Глава 22. Польский коридор

1-5 сентября 1939 года.

      1 сентября это день, который запомнился мне навсегда. И не только мне, но и всему миру. Страшный день, ознаменовавший начало шестилетнего европейского кошмара.       На рассвете мы начали движение и пересекли границы Польши. Наши армии двигались к Варшаве с севера, юга и запада. Мой батальон был в составе полка 4 армии генерала Клюге группы «Север», которая в свою очередь находилась под командованием генерала фон Бока. У меня в распоряжении было примерно 500 человек. Где-то впереди, высоко над головой, ревели наши немецкие самолеты, целями которых были польские войска, их боеприпасы, мосты, дороги и города. Авиация расчищала нам дорогу вглубь страны. Целью нашей армии было прорыв Польского коридора и соединение с 3-й армией в районе Восточной Пруссии. Нам предстояло идти пешком по направлению в сторону города Вейхерово. Лесная местность была спокойна, никаких стычек пока не было. Видимо, поляки еще не успели среагировать. Я передвигался верхом на лошади, чтобы мне было легче охватить взглядом всех солдат и в случае чего предпринять быстрые действия. Честно скажу, было очень страшно, потому что это были не учения, а реальные военные действия, в ходе которых я мог потерять людей, за которых был в ответе.       И пока немецкая армия с трех сторон продвигалась вглубь Польши, в Берлине люди были очень спокойны, даже апатичны. Об этом мне писала Мари позже, но я могу упомянуть это здесь. Во время польской кампании она писала мне пару писем и рассказывала, как у них идет жизнь. Одна письмо было особенно приятным:       «Дорогой Клаус,       Пишу тебе из гостиной на Райнбабеналлее. Соседские дети опять шумят на лестнице — вероятно, играют в войну. Забавно, что они делают это с такой лёгкостью, хотя я понимаю — ты сейчас видишь то, что их игра только пытается изображать. Я была у Фрау Шнайдер. Она сказала, что ты в своих словах показался уставшим, когда писал ей последнее письмо. Ты не должен взваливать всё на себя, Клаус. Война — не только на твоих плечах.       Я хотела бы рассказать тебе что-нибудь радостное. Но в Берлине сейчас особое настроение: люди то смеются, то вдруг замолкают, будто вспомнили что-то. Я тоже так делаю, сама того не замечая.       Прости, если это письмо сумбурно. Кажется, я разучилась писать правильно тебе. Слишком многое происходит, а я боюсь говорить лишнее.       Пожалуйста, береги себя. Ты нужен дому куда больше, чем фронту.       Твоя Мари.»       Подобные строки согревали мне душу в те холодные вечера, когда приходилось ночевать на улице на вражеской территории, вдали от родного дома.       Отец также говорил, что настроения в городе разительно отличались от тех, что были во время войны 1914 года. Не было никаких демонстраций, парадов, никто не выходил на улицы с радостными глазами. Все в Германии выглядели так, будто никакой войны и не было, а экстренные выпуски газет вовсе будто были проигнорированы. Все в тот же день — 1 сентября — Гитлер обращался к германской армии: «Польское государство отказалось от мирного урегулирования конфликта, как это предлагал сделать я (Гитлер), и взялось за оружие. Несколько нарушений границ, которые нестерпимы для великого государства, доказывают, что Польша не намерена с уважением относиться к границам рейха. Чтобы прекратить это безумие, у меня нет другого выхода, кроме как отныне и впредь силе противопоставить силу». Эти слова не сильно вдохновили меня, лишь ввели в ощущение полной безвыходности всей сложившейся ситуации. Теперь это была война.       К раннему утру 3-го сентября 1939 года мы наконец достигли деревни близ города Вейхерово. Город скорее всего уже начали бомбить, но деревни были не зачищены, поэтому эту боевую задачу отдали нам. На часах, помню, было примерно шесть утра, когда разведка вернулась на нашу позицию. Докладывали, что в деревне стоит польская пехота и пулемет на церковной колокольне. Польская армия наконец-то пришла в боевую готовность, только солдаты, не готовые останавливать наше наступление, были вынуждены в срочном порядке рассредотачиваться по окрестностям близ городов. Через час, судя по моим записям, весь батальон был в боевом порядке: 2-я рота заходит с фланга, 1-я идет напрямик, а 3-я стоит в резерве