Часть 3

Роды у Лючии начинаются внезапно, намного раньше срока. Все суетятся, Бруно выгоняют из спальни, Хульета просит Мирабель принести воды и чистых полотенец, Пепа идет следом за сестрой, неся чемоданчик, с которым они обычно ходят принимать роды в город. Мирабель влетает на кухню, где Бруно стоит, обняв себя за плечи, и смотрит в окно невидящим взглядом. — Все будет в порядке! — шипит она, хватая его за руку. — Ну же! Налей воду, пока я соберу тряпки! Он приходит в себя, и когда на кухне появляется Альма, они оба заняты делом. Мирабель тащит всё, что надо, на второй этаж, впервые заходит в спальню Бруно и Лючии, не смотрит по сторонам, спешит к кровати — широкой, супружеской, на которой Лючия мечется в поту. Мирабель помогает матери и тёте Пепе — не в первый раз уже, — подаёт, уносит грязные тряпки и приносит чистые. Снова бежит за водой и возвращается. Снова бежит на кухню, чтобы прокипятить инструменты. Ей ужасно страшно, будто Бог решил вдруг сделать её счастливой, убрав соперницу. И Мирабель молится — молится за здоровье Лючии и её ребенка, молится от всей души, повторяя снова и снова: «Пусть я буду несчастлива, но не губите их, пожалуйста, Святая Дева, пожалуйста, Спаситель! Пощадите и защитите их!» Дело в молитвах ли, в умелых руках Хульеты или помогают арепы — не важно, ребёнок — маленький и слабенький мальчик, появляется, когда часы бьют полночь, на рубеже старого и нового дня. Но выдыхать рано, и Хульета, отдав ребенка Мирабель, возвращается к Лючии. Мирабель спускается с малышом на кухню, где вся семья ждет известий, подходит к Бруно и отдает малыша ему. — Это мальчик, — шепчет она. — Его надо окрестить, — тихо говорит Альма. — Вы придумали ему имя? — она тяжело поднимается, подходит к Бруно и смотрит в личико тихо посапывающего малыша. — Дождалась от тебя внуков, надо же… Твой сын, Бруно, твой сын. Святая Дева, благослови этот день и этого ребёнка, пришедшего в мир, — добавляет она. Бруно стоит, тихо покачивается, рассматривая сына. Он нянчился со всеми племянниками, и держать очередного Мадригаля на руках для него привычно, но всё-таки — Мирабель это видит, — он ошарашен. — Давай, я покормлю, — она осторожно забирает у Бруно младенца, который жмурится и причмокивает губами. — Камило, молоко готово? Камило, который считает себя лучшей нянькой во всём городе, не настаивает и не забирает у неё ребенка, покладисто приносит бутылочку и отдает Мирабель. Она усаживается в кресло, любезно подвинутое каситой, кормит малыша и чувствует на себе взгляд Бруно. Она не поднимает глаз, потому что ей кажется, она знает, о чём он думает: «Мог бы это быть наш ребёнок, Мирабель?» К утру, когда все вымотаны до невозможности, Хульета и Пепа спускаются вниз. — Лючия пока очень слаба, — сообщает Хульета, — но опасность миновала. Бруно, она ждёт тебя. Зайди на минутку, но помни — сейчас ей надо много спать. — Бруно с сыном уходит к себе, все остальные расходятся, но Альма просит остаться Мирабель. — Что, бабулита? — Мирабель так устала, что ей даже сидеть тяжело, так и хочется распластаться прямо на столе, закрыть глаза и уснуть. — Прости меня, Мирабель, — Альма вздыхает. — Я не умею видеть будущее, увы. Может, сейчас бы попыталась уладить всё иначе. Но, прошу, поверь мне, я очень хотела, чтобы ты была счастлива. И чтобы мой сын был счастлив. — Я понимаю, — Мирабель кивает. — И я люблю тебя, всех вас люблю. Лючия остаётся в постели и на следующий день, и через неделю. Она угасает, и жизнь в ней поддерживает только волшебная