Часть 1

Осознание, что Я – это Я пришло не внезапно; оно впитывалось, как кровь маленькой птички в моё тело. Восхитительный алый цветок на белом, расплывающийся по снегу неровными узорами. Бродячая кошка утаскивает добычу в дыру под лестницей, а я остаюсь стоять посреди двора. И кровавая клякса на моей когда-то белоснежной плоти выглядит как символ только что родившегося сердца. Через несколько мгновений она впитывается, от алого не остаётся и следа, но я познаю в себе биение жизни. Я вижу своих собратьев, по-прежнему безмозглых и бесчувственных. Эти несчастные существа не могут ощутить радость сознания, они просто творения чьих-то рук, которые прихоти ради слепили вместе несколько комочков снега, распяли руки-веточки, вдавили пивные крышки в глаза. Собратья останутся тут ждать своей участи, а вот моё время теперь наполнено пониманием. Я понимаю, что хочу стать одним из тех, кто познаёт этот мир и может его менять. Я почти человек – у меня есть тело с руками, головой, глазами и ртом. Я смогу двигаться, смогу общаться, смогу стать живым. Разбудившая меня воробьиная кровь превратилась в снежинки внутри меня. Жаль, что её так мало, если бы пропитать всё тело красным, то, уверен, я мог бы чувствовать себя намного более живым. Люди ведь наполнены кровью под завязку. Двор начинает заполняться, утром всегда многолюдно. Я смотрю, на пробегающих мимо человеков; какие они всё же славные – так мило суетятся, дёргают руками-ногами, вокруг лиц прозрачные облачка пара. Почему из меня не исходит пар? Я пытаюсь выдыхать воздух, но только снежинки разлетаются. Мне нравятся лица людей – они розовые, на вид очень мягкие и гладкие. У них смешно шевелятся губы. Мой рот – это веточка, вдавленная в снежную плоть. Она не может пошевелиться. От этого мне становится грустно, я плачу, но слёз у меня тоже нет. Нужно поскорее стать похожим на человека, чтобы можно было говорить губами и плакать слезами. Пока я могу только смотреть и завидовать. Я пробую пошевелиться, но безуспешно – у меня нет ног. Всё, что получается – слегка двигать руками. Я сжимаю и разжимаю прутики на концах веток, как будто это пальцы. Нужно быть осторожнее, чтобы не обломить ни один. Мне кажется, что с каждым разом получается всё лучше, но это очень утомляет. Неужели люди точно так же устают, когда шевелятся? Стоило мне прикрыть глаза, как моё забытьё прервали. Глупая птица решила, что моя рука – это удобный насест. Я хочу её согнать, потому что она тяжёлая и наглая, но мои пальцы будто сами по себе хватают птицу и сжимают. Оказывается, я стал сильнее, даже не заметив этого. Птица кричит и бьётся, но почти сразу замолкает. По пальцам течёт кровь. Я встряхиваю комок перьев, но птичья голова безвольно мотается на шее. Жаль, мне было приятно чувствовать трепет маленького тела в руке. Но зато птица поделилась со мной кровью. Я прижимаю ещё тёплое создание к круди и впитываю в себя красную жидкость. Спасибо тебе, птица. Усталость исчезла. Я полон сил и хочу двигаться, говорить, дышать. Снова шевелю руками, на этот раз намного лучше, у меня даже получается дотронуться до своего лица. Я не знаю, как выгляжу, но думаю, что вполне неплохо: ведь у меня есть рот, есть глаза, на голове чудесная консервная банка, по-моему, невероятно стильная. По крайней мере, у моих собратьев головы совсем пусты. До самого вечера я приманиваю к себе других птиц. Надеюсь, что ещё хоть одна отдаст мне кровь, чтобы я стал чуточку сильнее и живее. Но увы, глупые существа лишь смотрят на меня издалека, отказываются подлетать ближе. Ночью мне скучно, все спят, только я размышляю, как же мне научиться ходить. К утру я научился слегка раскачиваться из стороны в сторону. Нижняя часть тела потихоньку отлепляется от снежного наста. Если