12. опять придется любить до гроба;

и родинки, что стоят, как проба,

на этой шее, и соус чили —

опять придется любить до гроба.

а по-другому нас не учили.

© Вера Полозкова

      — Не смей!       Крик гас в пространстве, звучал, как из-под толщи воды, оседал на коже мельчайшей моросью.       Магия перламутром переливалась под его пальцами, магия поднималась волнами, магия тянула его вниз. Неумолимая магия, требующая человеческой жертвы, потому что все родники пересыхают, а дети плачут без слез.       Урахара печально улыбался.       — Я должен, принцесса.       — Ничерта ты не должен!       По воде шли круги, покачивая лодку. Бутылка вина опрокинулась, кровавая жидкость пролилась, намочив бисквиты — пусть, все равно их уже скоро некому будет есть.       Урахара тонул.       Сой хотела приблизиться к нему, но не решалась — шагнет и полетит вверх, ветер подхватит ее и унесет, в ней нет ни грамма веса… она невесомая, только не высмеивает всех, а на всех злится, но она невесомая…       — Я был рад, что вы любили меня, принцесса.       Любила.       Да, она его любила.       — Нет! Стой! Я же ничего не успела тебе сказать!       Не успела сказать, как звали ее братьев и какими они были, не успела рассказать, что чувствовала, когда он появился в ее жизни, исчез и после появился снова, не успела сказать главного — что ее зовут Шаолинь… не Сой, Сой — кличка, кодовое имя, она привыкла к нему, но не родилась с ним, она Шаолинь…       — Не смей уходить вот так! Не смей бросать меня! — она протянула руку, но не смогла дотронуться даже кончиками пальцев, оцепенев в хрустале повисшей вокруг нее магии; двигаться не могла, но видела все.       Урахара нежно-печально улыбнулся — и рассыпался в пыль.

***

      Сой распахнула глаза.       Через оконную занавеску в комнату проникали лучи весеннего солнца.       Всего лишь сон, получается…       Эротические сны с участием Урахары ей нравились больше. Этот сон вызвал страх, боль в душе, смутную тревогу и желание немедленно увидеть его — убедиться, что он здесь и жив, хотя куда бы он делся? Сой терпеть не могла беспокоиться за кого-то. Сой старательно выжигала из себя способность волноваться за других, но до конца не выжгла, и понимала — она боится его потерять. Она не хочет его терять. Он ей нужен.       Она ничего не успела ему сказать.       Болезненная ненависть к Урахаре стояла всего в полшаге от любви; Сой отрицала это, как могла, но еще сто лет назад, когда она была почти никем и познакомилась с другом Йоруичи-сама… он ей понравился. Не сразу, сначала он раздражал ее, он разводил хлам в своей комнате, занимался ерундой, и как такого могли принять в Оммицукидо, Сой не понимала, но все изменилось, когда он со своей обычной веселой идиотской улыбкой в одиночку пошел к дому, откуда исходила жуткая духовная сила. И когда Сой, войдя в тот дом за ним следом, поняла, что Урахара справился с дезертирами голыми руками, не обнажая меч — она искренне восхитилась им.       А позже, когда она снова следила за ним… случайно увидела, как он входит в горячие источники. Как на широкой спине блестят капли воды, стекая к подтянутым ягодицам, и на плече слева — полумесяц незалеченного шрама.       Или не случайно увидела, но разницы не было. Все, что она могла — любоваться издалека, тайком, прячась в тени.       Он был мужчиной Йоруичи (как она тогда думала), а Сой Фонг — вчерашним подростком. Было проще продолжать считать его идиотом, чем переживать по поводу еще одной потери. Еще проще было ненавидеть его после случая с вайзардами — как она могла увлечься преступником?       Если бы она знала все с самого начала, она бы не жила одной ненавистью, она бы, рискуя всем, сбегала в мир живых повидаться с наставницей или насовсем ушла вместе с ней, тоже став дезертиром, она бы не тренировалась на износ, она бы видела в жизни что-то, кроме вечной войны, она была бы мягче… и она бы не стала главнокомандующей Сой Фонг.       Теряя дорогих людей, она обретала силу, словно они были своеобразными жертвами.       Встряхнув головой, Сой встала, заплела косы, оделась и пошла умываться. После завтрака было назначено собрание капитанов — не из-за чего-то срочного, а обязательное еженедельное. Рутина, по которой она успела соскучиться и которая еще не надоела.