со всеми припасами и артиллерией. Я стою около стогов сена и осматриваю деревню. Выглядит мирно, так, будто никого там вовсе нет. Все ротные командиры ждут моего приказа. Я даю знак и первый мой бой начинается. Я помню, что совсем скоро все превратилось в сплошное месиво — пулеметчик, что был на колокольне, расстреливал насыпь, откуда прямо в деревню шла колонна. Везде пыль, крики, взрывы и грязь. Пока 1-я рота отвлекала поляков, 2-я незаметно подходила к изгороди. Я понимал, что избежать потерь невозможно, но нужно действовать быстрее. Добрался до отделения связи, чудом не попал под пули, и спешно доложил ротному: «Солдаты растянуты. Нужно стянуть силы. Двигайтесь дальше и быстрее». Время, помню, было где-то семь утра. Уже через несколько минут солдаты врывались на внутренний двор деревни, но я видел, что пулеметчик в церкви все еще работает. Понимал, что его нужно снять прежде, чем он расстреляет всю 2-ю роту. Я вызвал артиллерию по рации, цель — церковь, восточнее центра деревни. Спустя полминуты послышался оглушающий выстрел и колокольня рассыпалась в пух и прах. И слава богу. Солдаты начали двигаться более уверенно и быстро, ликвидируя остатки поляков. Наконец деревня наша, мы зашли внутрь. Я тогда записал в дневник «от атаки до взятия — примерно два часа». Помню, меня трясло от перенапряжения и волнения, было очень страшно. Медик доложил, что у нас 11 убитых и 25 раненых. Слишком много для двух часов и такого противника. Слишком плохо.       Разведчики проверили деревню, сказали, что остатки поляков ушли в лес. Это новость не из лучших — есть шанс, что они вернуться для атаки. Когда всех солдат собрали, я приказал занять дома, найти еду, собрать все боеприпасы и выстроить укрепления на случай контратаки. Сам же я сел у разрушенного дома. Вся одежда в пыли, грязи, но я живой.       Ночью было не до сна. Деревня уже сутки была под нашим контролем, а местные давно покинули ее. Мои люди продолжали рыть окопы на востоке. Света нет, уже темно. Разведчики доложили, что за деревней, в лесу, кто-то есть. Сомнений быть не может — поляки готовили контрнаступление. Я в срочном порядке отправил ефрейтора Мюке с докладом о нашей позиции и просьбой прислать подкрепление. Оставалось только ждать. За час до полуночи наконец раздался первый и такой долгожданный выстрел. Правда, пуля чуть не попала в меня — ударила в стену совсем рядом. Конечно же я — командир батальона — был их самой главной целью. А после пошла пулеметная очередь. Я быстро добежал до командного пункта, что расположился в единственном каменном доме, и приказал поставить в бой 3-ю роту. Сам присоединился к отделению из 15 человек, которые шли к краю деревни. Поляки работали быстро, они знали местность, мы — нет. Ничерта не видно, вокруг тьма, а в воздухе свистят пули. Я приказал пустить осветительный и в небе вспыхнула россыпь белых огней. Наконец на окраине леса мы увидели темные силуэты врага. Открываем встречный огонь. Начинается ожесточенное сражение, после минометов у леса образуются глубокие воронки, на дне которых лежат ошметки людской плоти. Но противник отходит, мы возвращаем деревню под свой контроль. К часу ночи уже 4 сентября бой наконец стихает, противник теряет всякое преимущество и отступает. Я чувствовал себя в тот момент странно — смесь чувства отвращения и удовольствия. Мы отразили атаку и удержали позицию, скоро должно было прийти подкрепление, но я жутко устал и потерял людей. Какой-то определенной эмоции нет, голова ходит ходуном, одежда в грязи, а руки в чужой крови. Это все ужасно.       Всю ночь я не мог сомкнуть глаз и вслушивался в звуки вокруг себя. Солдаты, на удивление, заснули быстро; видимо их слишком утомили бои и им было не до того, чтобы размышлять и беспокоиться о чем-то. Я же беспокоился обо всем, мы потеряли слишком много человек для такой короткой операции. Но это была моя первая операция и тот факт, что мы вообще смогли занять позицию и отбить ее, несомненно радовал. Сна не было ни в одном глазу, поэтому где-то в полтретьего ночи я взялся писать отчет для штаба, а также записывать все для себя, чтобы в будущем, оказывается, показать вам.       