постараться, то я смогу перекатываться вперёд и назад. Чувствую себя эмигрантом, который покидает родной дом ради новых земель и впечатлений. Хорошо, что я был вылеплен в неприметном углу двора. Здесь мало кто ходит, только дети иногда прибегают, когда играют. Поэтому я могу спокойно учиться новому, не боясь, что меня увидят, ведь это так неловко, я немного стесняюсь. Зато потом я смело выкачусь и скажу: «Привет, люди!». Представляю, как они мне обрадуются. Опять идёт снег. Я наращиваю своё тело, делаю его более гладким, округлым, ровным. Я расковырял в груди маленькое отверстие, положил туда застывшее тельце птицы и снова прикрыл снегом. Теперь эта птица навсегда поселится во мне, станет моим сердцем. Жаль, что её кровь мне уже не поможет. Снова хочется почувствовать тепло и биение жизни. Когда мимо проходит кошка, я пытаюсь привлечь её внимание. Улыбаюсь как можно дружелюбнее и машу руками, чтобы она подошла. Кошка ведь намного крупнее воробья, в ней больше крови. Но глупое животное уставилось на меня своими желтыми глазами и не подходит. Ну и сиди там. И всё же, до чего хочется крови. Как будто даже руки перестают слушаться и голова совсем не соображает от недостатка алой жидкости. Во всём теле непонятная слабость и онемение. Вдруг меня поражает страшная мысль: что, если действие птичьей крови сойдёт на нет и я снова вернусь к безмозглому существованию, как было раньше? Или ещё хуже: я не смогу двигаться, но сохраню способность мыслить и сознавать себя? И останусь вечно закован в безжизненном снежном теле. Нет, нет, нет! Нужно скорее найти кого-то живого, кто поделится со мной кровью. Ну почему даже тупые птицы, которые не в состоянии размышлять о простейших вещах, и те полны крови, а я вынужден выпрашивать её как подачку?! Меня это ужасно злит. Не иначе, какие-то высшие силы сжалились надо мной и послали чудо. Во двор вышел человек с собачкой. Я уже видел эту парочку много раз, они всегда гуляют ближе к вечеру. И человек, и собака уже очень стары, они медленно пересекают двор раз-другой. Потом человек садится на лавочку, а собака ковыляет в мою сторону. Пёс забавный – маленький, рыжий, на нём пёстрая накидка, а следом волочится красный поводок. Мне нравится эта собака: стоило пару раз махнуть рукой, как пёс побрёл в мою сторону, принимая приглашение. Уж точно поумнее кошки. Правда, он сразу выпустил в мою сторону пахучую струйку. Может, не такой уж и умный, мне ведь нужна совсем другая жидкость. Я дотрагиваюсь до пса, а тот в ответ с интересом обнюхивает мои руки. Шерсть у собаки мягкая и приятная. Пёс, кажется, доволен, что мои пальцы щекочут его загривок. Удобно, что прутики на моих руках острые и длинные; они легко протыкают кожу собаки на горле. Пёс издаёт умилительный хрипящий звук и смешно дёргает лапами. Но меня уже накрывает волна блаженства от его крови. Голова кружится от избытка эмоций. Здесь и радость, и облегчение, и восхищение, и почему-то даже капелька грусти. Наверное, потому что пёс больше не шевелится, не ластится ко мне. Но это ничего не значит, я ведь сохраню о нём самые светлые воспоминания. Прячу тело пса внутри себя – не хочу, чтобы старый человек его забрал. Человек может завести себе другую собаку, а у меня пока нет такой возможности. Кровь почти вся впиталась в снег, и я чувствую себя слегка опьянённым. Следует быть осторожным, чтобы в будущем не переборщить. И всё же – насколько собака лучше чем птица. Мне хочется впитать в себя и других собак. Это был маленький пёс, а в наш двор забегают намного крупнее. Я буквально млею от предвкушения. Старый человек что-то кричит. Думаю, он зовёт свою собаку, но та надёжно скрыта во мне. Мне немного жаль человека, я искренне желаю ему поскорее найти себе нового