Загадочная миссис Малфой
8 ноября 2023, 17:008 мая 1998 год.
Кингсли сидел в своём кабинете и наблюдал за медленно заходящим солнцем через панорамное окно. Пару часов назад он спокойно и без лишних расспросов выслушал объяснения Гарри Поттера о том, почему новоиспечённого лорда Малфоя и его мать не следует сажать в Азкабан. И что Гермиона Грейнджер теперь помолвлена с этим наследником древнейшего магического рода. Новость о необычной помолвке хоть и слегка удивила мужчину, но не была чем-то неожиданным. Он и так предполагал, что герой магической войны захочет защитить эту семью. Но у него по-прежнему вертелось множество вопросов, адресованных женщине, благодаря которой Избранный смог избежать неминуемой смерти в Запретном лесу. Бруствер мог лишь догадываться о скрытых за её поступком мотивах. Нарцисса Малфой была для него загадкой с тех самых пор, как он присоединился к Ордену Феникса. Их семьи были в столь далёком родстве, что оно почти затерялось на его витиеватом фамильном древе. Его семья была неправильной по общепринятым меркам семей из списка двадцати восьми. Слишком лояльные к магглам, слишком свободные во взглядах на чистоту крови и слишком непохожие на снобов из высшего общества, хоть и стоящие у самых истоков его зарождения. А он сам был тем единственным потомком, на котором род Брустверов прервётся, несмотря на все клятвенные обещания, данные матери на её смертном одре. Кингсли любил лишь одну женщину в своей жизни — Марлин Маккиннон. Эта платоническая и безответная любовь была для него даром и проклятьем. Кингсли не мог освободиться от чувств к Марлин, как бы не пытался. Со смертью любимой умерла и большая часть его души, а сердце уже никогда не сможет биться так, когда она ему улыбалась. Он прикрыл глаза, пытаясь унять боль, сковавшую грудную клетку, вновь возвращаясь к своим раздумьям о загадочной женщине, которую сегодня так пылко защищал мистер Поттер. Кингсли не раз спрашивал Дамблдора о роли Нарциссы Малфой в магической войне, да и сам пытался выяснить это. Кингсли хотелось знать, причастна ли эта холодная аристократка к смерти его любимой и её семьи. Бруствер провёл ладонью по отросшей на всегда гладко выбритом подбородке щетине, вспоминая почти забытый разговор со старым волшебником. — Я уверен, что она не та, кем кажется. И могу лишь предположить, что наступит время, когда Нарцисса Малфой покажет своё истинное лицо, — загадочно улыбаясь, сказал ему тогда Дамблдор. Дамблдор любил загадки ровно настолько, насколько их ненавидел Кингсли. Почему нельзя выразиться не столь туманно? Кингсли выдохнул и взял в руки перо, обмакнув его в чернильницу.***
Он нашёл её в саду. В окружении розовых кустов. В благоухании сладкого дурмана, окутывающего их. На мгновение Кингсли замер в нерешительности. Он впервые в жизни видел эту женщину так близко. Лёгкий майский ветер растрепал волосы цвета предрассветных облаков. Выбившиеся пряди невесомыми прикосновениями касались лица. Увидев его, Нарцисса стянула с рук кожаные перчатки вместе с нарукавниками, скрывающими до этого накрахмаленные манжеты кипельно-белой шёлковой блузки, и спрятала их в большой карман садового фартука. Подол длинной свободной юбки был перепачкан землёй. Женщина в этот момент совсем не походила на ту, которую Кинг ожидал увидеть: высокомерно попивающей горький чёрный чай из тонкого фарфора в одной из мрачных гостиных поместья Малфоев. Щёки раскраснелись от работы, и она вытерла капельку пота с виска тыльной стороной ладони, прежде чем скромно поприветствовать неожиданного гостя. — Я ожидала увидеть вас здесь, Министр, — в мягком голосе не было и намёка на высокомерие. — Так полагаю, вы поговорили с мистером Поттером. Женская фигура излучала умиротворяющий покой, удивительным образом смешанный с трепетным волнением. — Да, у меня был весьма любопытный разговор с ним, — согласился Кингсли, коротко кивнув в дополнительном подтверждении своих слов. — И у меня возникли вопросы, на которые мне сможете ответить только вы, леди Малфой. — Что ж, я постараюсь ответить. Если смогу, — Нарцисса повела рукой в сторону одной из аллей своего уютного сада и спросила. — Вы не против прогуляться со мной, Министр? — Конечно, нет. Нам предстоит долгий разговор. Кингсли подошёл к ней и подставил локоть, как того требовали от него правила приличия в рамках прогулки по садовым дорожкам, усыпанным острой мраморной крошкой. Он заметил