так и не смог полностью трансгрессировать — максимум, чего добились некоторые, — это легкое подёргивание воздуха и слабый хлопок, после которого тошнило и кружилась голова, не считая случая со Сьюзен Боунс. Инструктор одобрительно покивал и пообещал, что со временем «все почувствуют свой центр». А Рейн всё ещё чувствовала то едва уловимое ощущение, когда смотрела на Маттео, и никак не могла отделаться от мысли: он не просто мог исчезнуть в этом зале. Он мог бы исчезнуть из её жизни — вот так же быстро и бесшумно, оставив после себя только скомканный клочок эмоций и пустое пространство внутри. Но пока он все еще был рядом. И это — было важнее. *** Следующие занятия по трансгрессии не впечатлили ни Рейн, ни других учеников ничем новым. Ни одной попытки, даже самой слабой, никто из учеников так и не довёл до конца. Разве что у кого-то дернулась мантия или потемнело в глазах от натуги. Но в остальном всё свелось к терпеливому блужданию рядом с разложенными на полу кругами, наставлениям инструктора и всё тому же: «Представьте себя в другом месте». Многим хотелось в ответ ему сказать — я себя и так прекрасно представляю. В уютной гостиной, например. С книгой, чаем и без угрозы разделиться пополам. Но все так или иначе, уже без первичного энтузиазма продолжали попытки переместиться в центр круга. На этом фоне отмена похода в Хогсмид первого марта никого из слизеринцев особенно не удивила. Конечно, недовольства в замке было хоть отбавляй: ученики сетовали, что это единственная радость в ближайшее время, что «нечестно» и что «мы и так, как в клетке!». Но Рейн, Вивьен, Тео, Блейз и Маттео давно уже научились не строить планов, особенно когда за окнами нависали свинцовые тучи, а атмосфера в школе с каждым днём становилась всё более тревожной. Казалось, что Хогвартс жил, затаив дыхание. Ждал чего-то. Или кого-то. Поэтому весь этот промозглый мартовский выходной они провели, как и многие другие за последнее время — в гостиной Слизерина. У камина, устроившись на любимых диванчиках, где тепло обволакивало особенно ласково, а кресла чуть проваливались под телом, создавая иллюзию уюта в мире, который трещал по швам. Тео и Блейз играли в волшебные шахматы — партия тянулась уже третий час (возможно из-за непрекращающейся болтовни Теодора не по делу, а может от того что они оба то и дело отвлекались на шутки и разговоры с остальными) и успела перерасти в нечто большее, чем просто игру. Вивьен сидела на подлокотнике, закинув обе ноги на подлокотник кресла, и с любопытством наблюдала за спором, изредка пощипывая мармелад из открытой коробки на столе. Рейн сидела на пушистом ковре, притянув к себе сразу три учебника, один из которых она, правда, использовала как подставку под чашку с какао. Маттео сидел рядом в кресле и молча листал «Пророка», но Рейн видела, как его взгляд уплывает, а страницы так и остаются не прочитанными. А на другом конце дивана сидел как всегда бледный и уставший Малфой, который присоединился к ним около получаса назад, вернувшись откуда-то в компании Кребба и Гойла, но с того момента он так и не проронил ни слова, погруженный в свои мысли. Всё было спокойно. До определенного момента. Дверь в гостиную распахнулась с такой силой, будто за ней не стояла хрупкая ученица, а как минимум разъярённый грифон. — Вы даже не представляете, что я только что узнала! — почти закричала Пэнси Паркинсон, буквально впрыгивая в комнату с расширенными глазами и растрёпанной причёской. Она буквально за секунду пересекла гостиную и поспешно шлёпнулась рядом с Тео, так что тот едва не уронил фигуру коня. — Опять модные провалы Полоумной Лавгуд? — лениво бросил Блейз, не отрывая взгляда от доски. — Гораздо круче, — выдохнула Пэнси, размахивая руками. — Это... Это просто... Уизли! Его отравили! — Что? — Вивьен подалась вперёд, так и не донеся мармеладку до рта, а Рейн невольно перестала мешать какао. — Говорю же! — Пэнси буквально светилась от значимости. Она поерзала на диване ,придавая себе более величественную позу и начала рассказ. — Я шла мимо библиотеки, мне нужно было занести книгу пока мадам Пинс не влепила мне штраф за просроченный сроки сдачи и не заставила перебирать пыльные журналы за прошлый век. А у меня между прочем аллергия..– в этот момент Вивьен громко и многозначительно кашлянула, намекая Паркинсон переходить к сути и та встрепенулась. - В общем я шла мимо стеллажей и случайно услышала, – тут Тео прокашлял в сжатый кулак что-то вроде «ну конечно случайно» под презрительный взгляд Пэнси, но она лишь сверкнула глазами и продолжила, - как один старшекурсник с Когтеврана говорил другому, что его знакомый — ну, какой-то пуффендуец, я не запомнила — навещал свою подругу в больничном крыле. И та сказала, что Рон Уизли едва не умер! Что его втащили в жуткой спешке в Больничное крыло Снейп и Дамблдор, а за ними следовал перепуганные и бледный Слизнорт, постоянно причитая о чем то. И они говорили, что Поттер спас его! — Что значит "едва не умер"? — резко подал голос Драко. Он сидел до этого молча, будто отстранённо, но теперь в его тоне появилась какая-то напряжённая жёсткость. Он взглянул на Пэнси пристально, брови сошлись у переносицы. — Ну... Я не знаю всех деталей, — начала было Пэнси, но, получив от Малфоя неотрывный взгляд ледяного ожидания, быстро продолжила: — Вроде бы они были у Слизнорта, уж не знаю по какой причине, но может он пригласил их..