питомца. А он всё ходит и ходит по двору, ищет и ищет пса. Это даже начинает утомлять. Неужели следует быть таким шумным? После недавней эйфории меня охватило сонное удовлетворение. Я хочу расслабиться и спокойно помечтать о будущем, а этот назойливый человек кричит и мельтешит перед глазами. Он даже заглянул в мой закуток, но, к счастью, быстро ушёл. Как хорошо, что я вовремя укрыл тело пса, иначе жадный человек наверняка его бы забрал. Ночью я достаю припрятанный поводок и повязываю себе на шее. Уверен, очень красиво смотрится. Поводок красный и великолепно подчёркивает мою личность. Собака была такой маленькой, но её кровь долго не остывает внутри меня, поддерживая ощущение наполненности и почему-то лёгкой досады. Я всю ночь размышляю, ищу понимание своих чувств. Под утро я с некоторым трудом вылепливаю из снега маленького пса – он лишь отдалённо напоминает настоящую собаку, но мне кажется вполне милым и симпатичным. Наверное, это банально, если я назову его Снежок, но, что поделать, если мои желания столь банальны. Когда я стану совсем живым, нужно будет завести себе живую собаку, чтобы выгуливать её и одевать в красивую накидку. Кстати, интересно, если напоить Снежка кровью, он тоже оживёт? Всё утро я раздумываю над этим, но так и не прихожу к какому-либо выводу. Старый человек снова вышел и причитает. Меня уже порядком это раздражает, руки невольно сжимаются в кулаки от желания заставить его замолчать. Неужели так сложно найти себе новую собаку? По-моему, этот человек просто очень ленив и совершенно не умеет сопереживать окружающим, которых могут нервировать его стенания. Когда он подходит ко мне, я уже почти приготовился выказать ему своё негодование, но в последний момент сдерживаюсь. Всё же, мои движения пока слишком неуклюжи, чтобы мне было не стыдно в полной мере себя проявить. Придётся ещё какое-то время потерпеть. О, ужас! Человек набрасывается на меня, сдирает с моей шеи красивую ленту. Кричит, что это поводок его собаки. От обиды и несправедливости у меня всё сжимается внутри. Ведь у этого человека есть всё, а у меня – почти ничего. На какое-то время я замыкаюсь в себе, не желая даже видеть окружающее. Впервые я сталкиваюсь с жестокостью этого мира и задумываюсь, хочу ли быть его частью. И впервые у меня появляется странное желание сделать так, чтобы этот человек страдал так же, как и я. Ночью ударяет мороз, а я внезапно ощущаю пружинящую хрустящую лёгкость во всём теле. Оно кажется сухим и воздушным, ещё немного – и воспарит. Пробую легонько перекатиться из стороны в сторону, и чудо, это сделать проще простого. Звенящий плотный наст подо мной буквально приглашает по нему прокатиться. Мои движения неловки, но с каждой новой попыткой всё плавнее и грациознее. Оглянувшись, вижу, что за мной тянется ровный накатанный след. Пожалуй, мне приятно оставлять в этом мире свидетельства своего пребывания. Провожаемый завистливыми взглядами безмозглых собратьев, я добираюсь до противоположного конца двора. Какой он, оказывается, огромный. Я в восторге от пространства, что предстаёт взору, ведь раньше из своего угла я мог видеть только маленький кусочек. Думаю, теперь я каждую ночь буду исследовать окрестности. Но к утру мой энтузиазм слабеет, сам не могу понять причин. Крепнущий мороз оборачивается проблемой. Теперь лёгкость в теле кажется пустотой, а моя плоть слишком сильно срастается со снежным покровом. Ещё и в мыслях полный хаос. Будто апатия накатила. Слова кажутся сложными, чужими. Я подолгу смотрю в одну точку, сам того не сознавая. А когда прихожу в себя, то оказывается, что ни единой мысли в это время меня не посетило. Самое странное, что всё это произошло внезапно. А вдруг это какая-то страшная болезнь? Меня охватывает беспокойство, я