в голубых сапфирах её глаз с трудом подавляемый, но рвущийся наружу страх загнанного в клетку и израненного зверька. Кингсли в недоумении отвёл взгляд, сам не понимая почему. Ни одна женщина ни разу в жизни не смотрела на него так. Её взгляд резался и ощущался на языке горечью, словно он переступил незримую границу дозволенного. Слишком личного и причиняющего боль. Чтобы как-то сгладить странную ситуацию Кинг скрестил руки за спиной и посмотрел вдаль широкой аллеи. Нарцисса же сплела в замок свои дрожащие пальцы и опустила взгляд, неспешной походкой ступая средь высоких плетистых кустов роз. — О чём вы хотели спросить меня, Министр? — он не мог не заметить лёгкого дрожания в голосе леди Малфой. В его голове вертелись тысячи вопросов. Бруствер хотел знать: Как ей удалось обмануть Воландеморта? Какие истинные причины фиктивной помолвки её сына и героини войны, кроме очевидного — избежания ареста Малфоев? Была ли она настолько же убеждена в превосходстве чистой крови, как её сестра Беллатриса? Вереница вопросов перестраивалась в его голове, и их очередность и важность для него сбивалась до тех пор, пока он неосознанно неожиданно севшим голосом спросил, затаив дыхание в ожидании ответа: — Вы причастны к смерти Марлин Маккиннон? — Нет, — Нарцисса посмотрела на него, и Кингсли заметил, как её глаза покраснели, а голос сбился. — Я знала Марлин в школе. Я… Я не могла оплакать её смерть, но… Это была и моя потеря… Я сожалею… — Вы не можете, просто не имеете права сожалеть о тех, кого убил тот, кто являлся вашим Господином?! — срываясь, резко прервал её мужчина. В её глазах вновь плескался этот выбивающий из него весь дух страх, но она смогла еле слышно прошептать: — Он был господином моего супруга, но не моим. Ты… Вы не знаете, кем на самом деле был для меня мой муж. Он превратил мою жизнь в ад на земле. Все эти годы я жила в созданной им клетке… — голос Нарциссы дрожал. Она выглядела так, словно не верила сама себе, что вот так сказала совершенно чужому человеку правду, которую скрывала большую часть жизни. Нарцисса прижала ладонь ко рту, пытаясь забрать слетевшие с губ слова обратно. Её хрупкое тело дрожало. Она вот-вот расплачется перед ним. Кингсли понял, что переступил незримую грань доверия. Сам не понимая, что делает, он одним движением притянул женщину к себе и обнял. В этот момент его переполняли сотни противоречивых чувств и эмоций, но желание защитить перебивало их все. Она забилась в его объятиях, как пойманная птица. Кингсли слышал её бешено бьющееся сердце. Слёзы текли по белоснежным щекам, и он чувствовал, как его мантия пропитывается ими. — Тише… Слышишь меня… Тебя больше никто не обидит… Я не позволю… — неосознанно шептал Кингсли до тех пор, пока женщина не обняла его в ответ, тихо оплакивая свою жизнь. Бруствер понял, что переступил запретную грань, но что-то внутри него сломалось и настойчиво подсказывало, что он поступил правильно.11 мая 1998 год.
Нарцисса не видела его три дня. С того момента, как он выпустил её из кольца своих тёплых объятий и, неловко извинившись, исчез. После его ухода она не находила себе места, чувствуя необъяснимую пустоту. И страх. Нарцисса не понимала, что толкнуло её признаться этому незнакомому ей мужчине в том, что она скрывала все эти годы, даже от собственного сына. А главное, женщина не могла себе и представить, как могут повлиять сорвавшиеся в порыве чувств с её губ слова на их с сыном дальнейшую судьбу. Но от Кингсли Бруствера исходила такая волна внутренней силы, тепла, спокойствия и чего-то необъяснимого для неё, что Нарцисса просто не сдержалась. Она так долго копила в себе боль и страх, так долго носила маску холодной и сдержанной женщины, что именно его несдержанный порыв заставил её сломаться окончательно. Люциус истязал её много лет, десятилетиями выбивая из неё остатки собственного я. От воспоминаний об умершем муже шрамы на спине и всём теле обожгла фантомная боль, и она сжалась в маленький клубочек, кутаясь в тёплый шерстяной плед. Она сидела на полу своей гостиной перед разожжённым камином, придвинувшись как можно ближе к огню. В Мэноре всегда холодно. Вековые каменные стены остаются холодными, практически ледяными даже в самые жаркие летние дни. Её медленно утаскивало в толщу страшных воспоминаний. Нарцисса наблюдала, как огненные рыжие языки облизывают толстые поленья, когда за её спиной раздались шаги. Она вздрогнула и