***

      — Ого, — протянул Кьёраку, потирая подбородок. — Смело.       — Убрать? — деловито поинтересовалась Нанао.       — Что ты, — он махнул на нее рукой. — Нельзя! Как такое убрать?       — Это не по уставу, — возразила лейтенант.       — Это тоже, — Кьёраку указал на свой розовый хаори поверх обязательного белого, — но все это терпят.       Нанао не нашла, что возразить.       — Как романтично! — восхитился Роуз.       Исане покраснела. Иба присвистнул. Мугурума с Хирако переглянулись. Хицугая цокнул языком. Кенпачи остался равнодушен — его не волновали такого рода события. Маюри ехидно захихикал.       — Не знаю, о чем он думает, — сказал Бьякуя, — но я ему не завидую.       — Эй, Киске! — закричал Хирако, увидев приближающегося друга. — Тебя можно поздравить?       — С чем? …а-а, да, — Урахара замер статуей самого себя.       — Что здесь происходит? — недовольно поинтересовалась вышедшая из шунпо Сой. Посмотрела на стену Первого отряда, куда все уставились с такими лицами, как на труп Айзена на Здании Совета — и тоже застыла в ужасе.       Лучше бы это был труп Айзена.       На всю стену почерком Урахары размахнулась надпись: «Дорогая Сой Фонг, ты станешь моей женой?» Сомневаться в том, что это написал Киске, не позволяла также нарисованная рядом с надписью характерная зеленая шляпа.       — Ч-ч-что это? — Сой не сразу смогла заговорить без дрожи в голосе.       — Это… предложение руки и сердца! — мгновенно сориентировавшись, выпалил Урахара. — Дорогая Сой Фонг, пожалуйста, выходи за меня замуж! Обещаю, я сделаю тебя счастливой! — и рывком преклонил колено, чем окончательно ее шокировал.       На них все смотрели. Все капитаны. Кьёраку и Хирако широко улыбались, Исане покраснела до корней волос, Бьякуя выглядел бесстрастно, но Сой была уверена, что мысленно эта сволочь лыбится не хуже Шинджи.       Все они ждали.       Урахара взирал на нее снизу вверх с очень виноватой, но очень довольной физиономией. Наверное, думал, что загнал ее в угол, что она не решится отказать, что, когда все узнали про их связь, не станет отрицать ее наличие.       Думал, что победил.       Размечтался.       — Нет, — сказала Сой Фонг.       И вошла в шунпо, прежде чем кто-то успел ее остановить.

