Глава 8 Реальность

Прошло шесть дней после отправки письма в главную резиденцию семьи Столасов. Вчерашний день прошёл довольно интересно. После визита в деревню, где Эдгар произнёс свою проникновенную речь о том, что только труд делает жизнь достойной и о том что скоро Дом привезёт помощь, Орианна и Кел вернулись домой с множеством мыслей. Деревня под управлением младшей дочери семьи Столас была на удивление процветающей и организованной. Это сильно контрастировало с другими территориями, находящимися под управлением старших членов семьи. Например, старший сын семьи правил городом Арагорном — местом, известным своей загадочной историей. Именно там недавно по странным обстоятельствам была снесена церковь Линий Ориборна, основанная одним из кардиналов Церкви Соларис. Город Арагорн стоял на реке, которая служила не только источником воды, но и ключевой транспортной артерией для торговли. Однако эта же река привлекала хищников, которые иногда нападали на окраины города. Но больше всего Арагорн славился тем, что был единственным местом во всём Королевстве Солнца, где добывали золото. Стоит отметить, что количество золота, добываемого в Арагорне, было поразительным. Если сравнивать с деревней Орианны, где урожайность пшеницы достигала двадцати снопов сена или тысячи килограммов в год (что уже считалось внушительным показателем), то объёмы добычи золота в Арагорне были ещё более значительными. Однако там добывались и другие ресурсы, но об этом предпочитали не распространяться даже среди близких членов семьи. Придя домой после прогулки, Орианна решила показать Келу одну из важных частей повседневной жизни поместья — баню. До этого Кел, как и большинство жителей трущоб, пользовался простыми вёдрами с водой, нагреваемой при помощи горячих рун. Он не раз наблюдал, как слуги несли эти вёдра в подготовленные комнаты, где располагались разделённые помещения для мужчин и женщин. Когда Орианна заметила, как Кел, одетый в свою потрёпанную одежду, набирал воду и направлялся с ней в комнату, она не выдержала и воскликнула: — Не для ребёнка такое тяжёлое занятие! — сказала она, поправляя вечернее платье из тонкой ткани, которое всё ещё оставалось скромным, но элегантным. На её плече висело полотенце, ведь она собиралась в баню. Орианна взяла Кела за руку и повела его к двухэтажному зданию бани. Это было небольшое, но уютное сооружение, где использовались угли, руны и вода, которую каждое утро приносили горничные. Вода нагревалась при помощи рун и через специальный механизм распределялась по ванночкам. Одна такая ванночка могла вместить троих детей или одного взрослого человека. Пар поднимался от нагретых камней, создавая расслабляющую атмосферу. Кел с удивлением осматривал помещение. Ему никогда раньше не доводилось видеть ничего подобного. В трущобах вода была роскошью, а здесь она текла легко и щедро, словно сама природа служила этому дому. Орианна помогла ему раздеться и аккуратно усадила в тёплую воду. — Вот так, — сказала она мягко, — теперь ты будешь чувствовать себя лучше. Грязь смывается, а вместе с ней и усталость. Кел закрыл глаза и позволил тёплой воде омыть его тело. Он почувствовал, как напряжение последних дней начинает отступать. Никогда прежде он не испытывал такого комфорта. Для него это было настоящим откровением. На следующее утро, когда все завтракали в просторной столовой, главный дворецкий Эдгар Торн вошёл с письмом в руках. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась лёгкая тревога. — Миледи, — начал Эдгар, обращаясь к Орианне, держа в руках письмо с печатью главной резиденции Столасов. Его голос был спокоен, но в глазах читалась тень беспокойства. Орианна отложила вилку и вопросительно посмотрела на него, её брови слегка приподнялись. — И что они пишут? — спросила она, терпеливо ожидая ответа. Эдгар сделал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями, затем произнёс: — Помощи не будет. Они считают, что после проблем, где вы… уничтожили целый маленький отряд рыцарей со снаряжением, было бы неразумно направлять дополнительные силы. Однако… — он сделал акцент на последнем слове, — они согласились отправить учителя по эфиру, чтобы помочь вам в обучении. Кел, который до этого молча ел свой завтрак, поднял голову. Обучение эфиру? Это была новость, которая заставила его сердце забиться чаще. Он вспомнил слова Никона о том, что управление эфиром — это искусство, доступное немногим. И теперь у него появлялся шанс научиться этому уже у другого учителя. — Когда учитель прибудет? — спросила Орианна, слегка наклонившись вперёд, её глаза блестели от любопытства. — Через неделю, — ответил Эдгар. — Они предупредили, что это временная мера, и его пребывание здесь будет ограничено. Орианна кивнула, задумчиво глядя на Кела. У того на лице появилась яркая улыбка. Увидев