или оставил на дополнительные занятия, я не знаю. И тем более не знаю, что именно там произошло и по какой причине Слизнорт предложил им выпить, но насколько всем известно, у нашего преподавателя зельеварения большая коллекция бутылок с различными винами. Ну вот, и в одной из них оказался яд. Поттер как-то понял, что что-то не так, и спас Уизли и дал ему противоядие. Его увезли в крыло, и, говорят, он чуть не умер. Всё было очень страшно. И подумать только, это все в кабинете Слизнорта! Того кто должен уметь обращаться с противоядиями! — Слизнорт? — переспросил Тео, нахмурившись. — Хочешь сказать, это он пытался их отравить? — Или это было для Поттера, а Уизли просто попал под раздачу, — заметил Блейз, задумчиво покачивая ладонью. — В конце концов, это он, а не Поттер, сделал глоток. — А может, это вообще не Слизнорт… — Рейн медленно оторвала взгляд от чашки, вклиниваясь в разговор. — Может, яд был в бутылке изначально. И вопрос не в том, кто наливал — а кто подложил. - Тогда кто-то хотел отравить Слизнорта? Но зачем? – Вивьен захлопала ресницами, впечатленная всем что только что услышала. — Ладно, — Пэнси понизила голос, пытаясь создать интригу. — Это не самое важное. Самое важное — что кто-то определенно хотел кого-то убить. В Хогвартсе. Под носом у директора. И этот кто-то едва не добился цели. - Ну на счет цели – это слишком громко сказано. - Тео почесал затылок, возвращаясь к шахматной доске, но выглядя задумчиво. – Потому как, кто именно был целью – большой вопрос. Малфой за все оставшееся время ни сказал больше ни слова. Он будто еще сильнее побледнел, если это вообще было возможным и уставился перед собой невидящим взглядом. Рейн заметила так же, что и Маттео напрягся и нахмурился, изредка бросая почти незаметные взгляды на Драко. Его челюсть сжалась, взгляд снова упал в пламя. Он не произнёс ни слова, но вся его поза выдавала внутреннюю работу мысли — холодную, быструю, сосредоточенную. Он что-то знал. Или догадывался. Спустя несколько минут Малфой наконец пошевелился. Он резко встал, словно сбросив с себя оцепенение и нацепив свой привычный снобский взгляд, словно его меньше всего интересовала та тема, которую здесь обсуждали. — Я иду спать, — коротко бросил он и почти беззвучно вышел из гостиной, не оборачиваясь, не прощаясь. — Оу… уже? Еще даже ужина не было... — Пэнси как будто только сейчас поняла, что наэлектризовала атмосферу. — Ну… может, он устал? — пробормотала она, вставая следом и тут же потеряв интерес ко всей остальной группе. — Пойду... передам это Дафне. Она обожает такие истории. — Конечно, — скептически хмыкнула Вивьен, перекладывая ноги. — Ведь чем больше людей, тем слаще сплетня. Пэнси только фыркнула и скрылась за дверью, отправившись на поиски своей соседки по общежитию. Наступила тишина. Лишь щёлканье фигуры-ладьи, добравшейся до края доски, нарушало звенящее напряжение. — Думаешь, это был настоящий яд? И кого хотели отравить, Слизнорта? — спросила Вивьен, уже не так громко, глядя на Рейн. Рейн задумчиво повела плечами. - Возможно ,он ценный мастер зелий? – она предположила, встретившись взглядом с подругой. – Такой может быть полезен...или бесполезен, если он не на той стороне..– она добавила почти шепотом, бросив напряженный взгляд на Маттео, который никак не реагировал на их разговор. — Или просто он кого-то сильно достал тем, что так восторгается Поттером. — добавил Тео, передвигая фигуру. Рейн тихонько фыркнула. Мысли роились, складываясь в тревожную мозаику. Что бы ни происходило — это было уже не игрой. Нападение на Кэти, теперь вот отравление...и по всему выходило, что даже Хогвартс перестал быть самым безопасным местом. Она машинально сжала пальцами край свитера и позволила взгляду скользнуть к Маттео, который всё ещё смотрел в огонь, будто там, среди пламени, пытался увидеть ответ. Остаток вечера они переключились на другие темы, потому что каждый из них предполагал, что за этим точно стоит кто-то из последователей Воландеморта. А вот кто и зачем – никто из них не был уверен до конца, что хочет это знать. Ночь опустилась на Хогвартс тяжёлым, вязким молчанием. Всё сегодня стихло раньше обычного — как будто само здание чувствовало, что воздух дрожит от нерассказанных слов. Гостиная опустела непривычно рано, даже Блейз с Вивьен не стали устраивать традиционный разбор чьего-то гардероба под шутки Тео, а Драко так и не пришел на ужин. Под потолком куполообразной спальни, словно бы вырезанной в самой толще озера, сияла луна. Камин догорал, оставляя лишь тлеющие угли и лёгкое потрескивание, словно кто-то шептал с другого конца комнаты. Рейн и Вивьен лежали молча, каждая в своей кровати с зелёными балдахинами, под мягкими пушистыми пледами, но сон не шёл. Свет луны проходил сквозь толщу воды нал стеклянным куполом и дробился на волнах, отражался от стёкол, искрился и плавал по стенам и потолку серебристыми отблесками. Казалось, сама вода дышит. И с каждым вздохом несёт на себе что-то непонятое, тревожное. — Ты… — осторожно начала Вивьен с противоположного края комнаты. Голос её прозвучал глухо, будто сквозь толщу тех самых волн. — Что ты думаешь обо всём этом? Рейн не сразу ответила. Она перевернулась на бок, вглядываясь в движущиеся отблески на зелёной ткани балдахина. — Если ты спрашиваешь про Маттео… — тихо проговорила она, — то нет. Я не верю, что он причастен хоть как-то к этому. — Я тоже, — Вивьен хмыкнула, зная какой будет ответ и придерживаясь того же мнения. — Хотя даже если бы и был… я всё равно не смогла бы винить его...