Глава 4

— Демарат! Запыхавшаяся Клеопатра выбежала в перистиль, и остановившись в тени колоннады, порывисто прижала руки к груди. Оглядевшись по сторонам, она заметила рядом с царем коринфянина и, широко улыбнувшись, поприветствовала дорогого гостя: — Хайре! Пусть боги продлят твои дни на радость всем нам. Ты поистине вестник мира. — Благодарю. И ты будь счастлива, царевна, — улыбнулся тот в ответ. Щедро лившийся с полуденного неба яркий солнечный свет отражался от белоснежного мрамора колонн, играл в струях фонтанов. Мягко шелестели оливы, гранаты и мирты. Увидев возлюбленную, Александр Эпирский пересек дворик и, взяв ее за руки, поцеловал в щеку. Клеопатра улыбнулась ему, на один короткий миг прижавшись всем телом, и, сев на ближайшую скамейку, заговорила с гостем: — Еще никогда я не была так рада видеть тебя, как теперь. Какие вести из дома? Царь встал у нее за спиной и, положив ладонь на плечо Клеопатры, посмотрел внимательно на Демарата. Тот устроился на ложе напротив и охотно заговорил: — Боги смилостивились над Македонией — царь Филипп умерил свой гнев. Он готов помириться с наследником, но тому, разумеется, тоже придется пойти навстречу. Надеюсь, мне удастся его уговорить — мир в Македонии и всей Элладе стоит того. Скажи, государь, я смогу поговорить с твоим племянником? Коринфянин бросил вопросительный взгляд на Александра, и тот сдержанно кивнул в ответ: — Надеюсь, что да. Его сейчас нет в Эпире. Однако я знаю, где в случае необходимости отыскать его товарищей и передать вести. Но дело это не одного и даже не двух дней. — Понимаю, — согласился Демарат. — Эллада полнится слухами. На быстрый успех я и не рассчитывал. — Я сегодня же пошлю гонца, — пообещал царь. — А до тех пор будь гостем в моем доме. Демарат широко улыбнулся, и из уголков его глаз разбежались лучики морщин: — Благодарю. Я охотно воспользуюсь твоим предложением, потому что, признаться, порядком устал. Столь длительные путешествия сначала в Пеллу, а теперь в Бутрот уже тяжелы для меня. Однако я приехал не только для того, чтобы повидать македонского царевича, но и с поздравлениями тебе, царь, и твоей прекрасной невесте лично. Ты ведь уже получил письмо от Филиппа? Александр крепче сжал плечо Клеопатры и, не удержавшись, бросил на нее полный нежности взгляд. Македонка ласково улыбнулась ему, и тогда царь ответил: — Да. Гонец прибыл вчера вечером. — Отлично, — обрадовался Демарат. — В таком случае примите мои самые искренние поздравления. Царь Филипп зовет свою дочь домой, чтобы подготовить ее для тебя, Александр, и после разговора с твоим племянником я охотно провожу ее. — Буду тебе очень признателен, — ответил царь и приложил руку к груди. — Мне бы не хотелось доверять ее заботам одной лишь охраны. — Значит, у меня есть время не спеша собраться и попрощаться с тобой, — вставила свои несколько слов Клеопатра и подняла взгляд на возлюбленного. — Ненадолго, — пообещал тот. — Я прибуду в Пеллу следом без промедления. — Буду ждать. Она посмотрела на Александра долгим взглядом, и тот вдруг на мгновение усомнился, имеет ли она в виду только лишь его визит на собственную свадьбу. Вновь сжав пальцы любимой, он незаметно погладил ее ладонь и проговорил, обращаясь к гостю: — Рад принимать тебя в своем доме, Демарат. Надеюсь, ты почтишь своим присутствием и беседой сегодняшний ужин. — Благодарю, с удовольствием, — откликнулся тот. — В таком случае пока отдохни с дороги, а я напишу племяннику. Только ты способен его убедить. От души надеюсь на твою мудрость. В тени колоннады появился слуга, готовый сопровождать, и Демарат, попрощавшись с хозяевами, отправился в отведенные ему комнаты. Александр проводил гостя задумчивым, долгим взглядом и, тяжело вздохнув, обнял поднявшуюся Клеопатру. Та прильнула к нему, спрятав лицо на груди, и оба долго так стояли, думая каждый о своем. — Не хочу уезжать, — призналась в конце концов царевна. — Почему-то у меня тяжело на сердце. Лучше бы церемония прошла здесь, в Эпире. — Мне бы тоже этого хотелось, — согласился Александр, — но злить твоего отца по пустякам не стоит. Мы поженимся, и это неизменно. Так обещали боги. А дальше… Пока я смогу, я буду рядом с тобой. Обещаю тебе. Клеопатра с благодарностью подняла на любимого взгляд, и тот, наклонившись, поцеловал ее. Все так же пели, рассевшись на ветках, птицы, знаменуя конец зимы, и солнце светило. Спустя несколько часов Бутрот покинул гонец и, пустив коня в галоп, направился на север, в Иллирию.