такую реакцию своего друга, она тоже не смогла сдержать улыбки и мягко сказала: — Продолжай есть, ведь еда остывает. На столе лежала рыба среднего размера, достаточно большая для того, чтобы её могли разделить двое детей и один взрослый. Но Кел ел за троих, поэтому рыба исчезала с поразительной скоростью. Прислуга, как обычно, ела в соседней комнате, где уже все поели свой простой завтрак из овощей, фруктов и хлеба. Такой завтрак позволял им поддерживать силы, ведь работа в полях требовала много энергии. Двое слуг всегда работали на поле, меняясь каждую неделю, чтобы все могли поработать, отдохнуть и получить еду за свой труд. Доев свою порцию, Кел, Орианна и остальные услышали внезапный звук дождя, который резко начал стучать по окнам. Эдгар, который только что убирал письмо в свой кожаный дневник, резко захлопнул его и обратился к Орианне: — Похоже, сегодня мы не пойдём в деревню. Поэтому, пожалуйста, леди Орианна, придумайте, как можно было бы защитить наш народ. С этими словами он аккуратно положил дневник на полку, где виднелись ещё несколько писем — вероятно, там хранились все послания, которые когда-либо получало поместье. — Конечно, Эдгар, — ответила Орианна, глядя ему прямо в глаза. — Чем же ещё может заняться леди Орианна, особенно в такую плохую погоду? Эдгар, в свою очередь, указал на её щеку, намекая, что там остался кусочек соли. Она аккуратно взяла бумажную салфетку, чтобы вытереть его. Когда она закончила, дворецкий уже исчез из поля зрения. А Кел тем временем доел остатки рыбы. — Спасибо, Орианна, за такую вкусную еду, — сказал он, вставая из-за стола. — Дурочек, поблагодари лучше Мисс Мадонну, она приготовила это блюдо, — ответила Орианна с лёгкой улыбкой. Кел побежал на кухню, где Мисс Мадонна и ещё один дворецкий, которого звали Гон, мыли посуду. — Мисс Мадонна, спасибо за вкусную рыбку! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Пожалуйста, обращайся, если захочешь поесть, — ответила она ласково, почти с материнской теплотой. Это было довольно странно для прислуги, ведь другие слуги или даже хозяны никогда не проявляли заботу и уважние. Именно эта особенность делала Орианну ещё более уникальной, ведь она любила своих слуг, а они любили её. Кел уже собирался уходить, когда, повернувшись, случайно ударился лбом о подбородок Орианны, которая в этот момент зашла на кухню. — Ой! — вскрикнула она, потирая место удара. — Ты что, совсем не смотришь, куда идёшь? — Прости, я не специально! — Кел смущённо опустил голову. Орианна рассмеялась: — Ладно, прощаю. Пойдём ко мне в комнату, обсудим, что делать с деревней. В комнате изменилось не так уж много. Однако теперь книги из маленькой, но уютной библиотеки стояли на полках здесь, а ковёр, подаренный старостой деревни в честь круглой даты правления Орианны, украшал центр помещения. Этот ковёр был выполнен в тёплых тонах и напоминал о том, как сильно жители деревни уважали свою молодую правительницу. — Знаешь, Кел, — начала Орианна, задумчиво глядя в окно, за которым слышался шум дождя, — я думаю, нам нужно придумать, как сделать деревню безопаснее. Но ничего путного в голову не приходит… Может, у тебя есть идея? Кел на мгновение задумался, перебирая варианты. Его взгляд скользнул по книжным полкам, словно надеясь найти там ответ. — А может, попросим учителя эфира научить ещё кого-то? — предложил он, хотя сам чувствовал, что это звучит слишком просто. Орианна покачала головой: — Не получится. Вряд ли кто-то из них вообще обладает предрасположенностью к эфиру как к колдовству. Да и учитель не будет обучать кого-то, кроме нас. Кел снова замолчал, размышляя. В его голове промелькнула другая мысль: — Ну, может тогда пойдём в город и наймём рыцарей? — Идея хорошая, но они дорогие… — Орианна резко задумалась, её глаза сузились, словно она пыталась вспомнить что-то важное. Затем её лицо просветлело. — Слушай, Кел, появилась идея! Нам придётся вернуться в город. Но сначала нужно обсудить это с Эдгаром. Услышав про город, Кел невольно вспомнил Никона. Сильный учитель, который всегда требовал от него максимальных усилий, стал для мальчика примером того, как можно быть сильным, даже когда мир вокруг кажется безжалостным. Вера в светлое будущее, которую Никон поддерживал в нём, была настолько мощной, что Кел хотел продолжать тренироваться, становиться лучше. Но сейчас… Сейчас всё казалось иначе. Город, где его жизнь круто изменилась, где он встретил Орианну, а потом потерял Никона, стал символом чего-то большего. Что-то внутри него подсказывало: их пути снова пересекутся. Трущобы. *** Никон стоял перед человеком из Ордена Даедалуса, держа в руках 60 листов бумаги, которые являлись его отчётами. Человек из Ордена был явно удивлён: — Рапорты увеличились почти в три раза, — произнёс он, быстро просматривая документы. — Ага, — ответил