или кого-то еще. Если приказ приходит от Того-Кого-Нельзя-Называть… никто не может сказать «нет». На миг наступила тишина. Слишком правдивая, слишком весомая. Рейн сжала пальцами край одеяла, глядя в темноту. — Знаешь, что в этой ситуации более несправедливое? – Рейн вдруг подала голос. – Что Поттер будет обвинять как обычно Маттео и Малфоя. Что бы ни случилось – он всегда и во всем винит их. Даже не разбираясь в причинах и последствиях. Вивьен не ответила. Возможно, потому что знала, к чему клонит подруга. Или не хотела сама озвучивать эту мысль. — А еще ты видела Драко? — сказала Рейн чуть позже. — После слов Паркинсон. Он побледнел как мертвец… — она замолчала, потом снова заговорила. — И мне просто интересно...что об этом может подумать Грейнджер. О том, что будет с ней, если всё это связано. Если Драко в этом замешан… как она будет жить с этим? — Я тоже думала об этом, — откликнулась Вивьен, и голос её стал более сосредоточенным. — Понимаешь… с одной стороны, я на стороне Драко. Я знаю, каково это — быть втянутым в дела, от которых не отступишь. Но… Рейн повернулась, чтобы лучше слышать. — Но с другой… — продолжила Вивьен, — если Гермиона правда рядом с ним… если у них хоть что-то есть… — она сглотнула. — Она ужасная всезнайка и всегда думает , что знает как поступать правильно и лучше...но такие вещи...кто знает, может для нее это неприемлемо? - Но она уже связалась с ним...может быть она все же более гибкая в плане таких вопросов? - Пф. – Ви только фыркнула себе под нос и вздохнула. – Может быть, конечно. Но для нее же будет лучше если такие вещи, как любого рода приказы Темного лорда неприемлемы и не соответствуют ее моральным принципам. Таким как она из семей магглов лучше вообще сейчас держаться подальше от этого мира...и от таких как Драко. — Разве это имеет значение? — тихо возразила Рейн. — Кто к какому миру принадлежит? Разве чувства выбирают только по цвету галстука? Она не выбирала в кого влюбиться. Вивьен замолчала. На её лице мелькнула тень — понимание, смягчённое собственными чувствами. — Ты права, — сказала она чуть позже. — Если бы Блейз оказался в такой ситуации… я бы пошла за ним. Хоть в Пожиратели смерти, хоть в Азкабан, хоть… — она усмехнулась. — В чёртов Ад. Хотя надеюсь что до всего этого не дойдет. Рейн тоже улыбнулась, хоть и грустно. — Вот видишь. — Просто… — Вивьен поправила подушку и зевнула. — Всё это было не рациональное мнение, а просто попытка рассуждать логически. И согласно законам логики и безопасности - ей лучше держаться от него подальше. Но любовь… у неё свои законы. — И ни один из них не преподавали на уроках, — пробормотала Рейн, прикрывая глаза. Вивьен больше не ответила. Её дыхание постепенно стало ровным и тёплым. Она уснула. А Рейн так и не смогла. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где играли отражения света и воды, и думала. О Драко. О Гермионе. О Маттео. О себе. Об их выборе — который, казалось, никто из них на самом деле не делал. На какой-то миг Рейн всё-таки удалось задремать. Мысли скомкались, спутались, а тяжесть век одержала-таки верх над беспокойным сознанием. Её тело, измотанное тревогами дня и шумными размышлениями ночи, наконец уступило сну. Но покой был обманчив. Её вновь разбудили… голоса. Сначала — тихие, словно сквозняк в щёлях старых окон. Потом — чуть громче, сдавленные, словно звучащие из-под воды. Они словно звали, шептали, сливались в полустон, и в этом стоне слышались то мольбы, то плач. Что-то тянуло её. Это происходило не впервые. Чем дольше Рейн оставалась в Хогвартсе, тем страннее становилась её магия. Не в смысле силы — наоборот, она чувствовала её всё чётче, как будто сама плоть замка откликалась на её присутствие. Но эта магия вела себя... иначе. Словно у неё был свой разум. Своя воля. И чаще всего — это случалось именно ночью. Когда Хогвартс затихал и переставал быть местом учёбы, превращаясь в нечто иное. В живое существо, хранящее свои тайны. Когда только лязг доспехов, бормотание портретов и затаённые вздохи призраков нарушали тишину. Рейн лежала неподвижно, ощущая, как по её позвоночнику ползёт холодная дрожь. Её магию, как тонкой нитью, тянуло вглубь замка — туда, где никто не ходит ночью. Порой эта тяга была такой сильной, что она едва не вставала с постели, поддаваясь странному зову. Но усталость, страх, осознание опасности и ледяной пол под ногами всякий раз останавливали её. Почти всякий раз. Вот и теперь... глаза распахнулись сами собой. В полутьме комнаты всё было привычно: мерцание воды на потолке, еле уловимое дыхание спящей Вивьен, шелест тканей под куполами кроватей. Но внутри Рейн всё сжималось. Она слышала. Где-то, очень далеко… едва различимые рыдания. Будто сквозь толщу земли, сквозь века — её окликали души, которых уже не должно было быть. Голоса, полные боли, утрат, безысходности. У неё