Начало истории

      Солнце клонилось к закату, и его последний, дрожащий свет касался кровель деревни, словно прощание. Ветер нес с собой запах зрелых полей, дым костров и медленную песню вечернего звона, сплетая всё это в тихий гимн уходящему дню. Воздух был тёплым, но уже чувствовалось дыхание осени — прозрачное, хрупкое, как стекло, и чуть горькое на вкус. Повозка, запряжённая старой серой лошадью, скрипя колёсами, въехала на утоптанную дорогу. Колёса поднимали облака пыли, золотистой в лучах заката, и она оседала на плечи и волосы юноши, что сидел на облучке. Его звали Грегори. Ему едва исполнилось двадцать, но глаза уже хранили ту усталую внимательность, что присуща людям, слишком рано столкнувшимся со смертью. Каштановые волосы, подсвеченные солнцем, казались будто сотканными из меди и света. Лицо — простое, но чистое, с ясными голубыми глазами, в которых отражалось небо, — несло в себе странное, почти древнее спокойствие. Он был одет в простую льняную рубаху, грубо заштопанную на локтях, и в тёмные штаны, заправленные в кожаные сандалии. Всё в нём было скромным, но отточенным, словно судьба долго и терпеливо вырезала этот облик из человеческой плоти. Грегори работал у фермера Селивана — человека с суровым сердцем и тяжёлой рукой, но справедливого. После гибели родителей юноши во время одного из набегов вампиров, старый фермер взял его под своё крыло. Тогда Грегори было всего десять. Он помнил тот день — вспышку пламени над деревней, вой, крики, кровь, в которой отражалась луна. И лишь потом — тишина, страшнее любого звука. С тех пор он редко говорил о прошлом. В нём не было ни ненависти, ни жажды мести — лишь странное, непрошибаемое спокойствие. Иногда оно казалось холодным, даже бесчувственным, но, быть может, только в таком сердце могла выжить искра жизни после стольких потерь. Повозка остановилась у колодца. Грегори спрыгнул, вытирая пот со лба, и огляделся. Деревня, казалось, застыла в ожидании — дым поднимался над крышами, люди торопились по делам, дети играли у оврага, где росли дикие ирисы. Всё выглядело привычно, но в воздухе было что-то иное. Нечто тяжёлое и неуловимое, как запах грозы перед бурей. — Грегори! — окликнула его девичья рука. Из-за плетня выбежала Аня — хрупкая, светловолосая, с глазами цвета чистого озера. Она была его ровесницей, выросла вместе с ним, и между ними давно существовала нежность, не высказанная, но ощутимая в каждом взгляде. — Ты вернулся! — воскликнула она, и её голос, звонкий и чистый, прорезал вечернюю тишину, будто капля света. — Я думала, ты приедешь позже! Как там в городе? Что нового? Грегори улыбнулся, слегка опуская глаза: — Всё по-прежнему. Люди торгуют, спорят, смеются. Только… говорят, что за горами снова идут войны. Вампиры не делят между собой земли. Слова его прозвучали спокойно, но Аня вздрогнула. — Снова войны? Но ведь это далеко от нас… — прошептала она, будто стараясь убедить себя. — Может, это слухи? — Может, — ответил он тихо. — Только эти слухи пахнут кровью. Она помолчала, потом робко, с улыбкой, сказала: — А всё же, если бы ты стал охотником… ты бы смог защитить нас. Ты ведь сильный, Грегори. У тебя сердце храброго. Он усмехнулся: — Сердце крестьянина. И руки — для плуга, не для меча. — Может, пока, — сказала она и, наклонив голову, посмотрела на него с тем особым выражением, когда слова становятся обещанием. В этот момент на дорогу вышел Селиван. Старик шёл медленно, опираясь на посох. Его лицо, изрезанное морщинами, было похоже на потрескавшуюся землю. Он не носил украшений, лишь грубую шерстяную накидку и старую соломенную шляпу. Но в глазах его — тёмных, проницательных — жила память, уходящая дальше человеческого века. — Вернулся, парень? — сказал он, не поднимая голоса. — Славно. Город не тронул? — Нет, господин, — поклонился Грегори. — Всё обошлось. Я привёз