Глава 14. Всеобщая чистка

1936-1938 год.

      Я не буду вдаваться в детали того, как мы шли обратно из Рейна, вся суть заключалась в торжестве местного населения, которое был несказанно радо видеть солдат вермахта. Я лишь вспомню, как в прошлой части упоминал о том, что гонения еврейского населения усилились. Помните, да? Их лишили свободы, запретили поступать на высокие должности, заключать браки с немцами, запретили ходить в общественные места, сидеть им можно было только на определенном месте, ходить в магазины, специально для них предназначенные. Ладно, я не хочу углубляться в эти гнусные подробности, за которые теперь каждому живому немцу того времени должно быть стыдно.       Однако летом 1936 года все эти унижения и гонения внезапно прекратились, их как ветром сдуло. С берлинских улиц были убраны лозунги и плакаты, насмехающиеся над евреями, из общественных зданий убрали таблички «евреи нежелательны». Все это сделали из-за того, что в августе в Берлине должны были пройти XI Олимпийские игры, а главный комитет по этим самым играм явно не поддерживал идею того, чтобы проводить свои соревнования в условиях принижения определенных наций. Поэтому Гитлер, не желая упускать возможность продемонстрировать всему миру немецкую культуру, силу и дух, быстро распорядился убрать все видимые знаки о гонении евреев. Но конечно же все внутренние законы сохранились. А ради проведения этих игр даже был сооружен огромный спортивный комплекс, после обвешанный со всей сторон флагами со свастикой. Я помню какой ажиотаж поднялся в Берлине в связи с предстоящими играми: в страну хлынули тысячи туристов, желающих увидеть место игр своими глазами. Никто из них и не подозревал о том, что происходит в городе на самом деле. Берлин вдруг стал очень приглядным, ярким и мирным местом, и только местные жители знали, какой он на самом деле — злой, волнующийся, темный и мстительный. Да, в феврале 1936 уже проводились зимние олимпийские игры, но я их не застал — меня не было в Германии, я в тот момент отдыхал в Швейцарии в Энгельберге. Да и меня, если честно, не сильно привлекало смотреть на зимние виды спорта. Другое дело летние. Мы решили пойти туда вместе с Оливером, тем более билеты были по доступной цене. Оливер, кстати, успешно прошел свое обучение и после Рождества вернулся домой. Теперь он собирался устраиваться на работу в какой-нибудь медицинский центр, чтобы не растерять свои навыки, которые он с таким трудом получал почти четыре года. Сначала так и задумывалось(что мы пойдем вдвоем), но в июле нас стало уже четверо — к Оливеру присоединилась Шарлотта, а я позвал Мари. Мы, кстати, с младшей Вицлебен к тому моменту уже состояли в некотором подобии отношений. Долгая разлука из-за моей учебы сблизила нас еще сильнее, поэтому, вернувшись, я решил дать нам шанс. Так и получилось, что мы с Мари начали проводить много времени вместе и наши дружеские отношения плавно переросли во что-то большее.       Нашей с Оливером главной целью на этих играх было посмотреть соревнования по парусному спорту, стрельбе и легкой атлетике. Парусный спорт проходил в Киле, поэтому мы даже успели побывать в новом городе и увидеть, как живут немцы у Балтийского моря. Мари же захотела посмотреть на конный спорт и мы все не сильно возражали. Игры завершились 16 августа. И это были поистине зрелищные соревнования. Германия оказалась самой большой медалисткой — 101 медалей выиграли наши немецкие спортсмены. Но уже через пару месяцев на улицы и здания домов вернулись антисемитские вывески, лозунги и таблички, принижающие евреев. И эти Олимпийские игры были последними перед тем, как Германия начала вооруженную агрессию. В моей жизни они были первыми и последними.       Кстати, говоря о Мари Вицлебен и ее семье в целом. Помните я говорил, что после 32 года Альберт вернулся из армии и отказался возвращаться на военную службу, а его отец был против? Их конфликт так и не разрешился. Все стало только хуже. В апреле, после выборов в рейхстаг, Альберт и вовсе исчез. Ушел однажды из дома и больше не вернулся. А потом его нашли в Моабитской тюрьме, куда его доставили после ночных протестов коммунистов в ответ на то, что их партию хотят запретить. Оказалось, что он тайно поддерживал коммунистов и просто не успел вовремя уйти той ночью. Хотя я не удивлюсь, если его подставили. Мари была в отчаянии, шоке и злости, как и все остальные. Мне об этом стало известно только в сентябре 1935 года, когда Мари лично при встрече рассказала обо всем. На мои вопросы о том, почему она не могла написать об этом в письме, она отвечала, что боялась, что письма прочтут или что это повлияет на мое обучение. Психологически это действительно повлияло на меня. Я даже сейчас думаю об этом с трудом. Сначала я ушам своим не поверил и мне пришлось несколько раз переспрашивать. И дело было даже не в том, что Альберт выбрал коммунистов, а в том, что его нельзя было вытащить из тюрьмы. А Мари и ее отец, Эрвин, пытались это сделать, но вскоре — после полного запрета КПГ — это стало слишком опасно и сложно. Могло дойти до того, что всю их семью отправили бы за решетку следом за Альбертом, который, в свою очередь, просил их всех ни в коем случае не провоцировать власти и не вмешиваться, чтобы не подвергнуть себя смертельной опасности. Я был согласен с Альбертом и, хоть мне было его очень жаль, старался держать семью Вицлебен подальше от поспешных решений. Мари сколько могла пыталась поддерживать связь с братом, но в 36 году его, как политического противника режима, отправили в Заксенхаузен, один из первых концентрационных лагерей близ Ораниенбурга, куда вначале свозили всех преступников и противников режима. Мари писала и туда, но вскоре ответы перестали приходить. Я еще долго пытался прийти в себя после таких новостей, был в шоке и до конца отказывался верить в это. Мари же была в полном отчаянии, она плакала по своему брату днями и ночами, одна, при мне, без меня, она очень много плакала и я всеми силами пытался помочь ей, насколько это возможно отвлечь от этого ужаса.       