Никон. Его лицо оставалось бесстрастным, словно маска, скрывающая истинные чувства. Он протянул листы и отвернулся, чувствуя себя полностью опустошённым. Где-то на заднем плане двое людей обсуждали его: — Вы слышали? Он стал частью Клыков, — сказал один. — Ага, слышал, что он стал верной псиной. На столько точно и верно выполнять приказы могут только псы, — добавил второй с едва заметной насмешкой. — Получается, он как эти… ну вот те… короче, он точно псина, — подытожил первый собеседник. Никон не обращал на них внимания. В любую секунду он мог убить обоих, если бы захотел. Но что-то внутри него дрогнуло. Потеря Кела оставила глубокий след в его душе, а воспоминания об Орианне пробудили давно забытые мысли о его дочери. Неужели счастье стоит настолько дорого, что душа ноет и обливается кровью? Неужели не было другого выхода, чтобы спасти свою дочь? Неужели он настолько слаб для этого мира? Пройдя до своего склада, Никон внезапно упал на колени и начал молиться. Это была первая настоящая молитва за долгое время. Раньше он делал это механически, лишь для видимости. Но сейчас слова вырывались из его груди с болью и отчаянием: — О Великая Гайя, сыновья Пангей и Уран… Дайте мне благословение и упокоите дерзания моей души, чтобы я дальше мог выполнять свой долг… Но ничего не произошло. Ни знака, ни ответа. Раньше, даже когда молитвы были формальными, он чувствовал хоть какое-то облегчение. А сейчас — пустота. Полная, абсолютная пустота. — ДА ЧЁРТОС ДВА Я БУДУ МОЛИТЬСЯ ДЛЯ ЭТОЙ БЛЯДИ!!! — закричал Никон, поднимаясь на ноги. Его голос эхом разнёсся по пустому складу, отражаясь от стен, словно сама тьма вокруг него дрожала от ярости. Это был первый такой эмоциональный взрыв за всю его жизнь. Раньше он всегда контролировал свои чувства, держал их под замком, как оружие, которое нельзя доставать без необходимости. Но сейчас, когда душа болела, а сердце разрывалось от противоречий, он не смог сдержаться. — ДА С ХУЯ ЛИ Я ДОЛЖЕН МОЛИТЬСЯ ТЕМ, КТО ПОЧТИ УНИЧТОЖИЛИ МОЮ ДОЧЬ!!! Никон схватил ближайший предмет — старый железный инструмент — и со всей силы швырнул его в стену. Металл ударился о камень с громким звоном, оставив глубокую вмятину. Звук этого удара, казалось, слился с его внутренней бурей, но не принёс облегчения. Он стоял, тяжело дыша, пока его взгляд медленно прояснялся. Внутри него что-то щёлкнуло. Вера, которая была в нём сильной, даже когда он считал её потерянной, снова начала разгораться. Он понимал, что слезами и горем делу не поможешь. Возможно, пройдут ещё годы — пять или больше, — но он всё равно выберется из этой грязи, уничтожит то, что так бесит его, и вернётся к дочери. Она, наверное, ещё помнит отца, который спас её от когтей Церкви. И ради неё он будет бороться, какой бы высокой ни была цена. Как вдруг все мысли перебил «гонец» из клыков. — Никон, для тебя задача, — произнёс он, словно ничего не замечая. — Плата будет как всегда. Тебе надо будет саботировать соседний район. Никон медленно повернулся к нему. Его лицо было пустым, словно маска, но в глазах читалась такая ярость, что гонец невольно сделал шаг назад. Если бы он не почувствовал опасность и не осознал, что лучше уйти, то мог бы умереть прямо здесь и сейчас. Никон уже начал двигаться, его рука скользнула к поясу, где лежал нож. Один бросок — и клинок вонзился бы прямо в горло гонцу. Но тот, видимо, обладал инстинктом самосохранения. Он быстро развернулся и вышел, пробормотав: — Я вернусь через пару часов. Подумай над задачей. Когда шаги гонца затихли, Никон опустился на пол, его руки дрожали. Он смотрел на нож, лежащий рядом, и чувствовал, как внутри него борются два начала: холодный расчёт и всепоглощающая ярость. «Саботировать соседний район…» — повторил он про себя, словно пробуя слова на вкус. Это было очередное задание, очередная попытка использовать его как орудие. Но на этот раз что-то внутри него протестовало. Не потому, что он жалел тех, кто жил в соседнем районе, — нет, там были такие же люди, как и здесь: жадные, жестокие, готовые предать ради выгоды. Просто он больше не хотел быть марионеткой. Ни для Церкви, ни для Ордена Даедалуса, ни для этих проклятых Клыков. Никон медленно поднялся и подошёл к окну. За ним простиралась бесконечная панорама трущоб: покосившиеся дома, горящие костры, люди, которые сновали туда-сюда, словно муравьи в разорённом гнезде. Здесь каждый день был борьбой за выживание, и каждый здесь был готов убить за лишний кусок хлеба. Но Никон видел дальше. Он видел, как система держится на страхе, как люди сами позволяют себя подчинять, лишь бы остаться в живых ещё один день. И он знал, что если хочет изменить что-то, то должен действовать не как раб, а как стратег. Что это осозначает для Трущоб никто не понимал, но когда Никон начал действовать кто-то понял что идёт по плану…