В клетке

Эта история берёт своё начало в 827 году в гетто Ребелио. Стояла поздняя осень. Небо заполонили тучи, косой дождь начал громко стучать по брусчатке, вокруг темнота, и лишь тусклые огни освещали дорогу домой. Девочка, завернутая в тонкий плащ, устало плелась к небольшому обветшалому дому, окуная свои уже порядком истрепанные кожаные сапожки в лужи и даже не пытаясь их обойти. Какой смысл? Всë равно она уже промокла до нитки. Тëтушка Нэнси будет недовольна. Девочка тащила за спиной мешок с очень ценным грузом. В нëм было то, что принесёт немного радости в еë тяжёлую жизнь. Тонкие маленькие ручки, выглядывавшие из-под плаща, немного подрагивали от холода. Зелено-голубые глазки, которые трудно было разглядеть под капюшоном, были сосредоточены и серьëзны. Девочка хмыкнула, когда наконец подошла к двери дома и настойчиво постучала в неë. — Да? — спросила хозяйка, когда приоткрыла дверь и устремила взгляд прямо. Никого не увидев перед собой, женщина опустила глаза ниже. — Эрика! Где тебя черти носят! — она запустила девочку внутрь, с возмущением разглядывая еë внешний вид. — И Вам добрый вечер, тётушка Нэнси, — устало пробурчала Эрика, не сопротивляясь, когда женщина начала ощупывать еë одежду, из которой на пол тут же сочилась вода. — Нахалка! Быстро переодевайся и иди за стол! — тëтушка Нэнси повысила свой писклявый голос. — Вы посмотрите на неë! Все дети, как дети — давно уже сели за стол, одной Эрике нужно где-то шляться! Она грубо сдернула с головы Эрики капюшон, чтобы увидеть еë глаза. Девочка лишь прошипела. Еë глаза выражали только безразличие и усталость. В них абсолютно не было сожаления или вины, что только ещё больше выводило тëтушку Нэнси из себя. Внезапно она перевела взгляд на тканевый мешок и выхватила его из рук девочки. — Что здесь у тебя? — она открыла мешок и, заглянув в него, увидела три спелых красных яблок, морковь, пару картошин, какую-то выпечку, а на дне что-то длинное и блестящее. Похоже на украшение. Его хозяйка вынула первым делом. Это был серебряный кулон с драгоценным камнем, похожим на рубин. «Вот ведь слепая старуха, как ты их вообще разглядела,» — подумала девочка, от досады протягивая руку к своему лбу. — Ты совсем с ума сошла?! — практически заорала тëтушка. Сироты, ужинавшие в гостиной, на несколько секунд перестали греметь ложками и затихли. Когда тëтушка Нэнси переходила на крик, замирал весь дом. Все боялись попасться ей на глаза, все старались быть хорошими детьми, чтобы не злить еë, не доводить до этого невыносимого крика лишний раз. Одной Эрике было глубоко плевать. Она лишь сжала зубы и мысленно извинилась перед остальными ребятами. Именно Эрика была основной причиной, почему тëтушка так часто злилась. — Где ты, дурная твоя голова, это взяла? — выругалась женщина, теребя кулоном перед носом Эрики, еë голос дрожал от негодования. — Ты хочешь, чтобы у меня были проблемы из-за тебя? Я уже молчу про продукты, но как ты это умудрилась выкрасть? «Проще пареной репы,» — ответила про себя Эрика, на деле же просто фыркнула. — Чего молчишь? Зла на тебя не хватает! — тон тëтушки Нэнси переменился с гневного на отчаянный. Она уже ничего не могла поделать с этим ребëнком, поэтому просто забрала мешок к себе в комнату. Эрика нервно сглотнула, но всё же не выдержала и тихо произнесла: — Но это моë… Как Вы можете… — Замолчи! Я знаю, что ты это украла. Даже не думай оправдываться, воровка! Ты забыла, где ты живëшь? Позор! Ещë немного и они не посмотрят, что ты ребёнок. Расстреляют, и пискнуть не успеешь, — в гостиной раздался детский плач от этих страшных