***

      Поместье Шихоуин не было любимым местом Йоруичи, но жить здесь, не будучи наследницей, было неплохо. Когда от нее ничего не требовали и не ждали, но все равно были обязаны уважать, когда она приобретала статус, чем-то схожий со статусом дайдзё-тенно, старейшины все еще косились на нее с неодобрением, но не могли не выполнять ее желания. В Сейретее не было так нравящихся ей торговых центров, ночных клубов и кинотеатров, по моде и технологиям Общество Душ безбожно отставало, но здесь можно было отдохнуть, вкусно поесть и спать целыми днями — не худший отпуск.       Выйдя из дома, Йоруичи уселась на энгава, скрестив ноги и баюкая в руках чашку с горячим какао. В мире живых был конец марта и начинала цвести умэ, но в поместье Шихоуин умэ цвела круглый год, и сливовые лепестки плясали в воздухе. В пруду плескались разноцветные карпы кои. Щебетали птицы, ритмично стучал содзу.       Идиллию позднего весеннего утра нарушил внезапно материализовавшийся перед ней Урахара — волосы растрепались, зеленый плащ сползал с плеча, в глазах плескался то ли страх, то ли злость, то ли крайнее удивление.       — Ты от пчелки? — захохотала Йоруичи, хотела пошутить, но осеклась под его мрачным взглядом. — Что такое?       — Все очень плохо, — сообщил Урахара, не садясь, а скорее падая на энгава рядом с ней. — Я сделал Сой предложение.       — Ого! — обрадовалась Йоруичи. — Я все ждала, когда ты созреешь, хотела устраивать тебе серьезный разговор, а ты сам додумался, что нехорошо с аристократками по углам тискаться…       Киске мотнул головой.       — Не в том дело. Это было публично, — он пересказал Йоруичи случившееся на собрании капитанов. Она округлила глаза, но удивление не помешало ей отпить глоток какао.       — По-моему, романтичный ход, хотя пчелке сложно такое принять, зря ты это выдумал. Надо было в более интимной обстановке.       — Это был не я, — убитым голосом сказал Киске.       Йоруичи вскинула бровь.       — Как — не ты?       — Так — не я, — он развел руками. — Очевидно, Маюри не сумел просто так простить мне похищение Немури, и я его понимаю, сам бы не стал прощать. Сам бы себе за это отомстил, даже злиться на него не могу. Он плакал, представляешь?       Йоруичи попробовала представить плачущего Маюри и сочла, что зрелище вправду жуткое.       — Сой отказала, да?       — А ты как думаешь? Если бы согласилась, меня бы тут не было. Или мы были бы тут с ней вдвоем.       — Если бы согласилась, это была бы не Сой, — покивала Йоруичи. — Но теперь вам придется жениться. Раз все видели предложение, твое оно или нет. Даже то, что она отказала, ни от чего тебя не освобождает, факт наличия отношений стал всеобщим достоянием.       — Да я разве против? — Киске развел руками. — Но Сой Фонг — и замуж? Она не согласится.       — А ты ее уговори. И я с ней поговорю, — глаза Йоруичи загорелись энтузиазмом. — Фамилию твою она не возьмет, про наследников тоже можешь забыть, но от церемонии и официального скрепления брака она не откажется. Тем более, она тебя любит.       — Не уверен, — усмехнулся Урахара. — Не то чтобы я хотел, чтобы вокруг меня вилась женщина, воркующая о любви… Но, по-моему, пока что Сой просто меня терпит, и ей это не очень-то по душе.       — Это по-твоему, — отрезала Йоруичи. — Ты что, эксперт в женщинах? Сой запуталась. Она привыкла тебя ненавидеть, а потом вдруг поняла, что ты ей нравишься. Для нее это было внезапно, и ей пришлось быстро перестраивать свое мировоззрение. Она не умеет быть ласковой, не умеет быть влюбленной и любимой, она целиком и полностью продукт Оммицукидо. Ее растили, как машину для убийств, а не как девушку. Ее не учили проявлять чувства. Она уверена, что все чувства, кроме злости — слабость.       — Это я уже понял.       — Ничерта ты не понял. То, что она спит с тобой — уже говорит о том, что ты ей более чем дорог.       — В любом случае, — сказал Киске, — для начала нужно ее найти.       — Думаешь, она пошла делать сеппуку, чтобы смыть позор? — хохотнула Йоруичи. — Не парься. Скорее всего, девочка где-то убивает страшной смертью твои проекции. Или… нет, я знаю, где она.       — Где? — встрепенулся Урахара.       — Тебе туда нельзя. Да и мне тоже. Дай ей время успокоиться.       — Нет, — мотнул головой Урахара. — Где она?       Йоруичи поджала губы.       — Йору, где она?       — Ладно, — сдалась принцесса Шихоуин. — Только учти, я тебе не говорила, ты вычислил ее сам по своим гениальным радарам.