сжалось горло. Сердце колотилось, как пульсар под рёбрами. Она знала — это не сон. Рейн резко села в постели, стараясь не разбудить Вивьен. Одеяло соскользнула с плеч, по коже прошёл озноб, но она чувствовала жар — не внешний, а тот, что исходил изнутри. Пот каплями стекал по вискам, пряди волос прилипли ко лбу. Она провела ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Что, чёрт возьми, с ней происходит? Это было не обычное волнение, не кошмар, не переутомление. Её магия словно вступала в диалог с чем-то глубинным — с самой тканью замка? Или… с чем-то ещё? С чем-то древним. Она стиснула пальцы в кулаки, уткнулась ими в лоб. Мысли пульсировали одна за другой. «Может, стоит всё-таки ещё раз поговорить с Директором...» Старый лис. Он точно что-то знал. Дамблдор, с его вечно уклончивыми ответами и светлыми глазами, полными тайн. Он умолчал о чём-то. О том, что знала её магия, но не знала она. И, скорее всего, он делал это намеренно. Он прислал ей ту книгу — о древней магии, а в ней оставил лишь шифр и никаких прямых ответов. И уж точно никаких пояснений о голосах и связи с замком. Но, даже если бы она решила еще раз прийти к нему за помощью - попасть к нему было почти невозможно, особенно сейчас. Он всё чаще отсутствовал. Пропадал с ужинов, отсутствовал во время завтраков за столом преподавателей, не показывался в коридорах. Словно сам Хогвартс охранял его тайны от Рейн. Она выдохнула, опустив ноги с кровати, но не встала. Лёд пробирал через пол, даже сквозь покрытие. Но внутри продолжал гореть огонь — тревожный, пульсирующий, голодный. Сквозь дрожащий свет подводной луны комната казалась полупрозрачной. Стены — зыбкими, как если бы весь замок вот-вот растворился в дымке. А сама Рейн… словно стояла на границе двух миров. И один из них не хотел отпускать. Рейн тихо вздохнула, окончательно понимая, что сна этой ночью больше не будет. Тяжесть мыслей, тревожный зов магии, распухшее от напряжения сознание — всё мешало погрузиться в дрему. Чтобы не разбудить Вивьен, она осторожно спустила ноги с кровати, натянула тёплые шерстяные носки и сунула ноги в мягкие ботинки. Она набросила на плечи мантию, прямо поверх пижамы, и, схватив первую попавшуюся книгу с прикроватной тумбочки, на цыпочках выскользнула из спальни. Гостиная была погружена в полумрак. Домовики, как всегда, не подвели — в камине потрескивали свежие поленья, отбрасывая мягкие оранжевые отсветы на стены. Всё вокруг казалось мирным, тихим, даже уютным — если бы не странное напряжение, которое всё ещё отдавало эхом внутри Рейн. Рейн уже собиралась идти прямо к дивану, чтобы устроиться с книгой, но вдруг замерла. На её любимом месте у камина кто-то сидел. Фигура почти не двигалась. Парень, ссутулившись, подпер подбородок сложенными ладонями и вглядывался в пламя, будто и не замечая её присутствия. Фигура, будто вылепленная из воска и застывшая в глубокой задумчивости. Голова опущена, подбородок упирается в переплетённые пальцы, а длинные светлые волосы, чуть отросшие за зиму, спадают на глаза. Школьная форма непривычно помята и расстёгнута, галстук сбит набок. Он не замечал её присутствия вовсе, и казалось, был где-то очень далеко в глубине собственных мыслей. — Малфой?.. — прошептала она, но голос всё же отозвался в комнате чуть громче, чем рассчитывала. Фигура вздрогнула. Он действительно не заметил её до этого момента. В следующее мгновение он резко вскочил, будто рефлекторно, и направил палочку прямо ей в грудь. Лицо искажено напряжением, в глазах паника и злоба, дыхание тяжёлое. — Уайдл?.. — спустя пару секунд Драко узнал её. Его плечи опустились, и он резко провёл ладонью по лицу, словно стирая с себя испуг. Рейн осталась на месте, затаив дыхание. Она знала, что он не опасен для неё — по крайней мере, не сейчас. Но всё равно сердце билось слишком быстро. — Прости, — буркнул он, опуская палочку. — Я… задумался. Он снова опустился на диван, избегая её взгляда. Его лицо было мрачным, напряжённым. — Какого чёрта ты вообще тут в такой час? — рыкнул он ворчливо, будто надеясь скрыть смущение за грубостью. Рейн подняла бровь и спокойно прошла вперёд, устраиваясь в кресло напротив. — Могу задать тебе тот же вопрос, — ответила она, не менее спокойно. Её голос был ровен, даже слегка насмешлив. — Очевидно, не могу уснуть, — отозвался Драко и откинулся на спинку, запрокинув голову. Пальцы нервно стучали по подлокотнику. — Значит, всё-таки новости про Уизли не оставили тебя равнодушным. Драко дёрнулся. Его взгляд стал опасно острым. — Не лезь в это, — прошипел он. — А то что? — Рейн чуть наклонилась вперёд, заглянув ему в глаза. В её голосе прозвучала откровенная дерзость. Драко не ответил. Только стиснул челюсть, и по сжатию его пальцев Рейн поняла — попала в точку. — Думаешь Грейнджер осудит тебя? — вдруг тихо сказала Рейн, не отводя взгляда от Драко. Она сделала шаг наугад, предполагая, что если это все таки он подложил отраву в кабинет Слизнорта (потому как по ее логическим подсчетам ,больше было некому, если у Темного Лорда нет еще одного шпиона в Хогвартсе ,которого он заставляет заниматься своими грязными делами), то теперь Малфой беспокоится о том, что Гермиона будет думать о нем плохо. Тот напрягся. Брови его резко сдвинулись, а рука, лежащая