Разрушенные крепости домов

Этот момент был настолько долгожданным, что казался вечным и в то же время мимолетным. Их губы встретились в невинном соприкосновении. Словно два подростка за академией. Всё было дымкой — нереальным, приторным сном. Наруто часто приходилось видеть такие картинки в полудреме. Но очень быстро детские шалости переросли в зрелый, страстный, с привкусом горечи, поцелуй. Узумаки обвил тонкую талию женщины, прижимая к себе как можно сильнее. Сакура ногтями впилась в плащ Хокаге, когда ноги подкосились. Мгновение, и она приоткрыла рот, приглашая взять над ней инициативу. И хоть девушка была давно во власти мужчины, бывшая Харуно оставалась в его сознании недоступной, всесильной, не позволяющей дышать с ней одним воздухом, девчонкой с дурным нравом. Это ещё сильнее вскружило голову. Та самая Сакура-чан сейчас таяла в его руках. В коридоре за пару шагов до поворота в кабинет Хокаге, мужчина почувствовал движение чакры Шикамару. Наруто мгновенно отстранился от женщины, с характерным, даже смешным, звуком оторвавшихся друг от друга губ. Блондин выругался, смотря на дверь. Слишком погрузился и потому почувствовал Нара только сейчас. Сакура затуманенным взглядом с опухшими, приоткрытыми губами смотрела на бывшего сокомандника, задрав вверх голову. Со стороны могло показаться, что Глава деревни совратил какую-то ученицу. Розоволосой понадобилось три секунды, чтобы сообразить всё происходящее, что для её аналитического склада ума было вечностью. Она проследила за взглядом и с испугом отскочила. Посмотрев ещё раз на Наруто, она выругалась более изощрённым фразеологизмом и рукавом стёрла свой красный блеск. Благо, он не был стойким. Дверь распахнулась. Шикамару никогда не стучался, положение и нравы позволяли — всё-таки друзья. Его взгляду предстал взбудораженный Узумаки и быстро схватившая свою сумку Учиха, которая пронеслась мимо, ничего не сказав. Хокаге, нервно проводя по затылку рукой, сел в кресло. — Ты хотя бы причесался, а то выглядишь, как будто против ветра неделю бежал, — Шикамару закрыл за собой дверь и сел напротив стола. Оценил колличество бумаг, разбросанных по столу, и вздохнул. — Ты представить себе не можешь, на сколько долго я бежал против ветра, — вдумчиво произнес Наруто, уставившись в закрытую дверь немигающими глазами. Нара изогнул бровь в вопросе и перевел взгляд со стола на друга. Говорить, что он выглядел уставшим, было не актуально. Во внимание бросались опустошенные и одновременно (пере)наполненные смыслом серые глаза. Для шатена первым явным признаком того самого Наруто был цвет его глаз. Немногие видели, что блондин ушел в себя или из себя. В первую очередь, как старый товарищ, а потом уже как советник (что приравнивалось ко второй жене Хокаге), Шикамару этого не мог не заметить. — Ну, и сколько? Узумаки ответил про себя: «Всю жизнь». — Давай работать, что у нас сегодня на повестке?