***

— Госпожа, он едет! Отряд уже в Пелле! — служанка по имени Ксантиппа вбежала в покои Клеопатры и остановилась, ожидая дальнейших распоряжений. Дочь Филиппа порывисто вскочила и, подбежав к окну, выглянула во двор. Гетайры уже выстроились для встречи, однако ни одного из двух царей пока видно не было. «Персидских послов отец принимал в тронном зале, — подумала Клеопатра, в задумчивости покусывая губу, — а будущего зятя, значит, выйдет приветствовать сам. В противном случае Александра просто кто-нибудь проводил бы во внутренние покои». Ксантиппа все еще ждала распоряжений, и Клеопатра, решившись, велела ей: — Подай мне пеплос из голубого персидского шелка и поправь прическу. — Слушаюсь, госпожа, — ответила служанка и скрылась во внутренних покоях. Спустя четверть часа Клеопатра распахнула дверь и, сопровождаемая соматофилаками, вышла во двор. В дальнем конце улицы как раз показался отряд царя Эпира. Блестели на солнце начищенные щиты и наконечники копий. Стук копыт заглушал птичий щебет и мерный, успокаивающий шелест листвы. Сердце девушки колотилось, так что от волнения она даже не заметила, как из мегарона вышел отец, а собственные ладони вспотели. Она покусывала губу, вглядываясь в черты того, кто был назначен ей судьбой и волей Филиппа в мужья. Александр Эпирский тоже вглядывался в лица встречавших и, заметив в их числе Клеопатру, широко и с заметной радостью улыбнулся. Черты его посветлели, будто осветились изнутри собственным, идущим откуда-то из глубины существа светом, и молодая царевна, облегченно вздохнув, позволила собственным чувствам вырваться на волю. Из глаз ее брызнуло мощное и яркое, будто полуденное летнее солнце, счастье. Улыбка расцвела на устах, дыхание участилось, и, когда ее будущий муж остановил коня, воскликнула, не сдержав порыва: — Александр! Она всплеснула руками, прижав их к груди, и царь Эпира, одним движением спешившись, в несколько шагов пересек разделявшее их расстояние. — Клеопатра, — прошептал он, подходя вплотную и беря невесту за руки. — Радуйся, царь, — прошептала она и добавила с особенным удовольствием: — Мой господин… — И ты тоже, моя царица. Они стояли так посреди широкого, мощеного мозаикой и разноцветной галькой двора, не замечая понимающих улыбок гетайров и телохранителей, глядя друг другу в глаза и всем сердцем жалея, что вынуждены будут сейчас разомкнуть объятия и разойтись в разные стороны, как того требовал этикет. — Я тебе привез кое-что в подарок, — сообщил Александр чуть хриплым голосом и, обернувшись, кивнул одному из стражей. Солдат подошел и, откинув край плаща, которым до сих пор прикрывал нечто по виду объемное, протянул царю украшенный рубинами и золотом ларец. Александр приблизился, откинул тяжелую крышку, и Клеопатра восхищенно ахнула, увидев колье, серьги, кольцо и два браслета из чистого золота, в виде розеток с эмалевой инкрустацией. Рядом лежала золотая диадема с подвесками и фигурой Эрота. Царевна всплеснула руками и, не в силах выразить собственный восторг, проговорила: — Ничего прекраснее я до сих пор не видела! — Это мой дар тебе на нашу свадьбу, — ответил ей будущий муж и улыбнулся ласково. В глазах его на один короткий миг блеснула тщательно спрятанная от непрошенных глаз страсть. — Знак моей любви. — Спасибо тебе! — воскликнула Клеопатра и, подавшись вперед, поцеловала жениха. Дыхание Александра сбилось, и только громкий, уверенный голос Филиппа заставил обоих вспомнить о собственных