на подлокотнике, сжалась в кулак. — Что ты от меня хочешь? Что я должен ей сказать? — раздражённо выпалил он. — Я не могу поступить иначе, понимаешь? Может быть я просто дерьмовый человек, а может... у меня нет… — он осёкся, будто сам не хотел это говорить, и глухо закончил: — …выбора. Он снова откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. Свет камина отбрасывал на его лицо неровные тени, подчеркивая усталость, тень под глазами и едва заметное напряжение в челюсти. Казалось, он собирался защищаться, но с каждой минутой щит трескался. Рейн опустила взгляд в книгу, которую всё ещё держала на коленях, но не открывала. Пальцы её медленно перелистывали уголок страницы, хотя взгляд был рассеянным. — Возможно, она не такая уж твердолобая, как думают многие, — произнесла она спустя несколько секунд. — Может быть… она всё поймёт. — На самом деле...мне плевать на это отравление, — сказал Малфой глухо, не поднимая глаз. — То есть это дерьмово, конечно. Но это почему то волнует меня сейчас меньше всего. Просто… отстой, что отравился именно Уизли. Рейн чуть приподняла брови, внимательно всматриваясь в его лицо, будто ища в нем трещины. Несколько секунд они молчали. Пламя в камине потрескивало, отбрасывая живые отблески на стены. — Так вот в чем дело. Ты не о нём переживаешь, — тихо сказала она свои догадки вслух. — Ты боишься, что она уйдёт. Что теперь она будет рядом с ним. Будет… заботиться о нём. Драко резко повернулся к ней. В его взгляде было и раздражение, и растерянность. Он раскрыл рот, будто хотел парировать, но ничего не сказал. — Чёртов… рыжий идиот, — процедил он сквозь зубы. — Этот бестолковый, приторный придурок. Всё время рядом. Всё время спасают друг друга. Он как… как привязка. Пиявка. А она… она его жалеет, как всегда. Он вскочил с места и прошёлся вдоль ковра, запустив руки в волосы. Пальцы нервно теребили светлые пряди. — Может, тебе стоит просто довериться ей? — проговорила Рейн, не повышая голоса и наблюдая за нервным хождением Малфоя. — Она ведь не дура, Драко. К тому же они не общались последние месяцы. Он остановился спиной к ней и посмотрел в окно, за которым клубилась тень от водорослей и мерцала чёрная вода озера. — Уизли и Поттер используют её всю жизнь, — сказал он глухо. — Она им нужна только когда от неё есть польза. Они ей не ровня. Она в сто раз умнее, сильнее, и всё равно… всё равно она с ними. Она вечно вытаскивает их глупые задницы из всех передряг и заботится о них! — А ты? — Рейн слегка наклонила голову. — Насколько мне известно, до этого года ты вообще называл её грязнокровкой. Снова и снова. Он резко обернулся. Его лицо исказилось болью и усталостью. — Ты не помогаешь, — прошептал он сдавленно, почти с жалобой. — Правда. Не сейчас. Она опустила взгляд, а затем тихо спросила: — Что ты на самом деле к ней чувствуешь? – в ее голосе слышалось любопытство и какое-то сочувствие. Рейн знала что иногда всем нужно немного выговорится, и судя по виду Малфоя, сейчас был тот момент, когда ему остро необходимо было поговорить о Гермионе. Драко вздохнул. Долго и глубоко. Затем медленно сел обратно на диван, немного ближе, чем раньше, и уставился в пламя, которое теперь отблескивало в его глазах живыми огненными сполохами. — Я… — начал он, голос дрожал, но, скорее не от слабости, а от напряжения. — Я с первого курса не мог понять, как она вообще существует. Грязнокровка, да. Но умнее всех. Смелее. Невозможно наглая в своей правоте. Как будто ей было всё равно, что говорят. Она… никогда не пыталась заслужить одобрение. Она просто была. А я… я с ума сходил от этого. От злости. От того, как её все хвалили. А теперь… я не знаю, как не думать о ней. Он замолчал. И только дыхание оставалось слышно в комнате. Рейн едва заметно улыбнулась, отвернув лицо к камину, чтобы не так бросалось в глаза то, как ее тронули его слова. Нечасто можно было услышать от Малфоя что-то искреннее, а уж что то искреннее и о чувствах – это казалось чем-то совсем нереалистичным. — Тогда, может, стоит ей это сказать? — предложила она тихо. — Если она чувствует то же… тебе не стоит бояться. Ни Уизли, ни Поттера. А зная ее упрямство – она будет с тобой до конца несмотря ни на что. Малфой отвёл взгляд. Губы его дрогнули в усмешке, усталой и грустной. — Ты слишком веришь в хорошее, Уайдл, — сказал он. — Но… спасибо. Может оно и к лучшему, если она бросит меня. Потому что я...сам я не могу этого сделать. Но вдали от меня ей будет безопаснее...даже если с этим тупым идиотом Уизли. – он горько вздохнул, пряча лицо в ладонях и погружаясь в тревожные мысли. Они снова замолчали. Спустя пару минут Драко наклонился вперёд, сцепив руки между колен. — Ты… знаешь, что ждёт Хогвартс в следующем году? – он прервал молчание между ними. Рейн нахмурилась. — Подозреваю. Но не знаю точно. Он кивнул, будто это и был ответ, на который он рассчитывал. — Если тебе дорога жизнь — уезжай. Пока можешь. Пока не поздно. — Если бы всё было так просто, — прошептала Рейн. — Брось. Маттео поймёт. Я даже уверен — он сам тебя отправит, с радостью. Она посмотрела на него с лёгкой печалью. — Есть вещи… из-за которых я не могу просто взять и уехать. Не сейчас. Он хмыкнул и кивнул, не настаивая. В его глазах мелькнуло понимание — и, может