***

Сакура бежала на работу. Переварить всё она могла только на рабочем месте, где нужен был холодный, трезвый рассудок. Сейчас он требовал окунуть розовую макушку в умственную деятельность или прорубь. В целом, второй вариант тоже можно было устроить. Всё-таки середина зимы. Женщина остановилась посреди дороги. Закрыла глаза. Вдохнула полной грудью морозного воздуха, выдыхая большие, изящные клубки пара. Это было какое-то наваждение. Её уши и щеки щипало, они словно пылали, и это началось еще, когда она бежала по коридорам резиденции (холод был не при чем). Это был какой-то морок. Тело реагировало, как на яд. Ноги подкашивались, пульс учащенно стучал, надышаться было невозможно. Это было ошибкой. Очередной. Сакура, прокручивая эти слова, направилась в госпиталь. Пока шла, уже придумала название для этой ситуации, точнее аббревиатуру, словно синдрому или заболеванию. А это было определенно болезнью. Как ещё женщина могла объяснить своё поведение? Пришла по делу, а ушла без блеска на губах. При мыслях о косметическом средстве медик облизнула губы, которые точно позже обветрятся, но сейчас она вздрогнула, почувствовав вкус. Тот самый, что он оставил на них. Бывшая Харуно ускорила шаг, практически переходя на бег. Это действие пробудило в ней столько эмоций. Она испугалась, настолько, что стук сердца слышала уже в ушах, словно была под водой и пыталась вынырнуть. Дома, люди проносились мимо неё, как в ускоренной съёмке или кошмаре. В голове был только его голос, кадры их упоения друг в друге: руки, тепло тела, дыхание — томное и тяжелое, словно они крали у друг друга кислород, ожесточенно и бескомпромиссно боролись за него. Снова дома, люди и шум вокруг. Розоволосая, с силой распахнув двери влетела в больницу. Все обернулись, удивленно смотря на красную начальницу, которая около двух часов назад ушла с дежурства домой. Теперь она на ходу развязывала шарф и снимала пуховик, стараясь не смотреть никому в глаза. Самой смелой оказалась медсестра на посту: — Учиха-сан, разве ваше дежурство не закончилось? — коллеги нервно поглядывали на самоубийцу. Сакура была требовательным, строгим врачом, и медсестры получали на раз два от неё. Но та в ответ махнула рукой и устало поплелась в кабинет. Женщина долго не могла попасть ключом в скважину. После пары попыток она дернула ручку со всей силы, от чего замок перестал выполнять свою функцию и повис. Медик раздраженно сдула волосы с лица и зашла в комнату. Она сбросила сумку, повесила верхнюю одежду и залезла на гинекологическое кресло, почувствовала, насколько тело было напряжено. Даже лёжа не получалось расслабить мышцы. Сакура провела рукой по волосам, словно пыталась успокоить саму себя, взгляд невольно упал на манжеты свитера. Яркий, размазанный след. — Интересная картина, — в кабинет зашла Шизуне, смотря на неисправность скважины. Приподняв голову на коллегу, добавила: — Ещё более интересная картина. Твоя смена закончилась, чего вернулась? — Мне очень нужно поработать. Шизуне привыкла к этим странностям. В особенности, к жажде помогать всем и всеми силами, но сейчас как будто дело было в другом. — Сарада сегодня с миссии возвращается. Ты разве не хотела пораньше прийти и приготовить праздничный ужин? — Я успею до вечера. Пожалуйста, дай мне своих пациентов. С десяток. — Ты ненормальная, Харуно. Като не принимала её принадлежность к клану, начинающемуся на букву «У» и заканчивающимся на «А». Для шатенки это было красным флагом, и она удивлялась, как все это с легкостью приняли. Ярый тому протест Шизуне обозначала через произношение фамилии. Её злил сам факт, что Сакура была вынуждена рожать в какой-то недопещере, недолаборатории Орочимару. Какой нормальный мужчина заставит женщину так подвергать себя опасности? Даже если эта женщина — медик. Было много вопросов и так же мало ответов. На всё это она отвечала для себя так: «Харуно ненормальная». Шизуне молча кинула на стол папки с историями болезни.