обязанностях и обернуться: — Прости, что вынужден забрать его у тебя сейчас, дочка, но мне твой будущий муж тоже нужен. А он скоро и без того будет твоим до конца. Царь улыбнулся, и в глазах его заблестели лукавые смешинки. Александр Эпирский с видимым сожалением поцеловал невесту в щеку и отстранился. Филипп спросил его: — Как там мой сын? Мерный шелест голосов прекратился, и несколько десятков пар глаз разом обернулись к царю Эпира, ожидая ответа. Тот заговорил: — Он будет вскорости вслед за мной в сопровождении Демарата. Дней через семь или десять, я полагаю. — Отличная новость! — взревел от радости царь, сам в этот момент напоминая быка. — Македония перед Коринфом в неоплатном долгу. И перед тобой тоже, мой друг. Спасибо тебе за все. Гетайры ударили в щиты, выражая согласие со словами царя, а тот заявил, обращаясь сразу ко всем: — Мне кажется, по этому поводу стоит устроить пир. Мой сын возвращается, а дочь собирается замуж. Вы все приглашены! Пойдем, Александр, нам нужно до вечера многое обсудить. Клеопатра, прости. Филипп обнял будущего зятя дружеским жестом и, подмигнув дочери, повел его в мегарон. Клеопатра проводила отца и жениха задумчивым взглядом, и на лице ее все ярче разгоралась решимость. День неумолимо, словно пряжа мойр, клонился к закату. Царевна шагала по собственным покоям из угла в угол, подгоняя время. То и дело она выглядывала в окно. То самое, откуда лучше всего была видна пиршественная зала. Служанки сновали, занятые привычными хлопотами, и Клеопатра не обращала на них никакого внимания. Лишь когда в комнате появлялась Ксантиппа, она посмотрела задумчиво на нее, будто размышляя, стоит приказать нечто прямо сейчас или лучше еще подождать. Наконец, царевна позвала: — Подай мне самый неприметный наряд из тех, что у меня есть. — Моя госпожа? — удивилась служанка, однако разъяснений не последовало. Подождав еще мгновение или два, Ксантиппа скрылась, а Клеопатра вновь посмотрела в окно. Шум, доносившийся из пиршественный залы, заметно изменился, превратившись в нестройный гул. Звуки флейт и кимвал стали резкими и как будто визгливыми. Раздавался женский смех. «Кажется, пир начинает перерастать в оргию, — подумала царевна и едва заметно поморщилась. — На меня уже никто не обратит внимания. Надеюсь». Она переоделась в принесенный служанкой скромный белый пеплос, и тогда Ксантиппа решилась спросить: — Куда вы все-таки направляетесь, моя госпожа? — В пиршественный зал, — ответила сдержанно Клеопатра. Служанка вздрогнула, огляделась по сторонам, будто кто-то мог ее остановить, и заговорила тише: — Мужчины сейчас могут не узнать дочь Филиппа. — Я знаю. — Если вы хотите, я могу провести вас более безопасным путем. — Хорошо, — ответила спустя секунду царевна. Ксантиппа кивнула и, еще раз оглянувшись, поманила Клеопатру за собой. Обе девушки неслышно, словно вышедшие из Аида тени, покинули покои, и Ксантиппа повела свою госпожу безлюдными полутемными коридорами на мужскую половину дворца. Стоявшие поодаль Дионис и Эрот проводили обеих македонок взглядом. Эрот обернулся к товарищу и поинтересовался: — Как думаешь, что они задумали? — Полагаю, Клеопатра хочет повидаться с будущим мужем. В доме собственного отца это не так просто сделать. — А мужчина не может быть один. — Верно. Тем более, когда невеста сама хочет жениха. Зачем искушать его вынужденным воздержанием? Сейчас, когда все перепились, подходящий случай для встречи. На них никто не обратит