быть, уважение. — Тогда надеюсь, он научит тебя защищаться. Как следует. Потому что следующий год будет совсем другим. — Это угроза? — приподняла бровь Рейн. — Нет, — сказал он серьёзно. — Дружеское предупреждение. Наступила пауза. В огне с треском осыпалась головешка. Свет на мгновение заиграл тенями на их лицах. — Ты… тренируешь Гермиону? — осторожно спросила она. На лице Драко промелькнула едва заметная улыбка. Он посмотрел в камин, и голос его стал тише, почти шёпотом: — Она потрясающая. Просто… невероятная. И очень способная. И сразу же, словно одёрнув себя, он выпрямился, губы снова сомкнулись в холодную линию, и взгляд стал привычно сдержанным, колючим. Но Рейн уже всё поняла. И ему не нужно было больше говорить ни слова. Когда Драко ушёл, Рейн ещё долго сидела в кресле, молча уставившись в пламя. Её взгляд был рассеянным, а мысли — далеко за пределами гостиной. Камин потрескивал, бросая тёплые отблески на стены, но ей казалось, будто холод, поселившийся внутри, уже невозможно было вытопить. Всё было не так. Голоса, что приходили по ночам, и странная, непредсказуемая магия внутри неё, которая ночами вела себя иначе — то, о чём она не решалась рассказать даже Маттео. Надвигающаяся буря, которую ощущали все без слов. Тревога за отца, чья работа в Министерстве делала его таким же уязвимым, как любого из них. И, конечно, Волдеморт — тень, нависшая над их жизнями, будто острый клинок, замерший над каждым шагом. Как было бы просто, если бы этой войны не существовало. Если бы она могла сосредоточиться только на себе, на разгадке того, что таится в её крови, в её древней магии. Не бояться. Не скрываться. Не чувствовать этот груз, что давит с каждым днём всё сильнее. Тогда, возможно, она смогла бы наконец-то говорить — с Маттео, с друзьями — и не опасаться, что каждое слово может обернуться приговором. Многое могло бы быть иначе… если бы. Но «если» не имело власти в реальности. Была лишь та, в которой они жили — тревожная, зыбкая, полная страха. И всё, что оставалось, — это учиться справляться. Держаться. Идти дальше, даже когда кажется, что сил больше нет. Спустя какое-то время размышлений усталость всё-таки настигла её. Рейн нехотя поднялась, закутавшись плотнее в мантию, и на цыпочках направилась обратно в спальню. Ей оставалось только надеяться, что этой ночью голоса оставят её в покое. *** На следующее утро Хогвартс гудел, словно улей, — новость об отравлении Рона Уизли разлетелась по замку с пугающей скоростью. Без сомнений, в этом не последнюю роль сыграла Пэнси Паркинсон, которая, услышав об инциденте, тут же решила, что обязана донести эту информацию до каждого уха в школе. Причём, чем дальше — тем более яркие подробности прирастали к рассказу, будто Пэнси была не свидетельницей слухов, а лично присутствовала при драме в больничном крыле. И всё же, несмотря на её старания, история не вызвала такого шума, как когда-то отравление Кэти Белл. На этот раз никто особенно не паниковал — большинство сочли произошедшее странной, но всё же случайностью. К тому же, происшествие случилось в стенах кабинета Слизнорта, и пострадавшему очень быстро оказали помощь. Школьная жизнь постепенно вернулась в привычное русло — ученики переключились на более насущные темы, и в особенности всех волновал предстоящий матч Гриффиндора с Пуффендуем, намеченный на конец недели. Даже слизеринцы, обычно не особенно интересующиеся чужими победами, заметно повеселели — матчи, в которых они не участвовали, всегда казались поводом для развлечения и тонких шпилек в адрес соперников. В день игры они всей компанией направлялись к полю — под звуки собственных насмешек и дурацких стишков, которые с явным вдохновением распевали Тео и Блейз. — «Гриффиндор шагает в бой — с одной извилиной порой», — нараспев выдал Тео, за что получил от Вивьен легкий подзатыльник, не сдержавшейся от смеха. Даже Маттео, шедший рядом, сдержанно усмехнулся, позволив себе на миг расслабиться. Было что-то умиротворяющее в этом легком настроении — возможно, потому что оно напоминало обычную школьную жизнь, какой она должна быть. Погода, к удивлению, тоже выдалась на редкость хорошей: небо было ясным, ветер почти не чувствовался, а солнце щедро заливало всё вокруг мягким золотом. На время можно было даже поверить, что весна окончательно укрепила свои позиции, и, что куда важнее, — надвигающаяся угроза тоже где-то далеко от них. Рейн шагала рядом с Вивьен, чуть поодаль от парней. Они обменивались редкими фразами, больше слушая, чем участвуя в разговоре. Смех, дразнилки, редкие искры детского восторга — всё это окутывало их, будто тонкое покрывало. — Даже не верится, что в мире происходит что-то ужасное, когда идёшь на матч в такой день, — тихо пробормотала Рейн, больше себе, чем подруге. Вивьен кивнула, но ничего не сказала. Ощущение временного перемирия витало в воздухе. Малфоя привычно не было с ними, но никого это уже не удивляло. В последнее время его исчезновения стали нормой — он, казалось, жил по какому-то своему графику, недоступному даже для самых близких. И хотя никто вслух этого не признавал, тень от его частого отсутствия ощущалась — как пустое кресло за столом, к которому все уже привыкли. Толпа студентов медленно стекалась к трибунам. Весеннее солнце грело