***

      Таблички-надгробия взирали на Сой Фонг с молчаливым бесстрастием. Над цветущей сон-травой гудели пчелы. Букет камелий. лежащий у таблицы бабушки, увял, почернел и засох, но цветы еще не стали прахом.       Сой встала перед кладбищем своей семьи, впервые не зная, что сказать им. Ей сделали предложение — это полный абсурд. Ей сделал предложение человек, которого никто не мог бы представить даже ее другом, не то что мужем. Ей сделал предложение Урахара Киске.       Что, если бы она сказала «да»?..       Ей хотелось сказать «да». Целую секунду хотелось, а секунда для Сой Фонг была достаточным отрезком времени; она привыкла жить на скорости света. Она бы согласилась, но тогда бы остальные придурки, волей случая зовущиеся ее коллегами, стали бы громко гоготать, аплодировать, отпускать шуточки, поздравлять их, а Кьёраку мог опять устроить идиотский праздник.       Больше веселить их за свой счет Сой не хотела. Хотят праздновать — пусть отмечают прошедший день рождения обоих Куроцучи.       — Госпожа Сой Фонг, — прошелестел за спиной знакомый до последней нотки голос с тем самым низким бархатным звучанием.       Она же скрыла свою реяцу. Она идеально ее скрыла. Она не хотела никого видеть, особенно — его. Особенно — здесь.       — Опять ты, — горько сказала Сой, не оборачиваясь.       Сзади ее накрыло чужое тепло — Урахара обнял, тесно прижимая к своей груди. Сой дернулась, чтобы вырваться, но не смогла.       — Опять я, — тихо сказал он. — Прости, Сой, все должно было быть иначе. В ресторане… на прогулке… нет, я привел бы тебя на вершину Эйфелевой башни. Вечером, так, чтобы было видно, как полный огней город лежит у твоих ног.       — Я все равно сказала бы «нет».       — Почему?       Сой зажмурилась.       — Потому что я не хочу замуж.       — Тогда я просто признался бы тебе в любви. На всех языках мира.       — А ты знаешь, как на всех языках мира будет «иди к черту»?       — Сой, — он дохнул теплом ей на ухо. Сой ужасно хотелось повернуться в кольце его рук и потянуться за поцелуем, перестав все усложнять, но…       Но.       — Сой, дай мне еще один шанс.       — Я все равно скажу «нет»… Я не хочу вдоветь! — вырвалось у нее.       Киске развел руки, отпуская.       — Вдоветь?       — Ты мне соврал! — Сой резко обернулась к нему. — Ты не сказал всей правды про свое чертово бакудо! Ты не сказал, что можешь сдохнуть! Что рискуешь жизнью, мать твою!       «Возможно, жизнью», — вспомнил Урахара ответ на ее гадание. Тогда он не придал этому особого значения, думал, что расспросит после того, как вернет Немури обратно в ее отряд, а потом — вылетело из головы. Он никогда не верил в гадания, если те предрекали беду.       — Так вот о чем ты спрашивала… Сой, но каждая магия…       — Имеет определенную степень риска! Да! Я знаю! Но если ты сдохнешь… — Сой обхватила себя руками за плечи.       — Вы будете скучать?       — Нет! Мне будет стыдно! Я буду презирать тебя за слабость! Я… — Сой Фонг сглотнула и продолжила совсем тихо, — …я никогда не прощу тебя за то, что ты снова меня бросил.       «Снова».       — Сой…       В один миг Киске вновь оказался рядом, крепко прижимая ее к себе.       — Я тебя никогда не брошу. Никогда-никогда. Видишь, я даже рискнул залезть в святая святых, чтобы не оставлять тебя одну, хотя за это ты здесь же можешь меня закопать. Бегай от меня, сколько хочешь, я тебя все равно найду.       Сой то ли засмеялась, то ли всхлипнула. Поднялась на цыпочки, заключая в ладони его лицо.       — Ты не можешь мне обещать не умирать. И ты сам это знаешь. Никто не может обещать такое.       — Никто, — согласился Урахара, целуя ее ладонь. — Но к чему сейчас говорить о смерти?       — Просто не накладывай это бакудо.       Он покачал головой.       — Нельзя. Яхве жив. Он может вернуться, и нам нужно быть готовыми. Не переживай, я постараюсь учесть все. Каждую мелочь. Даже с виду незначительную. Вплоть до своего гороскопа.       — Да кто за тебя переживает? — взвилась Сой. — Кому ты нужен? Я же говорила, мне плевать… рядом должны будут дежурить медики! Исане, Кийоне и еще несколько старших офицеров Четвертого!       — И еще, — виновато сказал Урахара, — должна будешь дежурить ты. Я хотел сказать позже, но… Хомонка была нужна не только для того, чтобы ты мне доверяла. У этого бакудо нет риска для жизни, во всяком случае, явного, но есть риск, что в процессе я сойду с ума. И тогда меня нужно будет убить. Мгновенно, потому что такой я буду чудовищем, — взяв руку Сой, он положил ее себе на грудь. — Ты сумеешь сделать это за доли секунды.       Ее пальцы сжали ткань его хаори.       — Другими словами, ты изначально хотел попросить меня убить тебя? И предполагал возможность такой ситуации?       — Не исключал, — признал Урахара.       — Тогда зачем все это? Зачем ты надо мной издеваешься? Говоришь все эти вещи… водишь на свидания… спишь со мной, зовешь замуж… — Сой отступила на шаг. Хотелось одновременно ударить его, заплакать, обнять, снова ударить… Если бы он не смотрел на нее с такой болью, она бы ударила.       — Я не думаю, что тебе придется меня убить, — сказал Киске. — Просто не исключаю такой вероятности.       — Я бы с удовольствием убила тебя прямо сейчас, — проворчала Сой Фонг. — Знал бы ты, как я тебя ненавижу.              — Знаю, — он склонил голову набок. — Я знаю, как вы ненавидите меня, госпожа Сой Фонг.