стряпня Хульеты. Мирабель видит, что мама рассержена и раздосадована — почему, ну почему она не может вылечить Лючию? Они с Пепой изучают травы, уходят в лес, Изабелла идёт с ними, они ищут какие-то корешки, варят зелья и выглядят как заправские ведьмы, когда стоят на кухне над котелком очередного отвара. Мирабель берёт на себя заботу о сыне Бруно. Мальчика нарекают Оскаром и ждут, что Лючия оправится настолько, чтобы выдержать церемонию крестин в церкви. Именно этот малыш приносит покой в сердце Мирабель, словно он и правда их общий с Бруно. Они передают ребёнка с рук на руки, тихо переговариваются, чтобы не разбудить, то он, то она качают Оскара на руках, носят по касите, бормоча что-то ему в макушку, если он не спит. Мирабель ревниво следит, чтобы больше никто так долго не занимался малышом, а у других и без того забот хватает. Только однажды безжалостный Камило говорит ей: «Ты только не забудь, что у него пока есть мать…» Мирабель не обижается, она так поглощена ребёнком, что на все прочее ей наплевать. Изабелла в один из дней чуть ли не силком отнимает у неё Оскара. — Посмотри на себя в зеркало, — говорит она строго. — С тебя юбка скоро падать будет. Целый дом людей, нечего тут совершать подвиги в одиночку! Мирабель плетётся в ванную, стоит, тупо глядя на своё отражение — у неё словно отобрали опору. После душа она валится на свою кровать и засыпает мертвым сном. Когда она спускается на следующий день на кухню, она видит сидящую за столом Лючию. Касита ставит стулья так, что Мирабель оказывается рядом с ней. — Спасибо, я знаю, ты заботилась об Оскаре. У вас такая замечательная семья, мне так повезло, — шепчет ей Лючия и сжимает её ладонь. — Да, мы волшебная семейка! — Мирабель выжимает из себя улыбку. Ей хочется сказать: «И ты действительно не представляешь, насколько тебе повезло. Ты замужем за лучшим человеком на земле!», но она, конечно же, молчит. Долорес погружена в заботу о новорождённой дочке, Лючия всё еще слаба, Оскар мучается коликами, и Мирабель сама просит не праздновать её семнадцатый день рождения. У неё нет на это ни сил, ни желания. И всё-таки утром она находит в своей комнате гору подарков, а вечером мама ставит на стол пирог с зажжёнными свечами. И Мирабель, задувая их, загадывает, чтобы Бруно был счастлив. В своё счастье она не верит. *** После дня рождения Альма всё чаще заговаривает с ней о её планах. Мирабель понимает, бабушка надеется услышать, что внучке кто-то да приглянулся, она очень хочет верить, что глупое сердце Мирабель перестанет болеть и тосковать о Бруно. — Не выйду я замуж, пока… пока Изабелла не выйдет, — говорит Мирабель и совершенно искренне хохочет, потому что Иса чуть не давится цыплёнком и лицо у неё такое, что смеяться начинают все. — Ну, знаешь ли, сестренка! — у Изабеллы из ушей разве пар не идёт. — А что? — Мирабель пытается сохранить серьезный вид. — Не дело младшей вперед старших уходить из дома! — Не дождусь я внуков, — Хульета подпирает щеку ладонью, но при этом улыбается. Ей тоже хочется верить, что все образуется, что дочки сейчас посмеются, да и найдут себе пары и будут жить так же счастливо, как и она. *** Вместе с апрелем в город приходят цыгане, ставят шатры, расспрашивают местное население о жизни, сами охотно рассказывают откуда и куда держат путь. Их истории настолько удивительны, что и взрослые, и дети стоят, открыв рты, и слушают. Знают, что все это выдумки, но до чего завораживающие! Мирабель приходит в город посмотреть на цыган вместе с сёстрами. Горят