не хочу погибнуть, едва только начав свой путь. Перед рассветом во двор забредает собака. Как раз одна из тех, что ошиваются тут время от времени. По-моему, это сильный мороз заставил её искать чем бы поживиться. Собака большая и хромая, она мелко дрожит и настороженно озирается. Я приветственно машу ей рукой, это обычная вежливость. Хотя мне нет до глупого животного никакого дела, но собака этого не понимает, она подходит ближе, подволакивая ногу, и начинает принюхиваться. Сперва мне просто не по себе, я осознаю, что мне не нравится, когда меня так внимательно исследуют, а потом это уже по-настоящему раздражает. Что самое ужасное – собака, кажется, чем-то заинтересовалась. Она буквально прилипла ко мне своим носом, а потом вообще начинает царапать мне тело. Я вдруг понимаю, что она учуяла маленького пёсика внутри меня. Неужели тоже хочет его отнять? Моя апатия вмиг исчезает. Руки движутся сами по себе, пальцы вонзаются в незащищенный собачий глаз. Собака издаёт громкий вопль и пытается отскочить. Но прутья моих пальцев такие узловатые и кривые, что невольно цепляются за кость. Собака не может соскользнуть и всё дёргается и дёргается, пока не повисает. А я втыкаю и вторую руку в другой глаз и встряхиваю тело. Что-то щёлкает, и тело собаки обмякает, становится вялым. Но всё это где-то на границе сознания, потому что в тот момент, когда кровь начинает впитываться в меня, я едва не теряю рассудок. Пьянящее наслаждение наполняет каждый уголок моего тела, но ещё сильнее взбудоражены мысли. Их столько, они так приудливы, что невольно поражаюсь – как ещё недавно мне вообще не хотелось ни о чём думать. Образы и впечатления переплетаются, сменяют один другой, создают сложный узор, какой бывает у снежинок. Меня охватывает восторг от того, как идеальна концепция моего существования: состоящее из снежинок тело и подобное снежинке сознание. Это ли не доказательство смысла всего происходящего? Не цепь случайностей, а грандиозный замысел. От всех эмоций и откровений я хочу кричать, настолько моя жизнь переворачивается. И тут же страх от того, что попросту не вынесу бремя познания. И другой страх – что эта эйфория пройдёт, и вновь накатит волна безразличия. Как жаль, что кровь даёт лишь временное прозрение, и теперь мне нужно заранее позаботиться, чтобы не впасть в вялость, не успеть деградировать. Я прихожу в себя и вижу, что прошло совсем немного времени: рассвет ещё не начался. Шевелю пальцами в мягких и влажных глазницах, позволяю собачьей голове соскользнуть. Досадно, что столько крови осталось в теле животного или попусту пролилось. Снежный покров, в отличие от моего тела, не впитывает драгоценную жидкость. И в этом я вижу ещё один знак судьбы. На этот раз я вовсе не хочу прятать тело внутри себя, но и оставаться рядом брезгую. Перебираюсь подальше, на вполне себе удобное место возле лавочки, отсюда видно всех, кто будет заходить в дом. Мне ужасно интересны люди, которые живут рядом, неужели каждый их миг так же наполнен противоречивыми желаниями и удивительными открытиями. Я смотрю на тело собаки, которое осталось лежать поодаль и наконец получаю ответ на свой вопрос. Мне было неприятно оставаться рядом с ней, потому что она перестала быть живой. Для меня, который прошёл путь от небытия к бытию, обратное кажется пугающим. Погружаюсь в свои мысли, мне многое нужно обдумать, но вскоре пронзительный вопль вырывает меня в реальность. Кричит женщина – я как-то постепенно учусь классифицировать людей – стоя перед собакой. Возможно, этого человека так же как и меня ошеломил переход от живого к безжизненному. Женщина кричит, подходят другие люди. Все много говорят, а я с удовольствием наблюдаю за облачками пара у них перед лицами. Какой-то ребёнок вдруг