***

      День все не кончался — тянулся и тянулся бесконечной резиной. Сой долго не возвращалась в отряд; мимолетно кивнув Урахаре, сбежала от него, буркнув, что ей надо побыть одной, и бродила по Сейретею, не думая, куда идет. Вдали с окраин Руконгая ощущались вспышки четырех реяцу — офицеры с Омаэдой тренировались. До сих пор они не пропускали ни дня, и даже когда день был занят детским праздником Немури, необходимую норму Омаэда отработал ночью — ровно десять часов, как полагалось.       Еще немного, и можно будет начать учить их по-настоящему. Долгие тренировки хакуда были нужны, чтобы тело запомнило приемы, не разум — а само тело, чтобы после действовать на рефлексах. Омаэда был априори сильнее младших офицеров; его семья купила должность лейтенанта, но занять это звание все равно мог только истинно достойный, и ему нужно было меньше времени на подготовку.       Мысли об офицерах и о чем-либо еще неумолимо скатывались к Урахаре: Сой то хотелось найти его и все-таки ему врезать, то найти его и сказать, что хочет выйти за него замуж, и к черту всех, пусть говорят и думают, что хотят, то хотелось просто заплакать. Он говорил, что не собирается умирать, но все могло пойти не так, и тогда…

***

      В отряд Сой вернулась, когда потемнело, и на небе появились звезды. Ее встретила чашка горячего кофе, шоколадные пирожные и смущенно мнущийся Омаэда.       — Как успехи? — спросила Сой Фонг.       — Нормально, — рапортовал он. — Три дня назад, будь это реальный бой, а не спарринг, Морияма умерла бы пятнадцать раз, Нагано — девять, Абе — восемь, а я, — Омаэда криво улыбнулся, — одиннадцать. Сегодня Морияма «умерла» десять раз, Нагано — восемь, Абе — шесть, а я — девять.       — Морияма быстро учится, — отметила Сой.       — Да, она молодец. Она подражает вам, — похвала была не от души.       — От твоей кислой физиономии крем в пирожных испортится, — буркнула Сой Фонг. — Расстроен своими результатами?       Могла бы и не спрашивать, у него это было написано на лбу крупными буквами — рядом с шишкой, поставленной кем-то из младших. Лейтенант, который слабее своих подчиненных. Позорище.       — Расстроен, но, — Омаэда сжал кулаки, — я просто плохо стараюсь. Но даже если мне не дано овладеть шунко и я не могу быть таким же быстрым, как Нагано, Абе и Морияма, я буду работать изо всех сил. Пусть сдохну в процессе, но не сдамся.       Да что они все собрались сдохнуть, устало подумала Сой.       — Скажи, Омаэда, когда ты входишь в шунпо, то как движешься?       Он непонимающе моргнул.       — Быстро.       Сой закатила глаза.       — Я не о том, придурок. Стандарты обучения шунпо гласят, что двигаться нужно легко, будто ты невесомое перышко или сам ветер. Но ты не стандартный. Ты не перышко. Им же себя представлял?       Омаэда покраснел.       — Хорошо, — неожиданно похвалила его Сой Фонг. — Теперь ясно, почему у тебя не получалось. Забудь о перышках. Двигайся, как пушечное ядро.       — О-о… — протянул лейтенант, озаренный догадкой. — И правда, как я сам не понял…       — Потому что ты дурак, — Сой откусила пирожное. — Спать иди. Утром опять будешь десять часов работать.       — Есть, тайчо! — козырнул Омаэда, но не ушел.       — Что еще?       — Говорят, вы и Урахара-тайчо…       Только с ним не хватало это обсуждать.       — Врут, — отчеканила Сой. — Марш спать, а то будешь всю ночь дежурить.       Лейтенанта как ветром сдуло — перспектива дежурить его не радовала. Сой Фонг подперла щеку рукой, ковыряясь в пирожном ложечкой.       