спины, в воздухе витала смесь предвкушения. На удивление, небо было чистым, ветер едва трепал флаги факультетов, и всё казалось… почти нормальным. Почти — если забыть, что это Хогвартс, а за последнюю неделю один из студентов едва не отправился в мир иной. Компания слизеринцев, переговариваясь и обмениваясь колкими замечаниями, добралась до своей трибуны и заняла места ближе к центру. Маттео устроился рядом с Рейн — с привычной, тщательно отрепетированной безразличностью на лице. Однако руки его, как по воле случая, то и дело оказывались слишком близко — касаясь её пальцев на перилах, скользя по ткани мантии, будто бы случайно. От этих «нечаянных» прикосновений у Рейн по спине пробегали мурашки, а внутри разливалось тепло — сильнее, чем от ласковых лучей солнца над головой. — Тебе не кажется, что твои руки слишком беспокойные?, — сдержанно спросила Рейн, не глядя на него искоса, но уголки её губ предательски дрогнули. — Ты так считаешь? - он саркастично изогнул бровь, но в глубине его глаз зажглись веселые огоньки. - Может быть я впервые пришел посмотреть матч со своей девушкой? - он произнес игриво, но так тихо, чтобы слышала только она. Не успела Рейн толком ответить и лишь покрылась ярким румянцем, как Тео с грохотом шлёпнулся на свободное место между ней и Вивьен, самодовольно раскинув руки на спинках скамейки — как всегда, предпочитая оказаться между двумя девушками. — Ах, как приятно сидеть в окружении прекрасного, — мечтательно протянул он, устремляя взгляд в небо, будто ждал, что сейчас спустится муза и вознаградит его за терпение. — Надолго тебя не хватит, — без эмоций заметила Вивьен, скосив на него взгляд. — Не говори так, Вив. Моё сердце страдает. — Тео театрально прижал ладонь к груди. Блейз, севший рядом, только закатил глаза. Он давно перестал реагировать на любовную стратегию своего друга — та была неизменна и предсказуема, как расписание поездов «Хогвартс-экспресса». Когда команды вышли на поле под бурные аплодисменты, Тео и Блейз синхронно затянули одну из своих частушек: — Гриффиндорцы — храбрость в глазах, А в голове сквозняк и страх. Метлу за швабру принимают — И героев из себя играют. Толпа слизеринцев загудела от смеха и улюлюканья, особенно когда Тео подхватил ритм, отбивая его ногой по дереву трибуны. И тут над полем раздался голос комментатора — мечтательный и до ужаса странный: — «А сейчас на поле вышли гриффиндорцы. Кажется, у одного из них трава в ботинке. Очень хорошая трава… Мерцает в солнечном свете…» Все на трибунах замерли. Потом кто-то закашлялся. Потом — первый смешок. А потом компания слизеринцев разразилась искренним, неудержимым смехом. Даже Маттео, обычно невозмутимый, вскинул брови и покачал головой: — Кто, в здравом уме, назначил Лавгуд комментировать матч? — спросил он вслух, со смесью изумления и лёгкого ужаса в голосе, скептически глядя на трибуну, где сидели преподаватели. Лицо Макгонагалл в этот момент очевидно выражало то самое сожаление от подобного выбора. — Кто бы это ни был — он гений, — с трудом выговорил Блейз, вытирая слезу со щеки. — Это лучшее, что случалось со школьным спортом за последние пять лет. — Спорю, к концу матча она будет рассказывать про свойства грибов в траве на поле, — хмыкнула Вивьен, наблюдая, как игроки поднимаются в воздух. — Если мы доживём до конца матча, не задохнувшись от смеха, — пробормотала Рейн, все еще хихикая. — Я официально влюблён, — сказал Тео, внимая голосу Полумны. — Этой женщине нужна сцена… или отделение в Св. Мунго. — А лучше — и то, и другое, — подытожил Маттео, вновь едва заметно коснувшись руки Рейн. Та сделала вид, что не заметила. Но щёки всё же выдали её — румянец медленно начал расползаться вверх к скулам. — А теперь квоффл перехватывает у Джинни кто-то из Пуффендуя… — протянула Полумна в свой рупор, чуть запнувшись. — Крупный такой. Имя всё время забываю… Быкинс… нет, Бугайни… — Скоткинс! — раздался громкий, почти сердитый голос профессора МакГонагалл. На трибунах вспыхнул смех — заразительный, искренний. Особенно у слизеринцев, которые были не прочь посмеяться и над именами, и над тем, как МакГонагалл всё ещё умудряется контролировать происходящее, даже когда отчаянно пытается этого не делать. — Кажется, это лучший матч в моей жизни, — сдавленно выдохнул Блейз, зажимая рот рукой и всё ещё посмеиваясь. Рядом Вивьен уже практически сползла на его плечо от хохота. — Надеюсь, Гриффиндор тоже это запомнит, — флегматично протянул Тео, закинув руки за голову и вытянув ноги, как будто собирался устроиться поудобнее на представление длиной в два тайма. — Похоже, эта их новая замена Уизли не сильно ладит с командой, — заметила Рейн с нескрываемым отвращением, наблюдая, как Маклагген что-то истерично выкрикивает Джинни Уизли прямо во время игры, забыв, что его собственная задача — защищать ворота, а не командовать свысока. В этот момент квоффл с лёгкостью проскользнул мимо него — и трибуны Пуффендуя взорвались восторгом. Счёт был открыт. Маттео чуть сузил глаза, глядя на поле. Он не сразу понял, что задело его сильнее — тот факт, что Маклагген вёл себя как заносчивый идиот, или воспоминание о том, как в начале года этот самый идиот пытался подкатить со своими шутками и дешёвым обаянием Рейн. Он быстро встряхнул