начинает выть, и его тут же оттаскивают и уводят. Такая суматоха утомляет, тем более, что я чувствую свою причастность. Почему-то мне кажется, что сейчас кто-то повернётся и посмотрит прямо на меня. Я всё же ещё очень стесняюсь своей неуклюжести и непохожести, поэтому не хочу привлекать внимание. Несколько дней проходят незаметно. Я большую часть времени уделяю внутреннему совершенствованию, и мало что вовне привлекает внимание. Изредка выглядываю в реальный мир из собственных мыслей, но так как ничего нового не происходит, то снова ухожу в себя. Собаку, конечно, уже убрали, осталось только бурое пятно, но и оно вскоре исчезло под тысячами шагов. Как странно – кровь, попавшая на моё тело, не оставляет следа, впитывается до последней капли. Мне кажется, что она сама превращается в снег и становится частью меня. Самое интересное, что и плоть моя так же трансформируется: руки уже не просто тонкие веточки, они окрепли, стали намного сильнее, голова теперь с лёгкостью поворачивается, а передвигаться получается намного быстрее, хотя по-прежнему без особого изящества. Я запросто ловлю ещё нескольких птиц и одну крысу, поддерживая уровень своего сознания, но всё же это не то. Чтобы вновь ощутить экстаз от перехода на новую ступень сознания, нужно что-то значительное. Один из детей, что время от времени бегает по двору и – каюсь – раздражает своей непоседливостью, уже не в первый раз смотрит на меня. Поначалу я не придаю значения, но через какое-то время я начинаю нервничать. Возможно, он просто любопытный от природы или моя внешность кажется ему привлекательной. Но, кто знает, вдруг он чует мою непохожесть на других снежных существ в этом дворе? Мне лестно и тревожно одновременно. Когда ребёнок уходит, я внимательно себя оглядываю – но нет, никаких признаков моего пробуждения не нахожу. Хочется верить, что когда я однажды решусь открыться миру, этот ребёнок станет моим первым проводником в нём. Я фантазирую, как он будет посвящать меня в непознанное и делиться собственными чувствами. Да, в последнее время у меня появились фантазии, и это невероятно. Яркие образы того, чего не было в действительности, но могло бы быть. Это ещё слишком сложно, но сама идея поражает меня. Ребёнок приходит снова и снова, и с каждым разом тревожные чувства всё больше уступают место радостным. Мне действительно приятно, я ловлю себя на мысли, что жду появления этого маленького человека. Ещё немного, и я буду готов ему открыться. Но всё зачёркнуто, всё сломано, всё растоптано! Кошачья кровь переполняет меня негой, я так расслаблен и дружелюбен. Если бы в тот момент ребёнок подошёл один, думаю, я не смог бы дальше хранить свою тайну. Но ребёнок подходит не один – за руку он держит того старого человека, что так рассердил меня ранее. До сих пор не могу простить ему наглую кражу моего прекрасного украшения! Ребёнок показывает на меня пальцем и говорит. Я уже знаю несколько слов – я быстро учусь. «На другом месте». Что это значит? Всеми силами сдерживаю себя, чтобы не показать недоумения. А ребёнок продолжает показывать: на неприметный закуток двора, на то место, где я впитал хромую собаку, на лавочку, на дерево, на щель под домом, где ещё вчера лежала кошка. А в лице старого человека я вижу враждебность, ведь он уже давно меня невзлюбил. Снова тревога и паника охватывают меня, наверное, если бы не сковавший страх, то я бы кинулся прочь. Хотя не знаю, почему переживаю – ведь я не не делал ничего плохого. Но эмоции глухи к голосу разума, и беспокойство только усиливается. Очень хочется переместиться на другое место, какое-нибудь менее заметное, может быть, выйти за пределы двора. Оставаться здесь очень тревожно, никак не могу почувствовать себя в безопасности. Но сдерживаюсь