внимания. Кто еще стоит на ногах, уже тащит служанок и флейтисток на ложа. — Им стоит немного помочь. Дионис кивнул. Тем временем девушки уже достигли цели. Остановившись у дверей пиршественной залы, Клеопатра спряталась за ближайшей колонной и принялась наблюдать. Пир уже успел перерасти в ту стадию, которую и она сама, и ее брат всей душой презирали. Македонская аристократия в этот момент мало чем отличалась от обычных уличных пьяниц. Греки, пившие на своих симпозиях разбавленное вино, и то умудрялись, по словам Демарата, рано или поздно захмелеть. На пирах же Филиппа вино пили неразбавленным, и оно лилось рекой. Клеопатра поморщилась и, оглядев еще раз потонувший в хмельном угаре зал, увидела наконец своего будущего мужа. Александр сидел, очевидно трезвый, и с задумчивым видом смотрел в почти полный кубок. Проходивший мимо Дионис словно бы невзначай толкнул эпирского царя под руку, золото упало на пол, покатилось, и Александр, проводив кубок взглядом, увидел свою невесту. Заметив, что ее обнаружили, Клеопатра на миг показалась из-за колонны и снова скрылась. Александр вскочил и, перешагивая через совокуплявшиеся прямо на полу тела, уверенно направился к выходу. Двери закрылись за его спиной, отрезая от македонского пира, и Клеопатра с тихим вскриком кинулась на шею жениха. Тот обнял ее, прижав к сердцу, и вдохнул полной грудью запах ее волос, успевший за долгие эпирские ночи стать таким родным и знакомым. — Что ты тут делаешь, любовь моя? — спросил он ее, обдав жарким дыханием шею. По телу Клеопатры пробежали мурашки, девушка вздрогнула и прижалась к своему мужчине еще плотнее: — К тебе пришла. Я так скучала… — Я тоже, поверь мне, — заявил в ответ Александр и оставил на губах невесты короткий, но жаркий и трепетный поцелуй. — Эта разлука показалась мне слишком долгой. — Так в чем же дело? Клеопатра запустила руку под хитон жениха и нащупав уже порядком наряженную мужскую плоть, погладила ее. Александр сглотнул: — Тебе лучше уйти сейчас. Я не могу лечь с дочерью царя Македонии в его собственном доме и тем самым оскорбить. Не искушай меня. — Все давно пьяны. Меня никто не узнает. Она смотрела Александру прямо в глаза, и взгляд ее казался ему бездонным и таким манящим, что у него поневоле начинала кружиться голова. — Что же ты делаешь со мной, — прошептал он и, подхватив невесту на руки, понес мимо старательно отводившей глаза стражи в собственные покои. Клеопатра прикрыла лицо краем пеплоса. Войдя в покои, царь Эпира увидел там ожидавшую его служанку и резче, чем намеревался, приказал: — Я сам все сделаю. Ты можешь идти. Служанка удалилась, бесшумно выскользнув за дверь, и лишь тогда Александр бережно опустил свою драгоценную ношу на ложе. Окинув ее восхищенным взглядом, он проворно разделся и опустился между приглашающе разведенных бедер невесты. Клеопатра уже привычно обвила торс жениха ногами, и тогда его сила, та самая, которой так не хватало ей все последние дни, вновь наполнила ее до самого основания, сорвав с уст жаркий, переворачивающий душу стон. Александр начал двигаться, застонав в ответ, и забыл обо всем, покрывая свою возлюбленную поцелуями. Эпирские стражи, дежурившие у дверей покоев, охраняли уединение своего царя и будущей царицы. Лишь на рассвете Александр, неохотно выпустив любимую из объятий, проводил ее по обезлюдевшему дворцу в ее собственные покои и, тщательно запомнив расположение окон, попрощался с ней до следующей ночи и отправился спать.