слов. Плакала пятилетняя Николь. Тëтушка Нэнси умела запугать детей, но всë-таки сдерживалась перед этой малышкой, потому что именно к ней у неë просыпылась особенная жалость. Если Николь заплачет, то надолго, и успокоить еë будет очень трудно. Хотя хозяйка и относилась к ней мягче, старшие дети всë равно доносили до девочки жуткие истории о пропадающих детях, от чего малышка с течением жизни в приюте становилась всë более пугливой. Тëтушка Нэнси, переключившись на новую проблему, сказала Эрике уже более спокойным, но таким же строгим тоном: — Иди в спальню, сегодня остаëшься без ужина. Эрика хотела возразить, но плач Николь помешал. Она тяжело вздохнула и направилась в спальню. В ней было прохладно и неприятно пахло сыростью. Стянув мокрую одежду, с трудом отлипавшую от тела, Эрика надела старую ночную рубашку, повалилась на кровать и накрылась одеялом с головой. Она лежала, чувствуя ком неутихающей горечи и обиды внутри и прислушиваясь к детским голосам в соседней комнате. Сейчас в спальне она была одна и ей не хотелось, чтобы кто-то зашёл, потому что вот-вот она могла разрыдаться от своей беспомощности. Спустя несколько минут плач затих. Похоже, Николь успокоилась. Эрика с трудом начала проваливаться в сон, когда в комнату вошла еë подруга Катрин, ведя за руку Николь. — Эрика… Спишь? — тихо произнесла Катрин. В ответ тишина. Эрика сдержала всхлипы, чтобы не выдать себя. Однако она была на пределе и чувствовала, что не продержится долго. — Элика, пожалуйста, ответь, — прошептала Николь. У малышки ещё не получалось произносить букву «р», поэтому Эрика становилась Эликой. — Мы плинесли тебе пиложки. Эрика держалась, но Николь… Этому ребёнку невозможно было отказать. Ей внезапно стало стыдно за своё поведение, и она вздохнула и открыла им своё лицо. — Зачем вы пришли? — спросила Эрика дрожащим голосом. — Накормить и подбодрить тебя, — прямо ответила Катрин. — Ты разве не голодна? — Нет, — отрицала Эрика, но еë живот тут же издал предательское урчание на всю спальню. — Ммм, какая упёртая! На, жуй сейчас же! — Катрин пихнула ей пирожок прямо в рот. — Спасибо… — Эрика взяла пирожок руками и откусила. Он был слегка подгоревшим, но сейчас Эрика могла бы съесть всë, что угодно. Вообще она планировала поужинать намного более вкусной выпечкой, украденной с рынка, но судьба распорядилась иначе. — Вкусно… — Конечно, вкусно. Когда не питаешься нормально целый день, и подгоревший пирожок покажется раем, — хихикнула Катрин. Эрика немного улыбнулась, не в силах поспорить с этим замечанием и продолжая активно поедать пирожок. Ради этого она приподнялась на кровати, сев в более удобную позу. — Что случилось, Элика? — спросила Николь обеспокоенным голосом. — Почему тëтушка Нэнси кличала на тебя и снова запугивала? Дожевав пирожок, Эрика протянула руку к голове малышки и потрепала еë по золотистым волосам. — Ничего особенного. Пустяки. Тебе не стоит волноваться за меня, — прошептала Эрика с улыбкой на губах, чтобы успокоить Николь. Малышка улыбнулась в ответ, но продолжала выжидающе смотерть на Эрику. — Ты снова что-то украла, да? — вмешалась Катрин. — Катрин… — шикнула Эрика. — Прости, но мы хотим знать. Мы ведь подруги, не так ли? Почему ты никому не доверяешь? — тихий голос Катрин начал подрагивать. Катрин также очень переживала за подругу, поскольку она прибыла в приют с Эрикой примерно в одно и то же время. Они прожили здесь вместе много лет и стали друг для друга по-настоящему родными людьми. Эрика никому не доверялась так, как Катрин. Со стороны Катрин была такая же привязанность, поэтому