Часть 46

      — Следующий раз, который окончательно заставил меня разочароваться в длительных отношениях с женщиной, произошел уже в Питере. Ирина Вольская была яркой звездой всей тусовки. Можно сказать, из нас бы получилась идеальная пара. Но… но не срослось. Я просто потерял интерес, — продолжил он исповедь.       — И что? — Катя не понимала, в чем печаль. Ну бывает.       — Вообще я не привык ходить вокруг да около. Так сразу и сказал: считаю, что наши отношения подошли к концу. И с этого момента начался настоящий кошмар.       — И она не поняла?       — Самое поганое, что тогда, в тот вечер, она сказала, что всё понимает и отпускает меня, потому что насильно мил не будешь. Я радостно помог ей собрать вещи, вызвал машину. А на следующий день… В общем, приехав домой, она попыталась покончить с собой. Оставив записку, что не представляет без меня жизни.       — Ужас какой… — Катя испуганно посмотрела на него. — А что она сделала?       — Наглоталась таблеток. Снотворных. К счастью, это оказалась не смертельная доза. Ее нашли на следующий день подруги. И пошло-поехало. Опять претензии ко мне со стороны ее родителей. Даже Кристину подключили, она пыталась капать мне на мозги, что я нехорошо обошелся с девочкой.       — А твои родители?       — До них она не добралась.       — И что дальше?       — Дальше я с ней поговорил. Она снова сказала, что не имеет ко мне претензий. Подтвердила это перед подругами и своими родителями. Я успокоился, а через день она бросилась под машину. Причем это уже зафиксировали журналисты.       — Это… она специально, да?       — Да. Оказалось потом — у нее такая тактика. Там вообще много всего выяснилось. Конечно, серьезных травм она не получила, поскольку все было подстроено. Но вот ты мне веришь?       — Я? Я тебе верю! — кивнула Катя.       — А тогда мало кто поверил. Она дала интервью, что я бросил ее и пригрозил, что разберется со мной, если она близко ко мне подойдет. И что я угрожаю ей постоянно, потому она так больше жить не может. Но это интервью так и не увидело свет — спасибо административному ресурсу, которым я в то время располагал.       — А что ей надо-то было? Она же не думала, что ты к ней вернешься после всего этого?       — Нет, какое вернешься? Там все было банально завязано на накрутку популярности, девочка все же попала на страницы желтой прессы как несчастная жертва тирана. Даже на ток-шоу пошла. То есть собиралась пойти, но тут у меня кончилось терпение, и я наехал по-настоящему. Мне уже было плевать, что там с репутацией тирана и мудака, но я и в самом деле прибегнул к запугиванию. Потому что разговоры, как оказалось, бесполезны.       — И чем все закончилось?       — Уехала в Штаты. К счастью. Но моя репутация пострадала — не на официальном уровне, но слухами земля полнится. Вот уж в этом случае никто красок не пожалеет, описывая тебе, как я унижал и запугивал девушку.       — Ну-ну. И меня предупредят, что в один прекрасный момент со мной может случиться то же самое, — Катя усмехнулась.       — Вот-вот. С тех пор я встречаюсь только с проститутками. То есть встречался, исключительно для секса, физиология-то никуда не делась… — закончил он со вздохом.       — Тут я даже комментировать не буду, — Катя помотала головой.       — Конечно, неоднократно были попытки завязать со мной, так сказать, отношения. Дамы полусвета и света, не скажу, что их было много. И вот тут я уже специально включаю мудака, поддерживая репутацию, созданную Вольской. В общем-то это работает, отваливаются почти сразу. Хотя и ответка прилетает: были случаи, когда я сам хотел закрутить с девушкой, а она шарахается от меня как от огня.       — Из-за репутации?       — Ну да…       Они помолчали.       — Это всё? Каких сюрпризов мне еще ждать от твоих недоброжелателей?       — Что бы они не сказали сверху, это будет враньем. Больше мне предъявить нечего, кроме хамства и презрения к окружающим. Да, еще унижения, это вообще мое любимое… — он усмехнулся, растягивая губы в улыбке.       — Ты просто кладезь пороков! — торжественно констатировала Катя и рассмеялась.       — Так что ты подумай хорошенько, стоит ли выходить за такого как я замуж! — шутливо пригрозил он ей.       — А ты же со мной так себя не ведешь, верно? И если честно, мне еще никогда не было так хорошо, интересно и надёжно, как с тобой… Так что я не передумаю! Что насчет других смертных грехов? Что там дальше по списку?       — Гордыня! — сказал Воропаев. — И здесь я грешен едва ли не больше.       — Но ты же работаешь над собой? — участливо спросила Катя.       — Нет, — он помотал головой. — Это грех я, увы, пестую.       — Почему?       — Не знаю. Наверное, он у меня на уровне инстинкта. Я даже с психологом этот момент прорабатывал. Но не проработал до конца. Короче говоря, такая добродетель как смирение мне не свойственна. В отличие от тебя, кстати. А вообще мне представляется, что ты — воплощение всех добродетелей, а я — грехов.       — Я? Ну нет! — Катя продолжала улыбаться. Ей нравился его полушутливый тон. Она просто чувствовала, что он расслабляется. Он рассказал ей самое неприятное, теперь ему стало легче!       — Ну как нет? Терпение есть? Есть! Иначе бы ты давно меня послала…       — С чего бы? Ты идеальный, вообще-то! И если уж говорить о терпении, то эта добродетель как раз присуща тебе. Ты же терпишь, не пытаешься… формировать события?       — Ты… с этой точки зрения? — он удивленно посмотрел на нее. — Да времени-то не так и много прошло…       — И тем не менее! — она покачала указательным пальчиком перед его лицом.       — Хорошо! Смирение?       — Это тоже не про меня! Если бы оно у меня было — я бы продолжала работать в банке. А я уволилась, потому что не могла смириться с тем, чтобы сидеть на одном месте! А вот ты смирился, что не станешь президентом «Зималетто», да?       — Ни в коей мере! Я обязательно им стану! — он ухмыльнулся. — Ладно, будем считать, что в этом пункте у нас с тобой ничья. Как насчет умеренности?       — Думаю, тут тоже ничья, — она вздохнула, развела руками.       — Ну вот, опять! — он рассмеялся. — А доброта?       — Ты очень добрый, только скрываешь это от тех, кому не доверяешь!       — Это снова ничья, получается?       — Ну как-то так. И мы любим друг друга. Так что и эта добродетель в зачет обоим.       — А усердие — это вообще прямо наше все! — он покачал головой. — Как все гладко получается-то, а? Но согласись, в части целомудрия ты точно меня опережаешь!       — Не так уж и сильно, — она отвела взгляд.       — Катя, ты если не хочешь — не рассказывай… — он взял ее руку в свои и поднес к губам ладошку.       — Нет, я расскажу, — Катя вздохнула. — Ты же рассказал о себе правду, и я тоже должна.       — Ты не должна…       — Я не обязана. Но я должна. Понимаешь? Это будет правильно...       — Хорошо, — он кивнул. — Говори!       — Это было еще в студенчестве. За мной вдруг начал ухаживать парень. Денис Старков. Звезда группы, красивый блондин. А я… ну я была собой. В очках с круглыми линзами и нелепых нарядах, сшитых мамой по выкройкам бабушки. Но конечно мне, как и любой девушке, хотелось романтики. Ухаживаний. Конечно, я повелась. Поверила в себя. Что и в такую, как я, можно влюбиться. Мы начали встречаться. Он дарил цветы, я помогала ему с занятиями. И… мы были вместе. А оказалось… он просто поспорил с одногруппниками на то, что соблазнит страшилку. И в качестве доказательств даже снял нас на видео…       Александр замер, не зная, как реагировать. Это же… кошмар просто, через что ей пришлось пройти! Теперь понятна и ее неуверенность в себе, и безразличие к своему внешнему виду…       — И что потом? — тихо спросил он.       — Потом я перевелась в группу к Коле. А Старков не смог сдать переводные экзамены и загремел в армию.       Он собирался сказать сейчас что-то жизнеутверждающее, но не успел: Катя продолжила. Ей тоже надо было выговориться. И Александр понимал: это сейчас — самое важное. Для нее. Для них обоих…