головой, отгоняя мысли — сейчас это была уже не его забота. И, к счастью, теперь Маклагген был исключительно проблемой Гриффиндора. Когда мяч влетел в ворота, трибуна Слизерина загремела улюлюканьем, смешанным с саркастическими аплодисментами. — Кажется, Поттер не в восторге, — лениво заметил Блейз, глядя, как Гарри, покраснев от злости, кричит что-то Маклаггену, размахивая руками. — Делаем ставки? — Тео с интересом склонился вперёд. — Кто быстрее утянет команду ко дну — Маклагген, который будет всех поучать и забывать ловить мячи, или Поттер, который так сгорит от ярости, что упустит снитч? Рейн усмехнулась, а Вивьен театрально поднесла руку ко лбу, изображая мучительный выбор. Тем временем Джинни Уизли и Демельза Роббинс отыграли по одному голу, чем вызвали восторженные крики своих болельщиков и парочку недовольных вздохов со стороны слизеринцев. Пуффендуйцы, впрочем, тут же сравняли счёт — Скоткинс с неожиданной грацией закатил ещё один квоффл в кольцо, и теперь шансы были почти равны. Но Полумну счёт интересовал меньше всего, она старалась привлечь внимание зрителей к таким любопытным вещам, как необычная форма облака или вероятность того, что Захария Смит, неспособный удержать квоффл дольше одной минуты, страдает заболеванием, которое она назвала Немочью неудачника. — Счёт семьдесят — сорок в пользу Пуффендуя! — рявкнула профессор МакГонагалл в рупор, отчаявшись услышать цифры от комментатора. — Уже? — отозвалась Полумна, рассеянно. — О, посмотрите! Вратарь Гриффиндора завладел битой одного из загонщиков. Любопытный ход... На поле зрители действительно с изумлением наблюдали, как Маклагген — вместо того чтобы охранять кольца — отбирает биту у собственного загонщика и, нахмурившись, заносит её над головой. Судя по всему, он собрался лично отбивать бладжеры, решив, что делает это лучше всех. — Маклагген, не смей! — послышался разъярённый крик Поттера, но тот, очевидно, уже не слушал. Резкое движение — и бладжер, словно посланный самим Мерлином за дерзость, рванул точно в голову Гарри. Раздался отчётливый треск, и зрители с замиранием сердца увидели, как Поттер теряет равновесие в воздухе и начинает падать с метлы. Трибуны на миг замерли. — …я уже говорил, что это лучший матч в моей жизни? — тихо пробормотал Тео, вытаращившись на происходящее, пока судьи и игроки спешно бросались вниз, пытаясь поймать безжизненное тело Поттера. Слизеринцы смотрели, не отрываясь, затаив дыхание. И хотя ни один из них в голос не выказал сочувствия, по их лицам было ясно: даже они не ожидали такого поворота. Матч завершился с оглушительным счётом 320:60 в пользу Пуффендуя, и никто в Слизерине не скрывал злорадного восторга. Поттера, потерявшего сознание от удара бладжером в голову, торопливо унесли с поля на носилках в сопровождении мадам Хууч и мадам Помфри, а в его отсутствие Маклагген немедленно возомнил себя капитаном и стал раздавать указания, отчего хаос в команде Гриффиндора только усилился. Они ссорились, путались в позициях, спорили прямо в воздухе и один за другим упускали квоффлы. Когда снитч всё же был пойман игроком Пуффендуя, на лицах красно-золотых читалось полное фиаско. В отличие от них, слизеринцы смаковали каждую неловкость, каждую ошибку и особенно — пространственные, совершенно отстранённые рассуждения Полумны Лавгуд, которая ни разу не прокомментировала результативный бросок, зато долго размышляла о том, может ли форма облаков влиять на траекторию полёта снитча. — Ну вот, заслуженное поражение. Надеюсь, теперь хоть в команде Гриффиндора произойдёт государственный переворот, — фыркнула Вивьен, пока вся компания, не скрывая приподнятого настроения, поднималась по лестнице в сторону Большого зала. — Надо было видеть лицо младшей Уизли, когда Маклагген начал ей указывать, куда лететь. Она, кажется, хотела его сбросить с метлы, — подхватил Блейз, ухмыляясь от уха до уха. — Им бы сразиться отдельно — Маклагген против Уизли. Победитель становится капитаном, — хохотнул Тео. — Хотя нет, победитель остаётся в живых. Все громко рассмеялись. Даже Маттео, обычно сдержанный, не скупился на усмешки и ехидные замечания. — Мне кажется, ты сегодня подозрительно доволен жизнью, — заметила Рейн, взглянув на него искоса, когда они подходили к входу в Большой зал. На его лице застыло выражение ленивого торжества, и он в который раз за день с трудом сдерживал ухмылку. Для Рейн это было неожиданно приятным контрастом — видеть Маттео не хмурым и замкнутым, а таким живым, почти расслабленным. Почти. Он только пожал плечами и чуть склонил голову, словно это не стоило обсуждения. — Не каждый день тебе выпадает шанс посмотреть, как Великий мальчик, который выжил, получает по башке. Да ещё так красиво, — он хмыкнул, глядя вперёд с нескрываемым удовлетворением. Рейн фыркнула и едва покачала головой. Но вместо того чтобы спорить — просто протянула руку, и их мизинцы легко соприкоснулись. Маттео, не глядя, переплёл их — жест не показной, почти случайный, но согревающий её куда сильнее, чем весеннее солнце над трибунами. На мгновение стало по-настоящему легко. Как будто вся тьма, шёпот в голове, страхи, предчувствия, тайны и опасности — исчезли хотя бы на вечер. Хоть ненадолго. Жаль только, что такие передышки не могут длиться вечно.