она волновалась за подругу, когда её ругали и наказывали. И она часто старалась защитить еë, так как была старше и считала это своим долгом. Эрика почувствовала себя виноватой. Она редко задумывалась о том, что о ней кто-то волнуется. Вероятно, на этом сказалось отсутствие родителей. Но она понимала, что Катрин она может рассказать и скрывать от неё нечего. Было неудобно говорить при Николь, но от этого ребёнка также не отвертишься просто так. К тому же, она довольно умная девочка для своих лет — не сдаёт своих. Эрика вздохнула и ответила: — Ну да, украла, — на губах появилась едва заметная усмешка. — Эрика, но… Ты же знаешь, какие могут быть последствия, — шептала Катрин, пытаясь выражать мысли как можно мягче. — Они же действительно могут наказать… — Они сами ставят нас в такое положение, — твёрдо ответила Эрика, повысив тон. — Мне надоела это существование в бедности. Мы не живём, а выживаем. Тëтушка Нэнси очень глупа, если не понимает этого. — Как ты можешь так говорить про неë?! — глаза Катрин выпучились от удивления. — Хочешь сказать, она должна одобрять твои действия? Николь сидела молча на краю кровати, с наивным любопытством наблюдая за их спором. — Необязательно одобрять. Достаточно просто закрыть глаза, — хмыкнула Эрика. — В конце-концов, я же готова стараться для блага всего приюта, а не только своего. Неужели тебе не надоела эта скудная еда, порванная одежда, протекающая крыша в этом доме?.. Я не могу больше мириться с этими условиями, в то время как они лишь смеются при одном виде нас на улицах. Лицо Катрин выражало разочарование и искреннее недоумение. — Но разве ты не понимаешь, им не положено выделять больших денег для содержания нашего приюта. Мы должны быть благодарны им уже за то, что имеем. Мы же эти… — прошептала Катрин пугливым тоном, будто боялась, что кто-то услышит. — Ну ты знаешь… — Кто? — выкрикнула разозлившаяся Эрика, нарушая атмосферу напускной таинственности. — Скажи, кто мы?! — Элика, тише! — строго шикнула Николь, однако Эрика уже не могла остановиться. — Дьяволы? Грешники? Элдийцы?! — спрашивала Эрика, глядя на Катрин с отчаянием, пока та находилась в немом оцепенении. — Да мы обычные дети! Мы ничего им не сделали, чтобы они так обращались с нами! — Перестань! Нас сейчас услышит тëтушка Нэнси! — пригрозила Катрин, пытаясь сохранить самообладание. Эрика лишь презрительно цокнула и произнесла: — Это ты ничего не понимаешь… — Откуда ты только набралась таких взглядов? — удивлённо спросила Катрин, игнорируя недовольство Эрики. — Просто умею думать своей головой, — хмыкнула Эрика. Катрин тяжело вздохнула и прикрыла ладонями уши Николь. — Ну а что если тебя поймают?.. — прошептала она. Николь не сопротивлялась, будто не замечая прикосновения к ушам, и обдумывала в голове свои мысли. Она просто пыталась понять, что происходит. — Честно говоря, мне плевать. Мне надоело жить, как скот в загоне. Мне нечего терять. — А как же мы? — произнесла маленькая Николь, услышав эти слова и тихонько от пихая руки Катрин. Еë взгляд, на удивление, был спокоен. — Да, Эрика, мы же волнуемся о тебе. Мы твоя семья. И не только мы с Николь, другие дети тоже переживают за тебя. — согласилась Катрин. — Я вас очень люблю, правда, — вздохнула Эрика, левой рукой прикасаясь к руке Катрин, а правой — к волосам Николь. — Но, пожалуйста, не вставайте у меня на пути. Давайте не будем думать о плохом. В конце концов, без моих воровских навыков мы долго здесь не протянем. Катрин, вспомни, откуда у нас появилось лекарство для Карлоса, который тяжело заболел в прошлом месяце? — с улыбкой