Весь 1937 год прошел без каких-либо происшествий, потрясений или проблем. Ну или я чего-то не знал. Лично для меня все было спокойно: я работал в военном штабе вермахта, который к тому моменту уже разросся до каких-то невероятных размеров, которые мог застать разве что мой отец еще до Великой войны. Но вместе с тем, как разрастался вермахт и его возможности, росли и амбиции Гитлера, а в речах все чаще появлялось словосочетание «жизненное пространство», которое подразумевало восточные территории.       Но уже в начале 1938 года, как я понял из слухов в офицерских частях, высшему командованию был предоставлен некий военный план, который их совершенно не устраивал. Германия была не готова к каким-либо военны действиям, это видел даже я: армия только начинала пополняться, а все нужное оружие производилось тайно, что мешало «поставить военную машину на фабричное производство», если можно так выразиться. Вся немецкая армия всегда старалась держаться подальше от политики, не от государства, а от его волнений, если те не требовали вмешательства военных сил. В высших военных кругах в тот период были двое людей: Вернер фон Бломберг, генерал-фельдмаршал, военный министр и Вернер фон Фрич(сколько знаю их только сейчас понял, что их одинаково зовут) главнокомандующий сухопутными войсками. Эти два человека играли важную роль в создании вермахта и вообще в военном деле. И теперь — в 1938 году — у них возникли разногласия с Адольфом Гитлером. Все касалось как раз того неизвестного военного плана, который очень не устраивал военную верхушку, но на котором настаивал фюрер. Бломберг и Фрич всегда придерживались мнения, что вермахт должен выполнять оборонительную функцию, а не завоевательную, но Гитлер был несогласен. На фоне этого назревал конфликт и, кажется, весь вермахт чувствовал это.       У Бломберга была секретарша по имени Эрна Грюн. Я видел ее несколько раз в генеральном штабе, когда мне нужно было прийти и заверить у командования определенные документы. Это была достаточно спокойная женщина в приятном возрасте, которая улыбалась мне и отдавала нужные документы, отвечая, что господин Бломберг занят и не может меня принять. В конце 1937 года в штабах поползли слухи о любовной связи Грюн и Бломберга. Знать наверняка мы не могли, а спрашивать не имели права. Но наши предположения подтвердились, когда 12 января 1938 года была назначена свадьба Бломберга и фройляйн Грюн. Мы с отцом тоже присутствовали на церемонии, а еще там были Гитлер и Геринг. Их фигуры снова заставили меня чувствовать себя некомфортно. Но во всем остальном это была самая обычная свадьба: клятвы, обмен кольцами, пожелания, праздненства и тосты. Но стоило свадьбе только закончиться, как уже через пару дней разразился скандал, поползли очередные слухи. Слухи появлялись у рядовых и волнами поднимались: от рядовых до офицеров и дальше к генералам. Таким образом вскрылось прошлое Эрны Грюн. Оказалось, что новоиспеченная жена фельдмаршала раньше работала проституткой. Это было вопиющее оскорбление и поражение. Офицеры просто отказывались закрывать на это глаза. Даже я. Я из чести и уважения к себе не мог такого допустить, числясь на военной службе. Конечно, не исключено, что Бломберг не знал таких пикантных подробностей, но это не отменяло шокового фактора. Вскоре, судя по всему, об этом узнал сам Гитлер, потому что началась неразбериха. 25 января мы узнали, что фюрер уволил фельдмаршала Бломберга. Больших подробностей мы получить не смогли, но были уверены, что теперь Бломберг сможет жить спокойно вне политики, хотя утеря такого человека подвела Германию к краю пропасти. Но на этом конфликты не закончились. Следующим, за кого взялся фюрер, был Вернер фон Фрич. Его обвинили в гомосексуальности. И если до этого дело Бломберга выглядело обоснованно и правдоподобно, то дело Фрича выглядело сомнительно. Как минимум потому, что никто из нас — офицерского и генерального штаба — не видел никаких признаков гомосексуальности от главнокомандующего; он пользовался большим уважением. Да и, честное слово, офицерам это никак бы не помешало. Мешало это, конечно же, только Гитлеру. Путем долгого ожидания и волнения, мы узнали, что Фрич требует офицерского суда чести. Конечно, мы бы всем военным штабом встали бы на защиту Фрича, но суд так и не состоялся из-за умелых действий Гитлера, который умудрялся это дело откладывать. Таким образом и Фрич вскоре был отстранен от дел и попал в опал. Гитлер вывел из строя тех людей, которые портили ему все планы.       4 февраля 1938 года было создано верховное командование вермахта, где самым высшим звеном был сам Адольф Гитлер. Вместе с делами Бломберга и Фрича с военных постов были сняты свыше сорока человек, чья преданность Рейху вызывала сомнения. Это была большая и жесткая встряска, которая заставила всех военных задуматься о том, безопасно ли сейчас работать вне партии.