***

Истошный крик Клеопатры, напоминающий вой раненой волчицы, прокатился по старому дворцу в Эгах и затих в отдалении, сменившись отчаянными рыданиями. Испуганные слуги забегали, понимая, что на свадьбе царевны Македонии и царя Эпира произошло нечто ужасное, однако никто из них еще не знал, что именно. Послышались грозные выкрики мужчин, призывающие к отмщению, по улицам забегали царские телохранители и гетайры, а на женской половине дворца вскоре раздались торопливые мужские шаги. Дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель и обрушив часть ветхой от времени штукатурки, и в комнату, где на время свадьбы поселилась дочь Филиппа, вошел ее муж в сопровождении своего племянника. Оба Александра огляделись по сторонам, словно выискивая врага, и царь Эпира, до сих пор бережно державший свою жену на руках, пересек комнату и положил Клеопатру на ложе. — Нам надо спешить, — торопливо, будто намереваясь сорваться с места прямо сейчас, сказал Александр Македонский. Александр Эпирский в ответ промолчал и, опустившись на край постели, бережно погладил жену по голове. Клеопатра всхлипнула, почувствовав ласку, и на мгновение затихла. Затем рыдания ее, до сих пор безудержные, сменились короткими всхлипами, и молодой муж, покачав головой, поднялся и, нахмурившись, уверенно посмотрел на племянника: — Я не могу сейчас уехать, Александр, — отрезал он. — В моем присутствии в Пелле нет никакой необходимости. В поисках убийцы Филиппа я помочь не могу, а поддержки у тебя и без меня достаточно. С тобой гетайры, твои друзья и вся македонская армия. Я и без того на твоей стороне, Александр, и ты это знаешь. За западные границы Македонии ты можешь быть спокоен, как был спокоен прежде твой отец. Однако у меня сейчас есть более важное лично для меня дело. — Какое же? — нетерпеливо нахмурился сын Филиппа и, чуть склонил голову на бок, испытующе поглядел на родича. Тот вздохнул коротко, будто досадуя на недогадливость, и ответил: — Моя жена, царица Эпира. И твоя сестра. Я не могу бросить ее в таком состоянии и умчаться в Пеллу. Для меня она не менее важна, чем для тебя трон Македонии. — Понимаю, — после короткого молчания ответил младший Александр. — Мы прибудем следом за тобой в Пеллу сразу же, как Клеопатра будет в состоянии. А ты, пока будешь ехать, подумай вот о чем. Кому было выгодно убийство твоего отца? — Кому? — наследник трона Македонии, еще не успевший стать царем, в отчаянии всплеснул руками и заходил по комнате из угла в угол. — Желающих сделать это слишком много! Персы, греки во главе с Демосфеном, и даже… Он осекся, словно понял внезапно что-то, черты лица его застыли и стали похожи на гипсовый слепок. Сын Филиппа посмотрел на запад, туда, где находился Эпир, и старший Александр кивнул: — Она не приехала на свадьбу собственной дочери. Значит, не простила своего мужа. — Она бы не посмела! — вскричал младший Александр и мотнул упрямо головой. — Отчего же? Ты сам прекрасно знаешь, что у твоей матери непростой характер. Сын Филиппа вздохнул: — Да, конечно. — И у нее был мотив. — Даже если и так… — Поспеши в Пеллу, Александр, у тебя там слишком много дел. Пока твои противники не успели ничего предпринять, нанеси удар первым. Нейтрализуй Аттала. Вызови в Македонию Пермениона. Старый полководец предан тебе и может стать серьезной поддержкой, если вдруг восстанут греки. Разберись с конкурентами за македонский трон. И постарайся отыскать убийцу отца. Даже если ты не сможешь по каким-то причинам призвать его к ответу, ты должен знать, кто это сделал. — Да, ты прав, эти дела не терпят отлагательств, — согласился наследник. — Я отправляюсь в Пеллу прямо сейчас. И жду тебя. — Я обязательно буду, — заверил его царь Эпира. Сын Филиппа кивнул и, бросив беглый взгляд на сестру, торопливо вышел. Александр Эпирский несколько мгновений задумчиво смотрел на жалобно скрипевшую дверь, а после сел на край ложа и, обняв жену, прижал ее к груди. Клеопатра всхлипнула и, обвив шею мужа руками, ткнулась ему носом в шею. — Все порядке, душа моя, — прошептал он любимой на ухо и