огни, разноцветье шатров кружит голову, рычат экзотические звери, гимнастка изгибается посреди площади так, как нормальный человек не может, йог спит на гвоздях, бородатая женщина причесывает свою бороду, спускающуюся до пола… Даже тем, кто привык к магии, всё это кажется каким-то новым, неизведанным волшебством. — Хочешь, погадаю, — за руку Мирабель хватает старая цыганка. В её рту не хватает зубов, щеки изрезаны морщинами, но глаза живые и молодые. — У нас дома свой пророк, — отвечает Мирабель, заводя руки за спину. — И что же он тебе нагадал? — цыганка указывает мундштуком изогнутой трубки на её сердце. — Молчишь? Я, даже не взглянув на твою руку, вижу, что ты сохнешь из-за любви. Хочешь, я дам тебе отвар и назавтра ты встанешь, а сердце болеть не будет? Только вот, — цыганка щурится, — больше оно не сможет полюбить никого и никогда. Да разве это высокая цена? — Нет, я не хочу… так, — отвечает Мирабель, бледнея. — Тогда купи у меня яд. Он действует медленно, но верно, и твоя соперница иссохнет, а ты займешь её место. — Нет, — Мирабель делает шаг в сторону, но крючковатые пальцы старухи намертво вцепляются в её плечо. — Бойся синеглазого искусителя, — говорит цыганка, взмахивает алой накидкой и исчезает в толпе. И Мирабель кажется, что ей всё только привиделось. Проходит несколько дней, город потихоньку привыкает к шуму, который идет от стоянки цыган, но в одно солнечное жаркое утро они исчезают так же стремительно, как и появляются, оставив после себя пепелища костров да немного мусора. Мирабель забывает предсказание цыганки и даже не думает о нём. Жизнь вновь входит в привычное русло. Лючия так до конца и не отправляется после родов: она почти не выходит из дома. В патио для неё ставят кресло, где она проводит дни напролет. С ней всё время Мирабель и Бруно, Оскара передают с рук на руки, Бруно читает вслух или рассказывает что-нибудь, напевает, Лючия дремлет, Мирабель, когда не держит Оскара, вышивает, тихо переговариваясь с Бруно. Все возвращается на круги своя, и Мирабель почти счастлива — она целыми днями рядом с Бруно и можно убедить себя, что этого вполне достаточно. Они говорят и не могут наговориться. Лючия лишь иногда вступает в разговор, но быстро устаёт и снова дремлет в кресле. И наконец-то никто не видит ничего ненормального в том, что они всегда вместе, только ехидный Камило бросает: «Никак не могу понять, кто тут всё-таки супружеская пара?». Вечерами Бруно уводит жену в спальню, помогает лечь и спускается к Мирабель, которая укачивает Оскара, напевая ему старинные колыбельные. Tio всегда останавливается чуть поодаль, сразу не подходит, смотрит на неё, качающую его сына. Она чувствует, как его взгляд скользит по её лицу, по плечам, рукам и тихо улыбается. *** Филиппе устает ждать Мирабель, устает слушать её отговорки — у Мирабель на него вечно не хватает времени, а свободных девушек в Энканто немало: и местных, и пришлых. Вскоре до Мирабель доходят слухи, что Филиппе собирается посвататься к Консуэло, недавно перебравшейся в Энканто с семьей. Мирабель искренне рада за них, у неё с души падает камень, и пусть Альма и мама ворчат, что ж с того? Пусть сперва выдадут замуж Изабеллу с Луизой, а потом уж цепляются к ней. На Серенату перед свадьбой Филиппе и Консуэло Иса тащит Мирабель чуть ли не силой. — Я всё понимаю, — говорит Изабелла, расчесывая свои шикарные волосы, — но тебе не тридцать лет, ведёшь себя как мать семейства! Ты собиралась забыть дядю, а не становиться ему заменой жены, а Оскару чуть ли не матерью! Тебе