***

      Сзади кто-то ее обнял, и рефлекторно Сой откинула голову немного назад, подставляясь под поцелуй — но через мгновение ощутила другую реяцу, и смущенно проворчала:       — Йоруичи-сама…       Йоруичи звонко чмокнула ее в ушко и отпустила, плюхаясь в кресло напротив капитанского стола.       — Прости, что это я, а не твой жених, — засмеялась она. — Его же ждала?       — Никого я не ждала, и он мне не жених.       — Нет уж, дорогая моя, — возразила Йоруичи, — жених. То, что ты отказала Киске, не в счет. Про ваши отношения знает общество, и после отказа ты либо расстаешься с ним насовсем, либо вы женитесь.       — Я выбираю первое.       — И жалеть не будешь? — сощурилась Йоруичи. — И скучать не будешь? Никаких свиданий, никаких прогулок, никакого секса. Твое окончательное «нет» и я лично позабочусь, чтобы вы не приблизились друг к другу на километр, если это не касается работы.       — Давно пора было.       — Сой! — рявкнула Йоруичи. — Вы поженитесь! Точка!       — Я не хочу.       — Это уже неважно. Ты глава клана Фонг, а не девчонка из Руконгая. Отношения с тобой предполагают женитьбу, и Урахара знал это с самого начала.       — Знал? — вздрогнула Сой.       — Ладно, знал, что я проделаю вам обоим дырку в голове и в конце концов заставлю жениться, — весело сказала Йоруичи. — Прости, но я не могу позволить тебе встречаться с мужчиной без брака.       — Вы мне не мать.       — Твоя мать бы тоже этого тебе не позволила… Пчелка, ну что такого ужасного в браке? Тебе же нравится Киске. Можно не устраивать церемонии, всего лишь оформить документы. Никаких свадебных кимоно и причесок. Никаких платьев, вечеринок и саке. Но документы должны быть. Учти, я не отстану, — пригрозила Йоруичи.       Сой открыла рот, чтобы сказать наставнице про бакудо, про Хомонку, про возможность стать вдовой, не успев побыть женой — и закрыла рот обратно. Йоруичи все еще не имела права знать эту тайну, а Сой все еще не имела права перемешивать служебные дела с личными вопросами.       Если придется нанести второй удар в центр Хомонки — его нанесет главнокомандующая Оммицукидо, а не Сой Фонг.       Если она согласится на замужество, замуж выйдет не главнокомандующая Оммицукидо, а Сой Фонг.       Она подумала об этом, посоветовав Омаэде представлять себя ядром: все на самом деле просто. Вот она — капитан, вот она — женщина. Главнокомандующая Оммицукидо не способна на человеческие чувства, а Сой Фонг — способна. Главнокомандующая Оммицукидо не может хотеть секса и любви, а Сой Фонг — может.       — Хорошо, — сдалась Сой. — Пусть будет свадьба. И церемония тоже пусть будет. С кимоно и с вечеринкой.       — Так тебе все же этого хочется! — Йоруичи захлопала в ладоши. — И Киске ты все-таки любишь!       — Будь он проклят, — с чувством сказала Сой. — Люблю.