соль, муку и пряности, как вы велели. — Хорошо, — старик кивнул. — Отдохни. А потом зайди в амбар — есть дело. Он уже хотел уйти, но вдруг, словно вспомнив что-то, повернулся и сказал негромко: — Видел ты в городе странников? Чёрных, с печатью луны на шее? — Нет, господин, — ответил Грегори, удивлённый. — Если встретишь — стороной обходи. Говорят, служат они Графам Сангвелиса. Имя это прозвучало в воздухе, как ледяной звон. Аня перекрестилась — старым, забытым жестом, не столько веры, сколько страха. Селиван сплюнул на землю и добавил: — Когда мир вампиров воюет, людские деревни гниют. Помни это. --- Позже, когда солнце окончательно утонуло за холмами, Грегори сидел у колодца, глядя в воду. В отражении дрожало небо, и в нём, на миг, показалось нечто — словно тень крыльев, пролетевшая над бездной. Он моргнул, и видение исчезло. Сон, пришедший к нему прошлой ночью, вновь всплыл в памяти. Он стоял посреди пустыни из чёрного пепла. Над ним не было солнца, лишь алое зарево и высокая башня из мрамора, покрытого рунами. Из вершины её струилась кровь, тонкая, бесконечная. А на ступенях стоял человек — высокий, в плаще цвета ночи. Лицо его скрывала тень, но Грегори помнил глаза — холодные, но полные печали. "Сангвелис восстанет, — говорил тот голос. — И ты пойдёшь за ним, даже если отвергнешь его кровь." Он не понимал смысла этих слов, но они преследовали его весь день. --- К ночи деревня стихла. Только кузнец звенел молотом в отдалении, да собаки изредка лаяли на лес. В воздухе было что-то неуловимо тревожное. Когда Грегори вошёл в амбар, Селиван сидел у стола, уставившись в старую книгу с толстыми страницами. На первой — выцветшая гравюра: город из чёрного камня, башни, и над ними — знак в виде трёх переплетённых колец. — Что это, господин? — спросил Грегори. — Память, — ответил старик. — Когда-то здесь, на месте наших полей, стояла крепость. Её называли Пределом Света. Тогда вампиры жили открыто, среди людей. Были и добрые, были и безумцы. Но потом пришёл Сангвелис — город их королей. И началась Война за Кровь. С тех пор земля наша мертва под травой. Он поднял глаза. — А теперь, похоже, всё начинается снова. Грегори молчал. В его груди шевельнулось странное чувство — как будто не страх, а предчувствие. Селиван вздохнул и сказал: — У меня просьба. Старый бык Василий пал в яму за полем. Нужно достать тушу и закопать яму. Запах уже пошёл. Грегори кивнул. — Сделаю. --- Ночь была тиха. Луна, чуть тронутая кровавым ореолом, висела над полем. Земля под ногами была влажной, как будто недавно шёл дождь, хотя дождей не было уже неделю. Яма оказалась глубокой, заросшей травой и сорняками. Воздух вокруг неё был тяжёлым, будто сама земля выдыхала из себя что-то древнее. — Ну что, Василий, — тихо сказал Грегори, — посмотрим, где ты там. Он спустился, цепляясь за корни. Запах гнили ударил в нос. Туша быка лежала на боку, но… что-то было не так. Кожа животного была бледна, будто выжжена изнутри, а глаза — чёрные, как смола. Грегори замер. Внезапно из глубины ямы донёсся звук — тихий, как вздох. Он поднял взгляд — и на миг ему показалось, что из тени кто-то смотрит на него. "Прочь," — прошептал внутренний голос. Он рванулся вверх, выбрался наружу, и, не оглядываясь, стал закидывать яму землёй. Каждый взмах лопаты отзывался эхом в груди. Небо темнело, и ветер усилился. Где-то далеко, в стороне деревни, ударил колокол. Один. Второй. Третий. Колокол тревоги. "Нападение вампиров!" — раздался крик. И прежде чем разум успел осознать, тело уже обернулось к звуку. Ветер принёс запах — железа, дыма и крови. Грегори хотел бежать, но не успел. Позади раздалось тихое дыхание — как шелест крыльев. Что-то холодное коснулось его шеи. Мгновение — и в кожу вонзились острые зубы. Боль, как вспышка света, пронзила всё тело. Мир поплыл. И всё вокруг утонуло в чёрной бездне.