***

День тянулся. В Конохе царствовала тёплая метелица. Снежный ветер ласкал лица детей, подталкивая детишек к развлечениям. Солнца было мало, фонари зажигались в деревне как по волшебству, один за одним. После полудня быстро темнело, хотя людей на улицах не становилось меньше. Наруто, подперев голову рукой, смотрел в окно. Он толком не работал, не мог сконцентрироваться. Шикамару много читал под ухом, секретарь печатал, Узумаки пытался вслушиваться. Они будто говорили на неизвестном ему языке. Каша в голове, на языке и в сердце. Вскоре его друг разозлился и ушел домой раньше обычного, отсутствующий Глава его раздражал. Наруто был не против, тем более, выходные. Секретаря он тоже отпустил. Мужчина ожидал, что Харуно заявится в его кабинет и разукрасит его лицо. Новой помадой. Только подумав об этом, как дверь открылась со скрипом. Блондин, не совсем отошедший от сладких грёз, резко обернулся, чем напугал посетителя. Боруто вздрогнул, но быстро расслабился. Руки были спрятаны в карманы, выражение лица плавно изменилось из удивления в привычно-скучающее, что всегда проявлялось при виде Хокаге. — Ну, привет, бать. Наруто выдохнул и осмотрел сына с головы до ног. Все утверждали, что они похожи как две капли воды, восхищались генофондом. Но сам отец этого не видел. Да, сын тоже голубоглазый блондин, только кудрявый. С мягкими чертами лица и мезоморфным телосложением. Если Наруто был поджарым по молодости, то мальчик с сильными плечами и руками легко набирал вес и наращивал мышцы. — С задания вернулся. Поздравляю с первой миссией В-ранга! Узумаки-старший улыбнулся своей фирменной улыбкой. Он искренне был рад за сына, в своё время он получил столько будоражащих эмоций от первых сложных миссий, что даже завидовал. Такое бывает пару раз, а дальше становится обыденностью. — Ага, — Боруто перевел скучающий взгляд с отца на картины прошлых Хокаге, позади, — Мама просила зайти и сказать, что ждет нас сегодня всех вместе. Так что, пойдем? Или ты как обычно? Мужчина внимательно рассматривал своего опрыска. Как же ему не повезло с отцом. — Да, нужно порадовать Хинату в коем-то веке. Тем более, два чудесных повода, — Наруто снял с себя плащ и повесил на стул. — Ты иди, я догоню. Знаю, что ты не любишь идти вместе. — Хокаге грустно улыбнулся. Боруто, бросив отцу ухмылку, ушел. Тем временем Узумаки разрывался. Между долгом и свободой. Между семьей и женщиной. Между тяжелым ужином и тяжелым разговором. Между настоящим и прошлым. Между двух неправильных вариантов невозможно выбрать верный. Спустя столько времени. Мужчина натянул на себя свитер с горлом, сверху накинул куртку, и вышел из резиденции. Из своей крепости и дома. Он решил пройтись по родной деревне, чтобы растянуть время прихода домой в особняк. Естественно, не замеченным он не смог бы быть, каждый житель деревни здоровался и многие кланялись. Узумаки боготворили, позабыв, как на ребенке выжгли клеймо монстра. Мужчина не мог стереть из памяти ужасное отношение. Помнил каждого, кто тыкал в него пальцем, но зла не хранил. Готов был костями лечь ради них. Было очень холодно. А на душе жарко. Все внутренности пылали, скручивались. Одно лишь имя и всё падало вниз, разбивалось об скалы. Мучительно дышало воспоминаниями сердце. Везде мерещились розовые волосы сквозь ослепляющую белизну. Но всё снова закостенело, оказавшись на пороге апартаментов семьи Узумаки. С отвратительными ощущениями он зашел в помещение, его сразу окутала аура теплоты, запаха выпечки с корицей и тихих разговоров на кухне. Стало не по себе от резкого перепада температуры или же от утренней ситуации. Всё-таки он теперь предатель, не имеющий морального права здесь находится. Раздеваясь, обвел прихожую взглядом. Ничего не изменилось с его последнего присутствия, но всё равно казалось чужим. Словно мужчина был в гостях. — Наруто-кун! — брюнетка, словно лебедь, плавно проплыла по паркету, держа руки сложенными на груди. Она сияла. — Я дома. Наруто сглотнул. Гладкие, словно шелк, не соприкасающиеся с плечами, иссиня-черные волосы. Углубленные морщинки возле глаз. Пышные формы, что после родов стали ещё мягче, обрамлял домашний сарафан с фартуком. Хината олицетворяла слова «мама», «жена». При этом сохранила в себе трепет, детский взгляд и сладотворный голосок. Пугало, насколько его воротило от несоответствия внутреннего и внешнего. Наруто не нравилась эта женская слабость при её силе. Напрягало, как ловко пыталась менять маски, особенно в постели. Узумаки внутренне сжался. Даже думать не хотелось, сколько проблем доставляло выдуманное им лицемерие. Наверняка, именно он повесил на неё этот ярлык. Они прошли на кухню. Химавари перевозбуждённо вскрикнула, прыгнув в объятья отца. Дочь пахла яблоками. Она сжала старика маленькими ручками, что в ответ сделал и Наруто. Любовь и идиллия. Пока Хината ворковала с плитой и тарелками, Наруто сел за стол и взглядом упёрся в стену с фотографиями, по которым можно проследить хронологию присутствия мужа и отца в их совместной жизни. Вот свадебная фотография — красивые, счастливые. Рождение Боруто — плачущий отец на руках держит первенца. Первые шаги сына — за ручку держит Наруто. Самая цветастая фотокарточка — втроем под цветущей сакурой. Рождение Химавари — снимок спустя несколько часов после родов, на руках у роженицы. Узумаки-старший и двое его малышей в сливках от торта, Боруто четыре, Химе два. Это последняя фотография, где Наруто присутствовал вместе с семьей. Далее: Инаугурация Хокаге, поступления детей в академию и много других событий, которые он пропустил. На стол поставили тарелку со вкусно пахнущей едой. Пар обжигал лицо. Мужчина замер, уставившись себе под нос. Что он делает? Нужно сделать выбор: бороться или запихивать в глотку эту курицу с овощами.