обернулась. В широком дверном проёме стоял он. Кингсли не двигался с места, не переступая порог. — Почему вы сидите на полу? — опуская полагающиеся приветствия, спросил Министр. — Я… Я просто хотела согреться… — чуть слышно шепчет она дрожащим голосом, протягивая заледеневшие руки к огню настолько близко, что почти касается пляшущих искр. Кингсли подлетает к ней и одёргивает нежные руки, подхватывая хрупкую женщину и поднимает с колен. — Ты обожжёшься, глупышка, — он держит её за плечи и слегка встряхивает. — Одним шрамом больше, одним меньше, — по-прежнему тихо шепчет Нарцисса бесцветным голосом. Почему она позволяет ему прикасаться к себе? Почему не оттолкнёт? Почему он не вызывает в ней больше этого леденящего кровь страха загнанного в клетку зверя? Впервые, к ней прикоснулся мужчина и за этим не последовала боль. До этого за мужскими прикосновениями всегда следовала боль. Бруствер не похож ни на кого из мужчин в её жизни. Ни на отца — всегда строгого и холодного. Ни на Люциуса. В его глазах не ярость, а беспокойство. Его глаза карие, тёплые, совсем не похожие на колючий режущий лёд в глазах Люциуса. И в тех других, кому Люциус позволял дотрагиваться до неё… — Пойдём, выпьем чаю, — мягко произносит Кингсли своим густым, обволакивающим басом. Нарцисса замечает появившегося рядом Дирка. Домовой эльф растерян. Он о чём-то переговаривается с держащим её за талию гостем, но она не слышит. Перед глазами вновь плывут кошмары её жизни. Она тонет в непроглядной глубине, и сознание погружается в забытьё.***
— Ну и напугала же ты нас с Дирком, — ласково произносит Бруствер, как только она приоткрывает глаза. — Простите, Министр, — голос похрипывает от сдавливающих трахею эмоций, когда она встречается с его обеспокоенным взглядом. Никто о ней никогда не беспокоился так, блуждая взглядом по лицу, внимательно изучая малейшие колебания настроения и чувств. Это заставляет почувствовать, как незримая нить оплела её линию жизни, связывая их общей тайной. — Простите меня за фамильярность, леди Малфой, — видимо, её обращение заставило Кингсли вернуться к прежнему официальному тону. — Как вы себя чувствуете? — Всё хорошо, — ответила она, пытаясь приподняться на кровати, только сейчас осознавая, что они находятся в её личных покоях, а он сидит на краешке кровати, совсем близко к ней. — Это вы простите меня за то, что вам пришлось увидеть всё это. Она смущённо посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц, а Бруствер взглянул на часы, и в этот момент рядом с ним возник Дирк с подносом в руках. — Господин, Дирк сделал всё, о чём господин его попросил. Нарцисса смотрела на своего преданного друга, и на то, как он поклонился и передал мужчине поднос с наполненной до краёв серебряной миской бульона и блюдцем, на котором лежали пара слегка поджаренных тостов. Сразу после этого эльф щёлкнул пальцами, и передник, надетый поверх изумрудного костюмчика исчез. — Дирк может ещё чем-нибудь помочь Господину? — спросил эльф. — Нет. Всё прекрасно, Дирк. Спасибо тебе. Ты можешь идти, — ответил Кингсли и обратился к Нарциссе. — А я не уйду, пока вы не съедите всё, что я попросил Дирка приготовить. Он у вас весьма необычный эльф, — замечает Кингсли. — Дирк особенный, и он никогда не показывается гостям, — Нарцисса вопросительно взглянула на друга. — Мадам было очень плохо, и господин был очень-очень вежлив со мной, — Дирк кланяется и тут же исчезает с громким хлопком. Между ними повисает звенящая тишина. Нарцисса не знает, что сказать. Уже дважды она представала перед этим человеком в весьма неподобающем виде. А ведь она его совершенно не знает. — Поешьте. Вам это необходимо, — он расправляет резные ножки подноса и ставит перед ней. Нарцисса откусывает кусочек тоста, пока внимательные карие глаза изучают её. Она молча ест, а он лишь продолжает смотреть на неё. — С вашего позволения я приду завтра утром, чтобы проведать вас, леди Малфой, — произносит Кингсли, когда она откладывает ложку. — Я думаю, что после того, как вы увидели меня сегодня в столь неподобающем состоянии, вы можете называть меня Нарциссой, Министр, — нерешительно произносит она. — Тогда оставим формальности. Зовите меня просто Кингсли, — отвечает он с тёплой улыбкой и встаёт. Кингсли аппарировал прежде, чем она успела ответить, оставляя Нарциссу наедине с вереницей неразборчивых мыслей.***
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!