изо всех сил, нужно перетерпеть это сложное время. Несколько дней я не могу никого поглотить, и силы постепенно иссякают. Сначала мне было не до того, а потом я опасался. Ребенок приходит каждый день, смотрит на меня, но ничего не делает. Если бы могли понять друг друга, если бы я просто мог ему объяснить, что такой же как он, что лишь хочу стать частью живого мира, он наверняка бы понял. Но речь – это единственное, чего я лишён. Постепенно подступает оцепенение. Слабость растекается во всём теле. Я теряю надежду. И только в этот момент приходит решение. Оно такое ясное и простое, что я поражён. Если я впитаю этого ребенка, то мы станем единым целым. Он поймёт меня. И в любом случае, уже не сможет приходит и смотреть. А здесь много других детей, и кто-то из них сможет стать моим проводником по миру. Мне нужны силы, и я преодолеваю страх. Накануне я осторожно схожу со своего места и беру из кормушки семена и крошки. Днём держу их в вытянутой руке. Кто-то может увидеть, но я рискую. Сразу две птицы, отдали мне кровь, и я снова полон надежды. Будущее опять кажется манящим. Ребёнок проходит мимо немного вдалеке, и я нарочно шевелюсь, привлекая внимание. Если он такой любопытный, то не может меня игнорировать. Конечно же, он подходит ближе и снова смотрит. Смотрит и смотрит. Но теперь и я смотрю на него. Уже стемнело, нас не так легко разглядеть. Я решаюсь – протягиваю руку, вижу, как его глаза круглятся. Всё же я ужасно тщеславный, меня радует его реакция. В первый момент ребенок отшатывается, но следом за этим, напротив, медленно тянется ко мне. Наверное, со стороны это выглядит как прекрасная история встречи двух мыслящих существ. Я даже почти хочу отказаться от своего плана, но ребенок вдруг застывает и в его лице проступает ужас. Я не понимаю. Потом я понимаю. На мои руки нанизаны тела двух птиц. Зачем-то я оставил их себе, но сейчас уже поздно рассуждать об этой ошибке. Резко хватаю ребёнка за руку и тащу к себе. Силы мои всё ещё со мной, хотя лёгкости в теле больше не ощущаю. Крики меня нервируют, я хочу, чтобы он перестал шуметь и стискиваю его губы в кулаке. Вижу огромные глаза и в них целая вселенная страха. Ни у кого я не видел такого, ни у птиц, ни собак или кошек. Глаза меня завораживают: вначале я собирался воткнуть в них пальцы, это самое простое, но сейчас хочу сохранить для себя. Я прицеливаюсь под подбородок… Новое чувство охватывает всё моё существо. Это не блаженство или восторг, как раньше, а ошеломление и смятение. Странно, ведь я еще не успел впитать кровь ребёнка. Снова что-то сильное и мощное обрушивается на меня, и теперь я вижу разницу – это ощущение приходит не изнутри, а снаружи. Старый человек стоит рядом и держит лопату. Он в третий раз бьёт меня, и теперь я не выдерживаю и разжимаю руки. Ребёнок падает и мигом отползает в сторону. Тело моё ломается и мнётся под шквалом ударов, я пытаюсь удержать себя, собрать отлетевшие куски, но безуспешно. Мысль теперь только одна: «За что?!». Я – беззащитная жертва жестокого убийцы. Без всякой причины человек напал на меня и теперь раздирает на кусочки. Я испытываю уже даже не страх, а просто обиду. В этот мир я пришёл, чтобы стать его частью, но меня отвергли. Из моего искорёженного тела свисает маленькое мохнатое существо. Я уже и забыл о собачке. А старый человек падает на колени и хватает своего пса. В этот момент у меня проносится мысль, что между нами есть что-то общее. Но ребёнок сбивает мне голову. Перед глазами проносится вся моя недолгая жизнь, а может, это просто двор кружится. Потом всё замирает. Я ещё вижу, как они топчут остатки моего тела, смешивая мой живой снег с безмозглым мёртвым снегом. Нога опускается мне на лицо – «За что, люди?!» – и наступает темнота.