***

Сакура гремела сковородками. Всё было почти готово: карааге, гюдон, рис обычный, кани и сладости. Она не была кулинаром. Готовила довольно примитивно, но старалась угодить любимой дочери. Потому помидоров на столе быть не могло, и все блюда пахли чёрным чаем — Сарада обожала подобные блюда. Медик разложила всё по красивым чашам, расставила на столе, уперев руки в боки, оглядела свои труды. Женщина собой гордилась. Она успели отработать еще полсмены в госпитале, закупиться продуктами и встретить дочь. Готовка была сложнее, чем медицинские техники, но Сакура любила трудности, навык наработать можно было во всём. Раньше пилюли были вкуснее, чем стряпня, но дочь не жаловалась. Капризы в еде начинались, когда дома появлялся Саске, любивший помидоры. И начиналась война, угодить обоим было практически невозможно. Младшая Учиха даже вид томатов не переносила. — Сарада-а-а! Давай садись, всё готово! Брюнетка уже выходила из своей комнаты, как услышала, что во входную дверь постучались. На пороге стоял Хокаге, а по другую сторону дочь лучших друзей. Брюнетка была, на удивление, без очков, и с интересом смотрела на гостя. — Здравствуйте, Хокаге-сама. Вы к маме? Проходите, она дома. Она не столько спрашивала, сколько утверждала. Пригласила в дом, отойдя от входа. Узумаки неоднозначно кивнул головой, то ли здороваясь, то ли благодаря, то ли соглашаясь. Ему нравилась девочка. Кроткая, воспитанная, умная. Она вобрала в себя самое лучшее. Внешность: чистая Учиха, только лицо менее аристократичное. Черты выдавали Харуно. — Сарада, где ты ходишь?! Сейчас всё остынет! — Сакура, прикрикнув, развернулась и обомлела. Наруто Узумаки собственный персоной. Человек, который утром сломал всё её представление о мире за последнее время. Наглый и самоуверенный. Она забыла на мгновение об инциденте. Думала всё забудется, и это недоразумение не будет подниматься. Так лучше, так проще. Так не усложненно. Но вот он. Стоит. Перед ней. В её разваленном гнездышке. Учиха-младшая, наблюдая за двумя взрослыми, которые удрученно смотрели друг на друга, решила заговорить первой: — Я, пожалуй, к бабушке и дедушке пойду. — А как же ужин?! Я ведь старалась! — Сакура всполошилась, поспешив за дочерью, которая у выхода уже надевала куртку и очки. — Забыла, что пообещала им сразу после миссии зайти. Бабуля обидится — Сарада, одевшись, помахала рукой и вышла. Она не могла ничего забыть. Девушка была не в том возрасте, чтобы вольно-невольно подслушивать разговоры старших, у которых явные проблемы. Тяжесть между ними говорила сама за себя. А родители мамы по ней явно соскучились. — Нам нужно серьёзно поговорить, Сакура-чан.