принялся гладить ее по спине. — Я рядом. Эпирские телохранители осторожно прикрыли дверь покоев и встали на страже, однако ни царь, ни царица не заметили этого. Александр бережно укачивал в объятиях убитую горем жену и размышлял о том, что не так они с ней представляли собственную свадьбу. После завершения самой церемонии и принесения положенных жертв богам вместо ожидаемого всеми празднества произошло несчастье. Филипп, царь Македонии был убит, наследник мчался в Пеллу, чтобы позаботиться о собственном троне, а сам молодой муж утешал плачущую у него в объятиях жену. День неумолимо катился по небосводу, колесница Гелиоса опускалась все ниже к западному горизонту. Пришли служанки и, покормив госпожу, привели ее в порядок. Александр и сам сбросил торжественные одежды, облачившись в простой белый хитон, и, дождавшись, когда покои опустеют, опустился на ложе и вновь заключил Клеопатру в объятия. Она уже не плакала так горько, как прежде, лишь тихонько всхлипывала и все так же лежала, уткнувшись носом мужу в шею. Закат прогорел, на небе высыпали звезды. Клеопатра заснула, а следом за нею задремал и сам Александр, все так же не выпуская любимую из объятий. Лишь на рассвете, когда розоперстая Эос уже распахнула небесные врата, готовая выпустить на небосклон колесницу Гелиоса, молодая царица Эпира открыла глаза и посмотрела на мирно спящего мужа. Несколько минут она любовалась его красивым лицом, а после обвела осторожно пальцем черты. Александр встрепенулся и распахнул глаза. Увидев мирно улыбающуюся супругу, улыбнулся и сам. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо и крепче сжал объятия. Клеопатра вздохнула: — Не знаю, любимый. Ничего не знаю, кроме того, что люблю тебя. У меня больше, кроме тебя, никого не осталось в этом мире. Она обвела сильные плечи и грудь Александра и вновь с нежностью поглядела ему в глаза. Он ответил: — У тебя еще есть брат. — Которому до меня нет никакого дела. Я не обманываюсь — когда мужчины делят власть, им нет заботы до нас, женщин. — Есть мать. — Которая лелеет собственные обиды. Она даже не приехала на нашу с тобой свадьбу. Уедем домой, Александр! — попросила вдруг Клеопатра. — Домой, в Бутрот. Я не могу больше оставаться в Македонии. — Хорошо, как пожелаешь, моя царица. Сначала в Пеллу, а после уже домой. — Хорошо. Спасибо тебе! Клеопатра потянулась к губам Александра, руки ее забрались к нему под хитон. Подчиняясь ласке жены, плоть мужа восстала, однако Александр спросил, прежде чем ответить на поцелуй: — Ты точно хочешь этого сейчас? — Да! — горячо воскликнула Клеопатра. — Да, хочу! Жизнь сильнее смерти. Я люблю тебя! — И я тебя люблю, моя царица, — заверил ее в ответ царь. — И помни — пока я жив, я буду заботиться о тебе. С этими словами он привлек к себе жену, оставив на ее губах жаркий, обжигающий плоть поцелуй. Клеопатра издала тихий стон и, задрав хитон мужа, обнажила собственные бедра. Перекинув ногу, она осторожно опустилась на его член, и Александр, застонав, крепче сжал любимую в объятиях. Они задвигались, подчиняясь ритму разгоравшейся в крови страсти, и вскоре покои огласили два крика, но не боли и горя, а любви и счастья. Клеопатра упала мужу в объятия, он прижал ее к груди, и оба затихли, приходя в себя. День уверенно разгорался, яркий солнечный свет мощным потоком лился в окно. Клеопатра вдруг спросила: — Что же скажут люди, не обнаружив на наших простынях крови? — Должно быть, что я не тронул тебя из уважения к твоему трауру, — предположил муж. Жена улыбнулась ласково и обвела мышцы мужа пальцем. Вслух же ответила: — Да, пожалуй. Зная тебя, в это легко поверить. А эпирцы и без того уже давно знают правду. — Да уж, крики наши, должно быть, слышала половина Бутрота. Клеопатра фыркнула и вновь потянулась к мужу за поцелуем. Думать о смерти отца сил не было, поэтому все мысли ее были только о жизни. И о любви. Спустя еще два дня Александр решил, что его жена достаточно окрепла для долгого путешествия, и тогда супруги начали собираться в Пеллу. Покидая древнюю столицу Македонии, Клеопатра не оглянулась.