всего семнадцать! Это всё совершенно ненормально! — Если я пойду, ты перестанешь меня пилить? — интересуется Мирабель. — Только если ты нормально оденешься, причешешься и будешь веселиться, а не стоять с кислой миной в углу, тогда да — перестану. Мирабель закатывает глаза, изображает, что её тошнит от Исы с её требованиями, но вытаскивает из шкафа красивое платье, вдевает в уши серьги, накидывает на плечи бирюзовую шаль. И она действительно веселится на вечеринке, как давно не веселилась. Оказывается, многих вновь прибывших она и не знает. Она знакомится, жмёт руки, целует щёки, кивает в ответ на вопрос, та ли самая она Мирабель Мадригаль, про которую тут уже чуть ли не легенды слагают. Она кружится в танце то с одним, то с другим кавалером, а когда становится жарко, выходит во двор. — Устала, красавица? — слышит она голос и вздрагивает. Незнакомый мужчина стоит рядом со стеной дома, раскуривая самокрутку. — Не очень, — отвечает она, подставляя лицо ветру. — Просто жарко. Он подходит к ней ближе, и она может рассмотреть его в свете факелов, установленных рядом со входом. У него грубое, не очень красивое, но притягивающее взгляд лицо, и, судя по скулам, разрезу глаза и орлиному носу, в его жилах течет индейская кровь. — Хорхе, — он протягивает ей ладонь и когда она вкладывает в неё свою, мужчина наклоняется и целует её запястье, там, где бьется пульс. У него озорные темные глаза и хриплый голос, Мирабель смущается, осторожно забирает руку. — Я кузен Консуэло. Вы очень здорово танцуете, сеньора. Я был бы счастлив станцевать с вами. Пойдём? И она идёт. Они танцуют и танцуют, и никто больше не рискует в этот вечер приглашать её. Ей так радостно, она смеётся, звонко, искренне, и с удивлением понимает, что тупая игла в сердце больше не беспокоит. Весь вечер они ни разу не вспоминает о Бруно. *** На свадьбе Филиппе и Консуэло гуляет весь город, Хорхе опять рядом с Мирабель, они весь вечер проводят вместе. На душе у Мирабель легко и солнечно, она даже не смотрит по сторонам. В какой-то момент они сбегают с Хорхе, идут к реке, сидят на берегу — в том самом месте, где, кажется, вечность назад она переживала из-за помолвки своего дяди. У Хорхе обветренная кожа, золотой зуб, обаятельная улыбка и миллион историй о жизни за горами. Он видел войну, он видел смерти, он пару раз и сам стоял на пороге смерти, единственное, что ему хочется теперь, так это осесть в таком райском местечке, как Энканто. Мирабель слушает про его прошлое и про его мечты, позволяя обнимать себя за плечи. Чем-то это всё неуловимо напоминает общение с дядей, но… Бруно же никогда не выходил за пределы Энканто, и все его истории — выдумка. С Хорхе ей почти так же спокойно и весело, уютно и хорошо, как с Бруно. «Почти» — но это тоже немало. И Мирабель надеется, что однажды это «почти» исчезнет. На следующее утро за завтраком только и разговоров, что о прошедшей свадьбе. Луиза сияет от счастья — в городе появился мужчина, который подходит ей не только характером, но и статью, выше её и шире в плечах. Изабелла привычно куксится, нервно постукивая ноготками по столу. — Сейчас бабушка опять затянет: «Когда же ты, Изабелла, найдешь кого-нибудь себе по душе». А мне по душе быть одной! — жалуется она Мирабель. И действительно, абуэла тут же задает этот вопрос. — А что я? — вскидывается Изабелла, — вон у Луизы считай что жених, и… и Мирабель весь вечер обжималась с Хорхе Гонзалесом! — Ну спасибо, сестричка, — шепчет Мирабель, глядя на Бруно. Тот ест, не поднимая