спросила Эрика, вспоминая болезнь шестилетнего мальчика в их приюте и о том, как она достала для него целебные травы. Правда, тëтушка Нэнси до сих пор об этом не догадывается и думает, что он сам поправился. — Да разве тебя остановишь… — вздохнула Катрин, немного виновато улыбаясь в ответ. За дверью стал слышен топот нескольких пар ног. Остальные дети, поужинав, шли в свои кровати, и Эрика тихо сказала: — Ладно, нам пора спать, спасибо вам за поддержку, — с этими словами она с теплотой оглядела своих подруг. Катрин и Николь тут же полезли обниматься. — Что бы ни случилось, мы всегда будем за тебя, — пролепетала Николь, её объятия были особенно крепкими. — Это точно, — уверенно произнесла Катрин, мягко обнимая Эрику с другой стороны. Настала ночь, и приют погрузился в сон. Дети уснули быстро и сладко посапывали в своих кроватях, в то время как тëтушка Нэнси заснула далеко не сразу. Еë не отпускали беспокойные мысли об Эрике, и она то ворочилась с боку на бок, то вставала попить воды из кувшина и проверить детей. Взгляд женщины то и дело падал на шкаф в еë комнате, в котором лежал мешок с несчастным серебряным кулоном. «Ох, и попадёт нам за это…» — думала тëтушка Нэнси. Тяжело вздохнув, она наконец задремала.

***

Завтрак в приюте обычно был в девять часов утра. Чтобы его приготовить и сделать другие утренние дела, кухарка вставала в семь. Раньше неё обычно никто не просыпался. Но не в этот раз. Эрика, не сумев (или вообще не планировав) по-нормальному уснуть, открыла глаза около пяти часов утра. За окном только переставал лить дождь, лишь редки капли стучали по оконному стеклу. Из щелей между рамами и стеной неприятно тянуло холодным воздухом. Вылезать из-под одеяла не хотелось, но и спать дальше Эрике представлялось пыткой. Сейчас, когда она проснулась, в её голову сразу ударила мысль о кулоне на серебряной цепочке. Такой красивой и блестящей… Она бы прекрасно смотрелась на тонкой изящной шее маленькой Эрики, и думать об этом ей было приятно. Вот только она «не из того сословия», чтобы носить такое украшение. Эта мысль заставила её нахмурить брови. «Ну и плевать, зато этот кулон можно продать и получить целое состояние… И купить много вкусной еды… И новую одежду… И, быть может, сбежать из приюта вместе с Катрин и Николь и отправиться в путешествие на этом… Как его? Дирижабле, точно, — Эрика улыбнулась этой идее. Это было гораздо приятнее, чем просто нацепить побрякушку на шею. Хотя она и понятия не имела, как выглядит дирижабль, и что это вообще за чудо-зверь. Она просто слышала разговоры каких-то мужчин во фраках на улице, которые с восторгом говорили о каком-то новом изобретении под названием «дирижабль». — Да, как бы мне хотелось покататься на дирижабле.» Вот таким был предел мечтаний двенадцатилетней девочки, жившей в приюте в гетто Ребелио, где таким, как она, слово «мечтать» было незнакомо. У них были лишь потребности в тепле, еде и играх и маленькие желания в виде сладостей по выходным, которые приносили в приют неравнодушные люди, такие же элдийцы. «Нет, с этим точно надо что-то делать… Надо украсть кулон у тëтушки Нэнси, — решила Эрика и начала тихо вставать с кровати. — Сейчас, пока все спят… Я не могу упустить такой шанс, иначе она может его сегодня куда-то отдать.» Эрика признавала свой план несколько безумным, но решительность преобладала над здравым смыслом. Она поднялась с кровати, не издавая ни единого шороха, чтобы не разбудить детей вокруг, и тихонько пошла к выходу из спальни. Под ней едва скрипнули половицы, но никто не проснулся, и она спокойно покинула комнату.