Утром 4 сентября нам нужно было выдвигаться на юг, чтобы там наконец соединиться с 3-й армией генерала фон Клюхлера. Дорога непроходимая, кругом одни сплошные болота и леса. Противник может поджидать нас где угодно. В тот день я отказался ехать верхом, потому что мерное покачивание лошади клонило в сон, но зато мы посадили на коня одного раненого. Через пару часов на гравийной дороге мы встретили польский обоз — группа повозок, перевозящих грузы — среди них были пожилые и женщины, мужчины и дети. Видимо, бежали из деревни. Они легко сдались нам без боя, а мы присоединили их к колоне и двинулись дальше. Вокруг пусто, но я понимаю, что эта была первая и не последняя деревня на нашем пути. Но на наше счастье следующая деревня, которую мы увидели на окраине леса была занята частью моторизованной дивизии Гудериана. Наконец-то я увидел своих товарищей и моторную технику. Дальше должно было пойти легче. Мы перегрузили раненых людей в грузовик, пообедали и немного отдохнули. Командир докладывал, что до 3-й армии почти рукой подать. Значит скоро станет легче.       Вечером мы уже вместе с моторизованной дивизией продвигались по проселочной дороге между болотами. Была бы наша воля, мы бы сошли с дороги, но идея погрязнуть в топком болоте ночью меня не радовала, хотя и шанс того, что мы попадем в засаду на открытой местности был велик. Через пару километров мы вышли на поляну и сразу же после раздался рев, по земле пошла вибрация, послышался металлический скрежет. На поляне появились два танка — «Panther I» и II. Я видел их впервые — квадратные, угловатые, совсем небольшие, наверное туда влезло бы 3-4 человека экипажа. Эти машины я видел так близко впервые в жизни, они магическим образом внушали уверенность в победу, наверное засчет своего грозного вида, новизны и функциональности. Вместе с танками появился и бронетранспортер. Командир моторизованного батальона доложил мне, что в получасе отсюда еще одна деревня, за которой расположились куски 3-й армии. Выходит, нам нужно было пересечь деревню, чтобы начать соединение с растянутыми немецкими войсками. До Данцига было всего ничего. Было принято решение двигаться вместе.       Ситуация в новой деревне была примерно такая же, как и все время до этого, только на этот раз за поселением был мост. Если его взорвут — мы будем в тупике. Было принято решение расположиться у кромки леса и спровоцировать начало боя оттуда. Танки должны были идти по центру, в то время как мой пехотный батальон заходил по левому флангу. Наш танк дает первый выстрел примерно с 500 метров, практически сразу после этого идет ответная очередь. Краем глаза я вижу, как пули отскакивают от брони Пантеры, словно капли дождя об асфальт. Танки перетягивают внимание поляков на себя, а я с солдатами обхожу лесополосу и двигаюсь к западному краю деревни. Я помню как отчаянно сражались тогда поляки: гранаты прилетали почти с каждого чердака, дымовые гранаты выскакивали белым облаком из подвалов, а солдаты набрасывались из-за угла. Прямо на моих глазах от самодельной растяжки погибает мой солдат — ловушка поджидает его прямо у входа в сарай. Я то и дело теряюсь в пространстве и чудом избегаю смерти. В голове лишь одно: «Нужно двигаться быстрее, иначе поляки додумаются взорвать мост». С новой силой мы вступаем в бой, я двигаюсь вместе с солдатами, мой шанс умереть — 50/50. Из-за угла на меня набрасывается худощавый молодой поляк и сбивает с ног, мы падаем в грязь, я чувствую его руки на своих плечах, он пытается меня перевернуть. Мне удается его ударить и откинуть, затем я вытаскиваю пистолет и стреляю ему в голову. Странно, но в тот момент у меня не было отвращения к тому, что я сделал, я будто принял это убийство как должное. В любом случае у меня не было времени на размышление, мой батальон был в опасности.       К десяти вечера мы наконец зачистили территорию от противника. Деревня снова опустела. Мост был наш. В лужах вместо воды была кровь, у домов лежали солдаты, дорога из-за танков превратилась в месиво. Местность казалось пустой и так оно и было — после немецкой армии не оставалось ничего, кроме смерти, крови и опустошения.       И все же соединение состоялось. Ранним утром 5 числа, когда мы прошли маршем вниз от Данцига, нас нашли части армии из Восточной Пруссии. Теперь мы были одним фронтом, целью которого было двигаться в направлении Варшавы, вглубь Польши.