глаз, словно и не слышит, только вилку сжимает крепче. — Один-один, — хмыкает Изабелла. — Что за Хорхе Гонзалес? — тут же интересуется Альма. — Очень завидный холостяк, ему что-то около тридцати, — влезает Лючия. — Его семья из нашего города. Он хороший работник… И он так вчера смотрел на Мирабель, правда Бруно? Бруно кивает, полностью сосредоточившись на том, что лежит у него на тарелке. — И что, Мирабель, он тебе и правда нравится? — спрашивает абуэла. — Бабушка, мы с ним знакомы всего два дня, — отвечает Мирабель, которую этот разговор раздражает. — Просто потанцевали и поболтали, вот и всё! Но это не всё. Он поджидает её в городе, зовёт гулять. И теперь они встречаются в любую минуту, когда у них есть время. Лючия почти поправляется и может сама позаботиться об Оскаре, Бруно возвращается на стройку, которая теперь не прекращается ни на день. Там же теперь работает и Хорхе. Мирабель, как обычно, помогает по дому и возится с городскими детьми. С каждым днём ей словно легче дышится. И она думает, что если Хорхе решит посватать её — она не будет возражать. — Конечно же, — тянет Иса, когда Мирабель делится своими мыслями с сестрой, — он же копия дяди Бруно. Только глаза чуть-чуть другие и ростом повыше. А так — посмотришь и подумаешь, что и он наш родственник. — Ты специально? — суживает глаза Мирабель. — О, Святая Дева, да спроси кого хочешь! У тебя, Мира, талант не замечать очевидного! Мирабель присматривается к Хорхе. Действительно, он похож на Бруно, большой нос, буйные кудри, жилистое худое тело и красивые пальцы. Только глаза у него не зеленые, а синие. *** В один из дней, когда дождь льёт не по велению Пепы, а сам по себе, Бруно возвращается со стройки домой намного раньше, чем обычно. Хульета всплескивает руками, Лючия причитает, Мирабель не в силах даже пошевелиться: верхняя губа tio рассечена, левый глаз подбит, костяшки пальцев в крови. Какие раны на теле, даже представлять не хочется. — В городе чужаки? — спрашивает Хульета, протягивая Бруно арепы. — Чужаки? Нет, с чего, — отвечает он. — Просто… просто драка. Не забивай себе голову. Бруно уходит от ответов, но кроме него есть кому рассказать, что случилось: Камило сообщает Мирабель, что Бруно подрался с Хорхе, и никто не знает — почему. Мирабель берет пару чудесных ареп и идёт к Гонзалесам. Дождь кончился, Хорхе курит самокрутку, устроившись за домом, лежит на скамейке и смотрит в небо. Мирабель с трудом сдерживает улыбку: вот уж правда, сейчас они с Бруно похожи, как никогда, у него так же рассечена губа и левый глаз уже заплыл. — Держи, съешь и сразу станет лучше, — она садится рядом и протягивает ему арепу. Он приподнимается на локте и, прежде чем приняться за арепу, смотрит на Мирабель, словно впервые видит. — Значит, это все правда, о чем судачат в городе? — Что именно? — спрашивает она, без смущения глядя ему в глаза. — Ты до сих пор сохнешь по собственному дяде? — Нет, — говорит она уверенно и сама верит в это. — Ни по кому я не сохну. Что за дурацкое выражение? И ешь арепу, давай-давай. Он жуёт, хмыкает, когда рана на губе затягивается и отёк сходит с глаза, смотрит на свои руки. — Надо же… Это твоя мама печёт такое? Мирабель кивает. — Скажи, вы что, подрались из-за этих дурацких слухов? — она протягивает ему вторую арепу. — Да как сказать… — Хорхе садится к ней поближе. — На самом деле, это я виноват. Сказал то, что не надо было говорить, а твой дядя меня услышал. Заступился за твою честь, как старший в семье. — И что же ты сказал? — Прости, повторять не хочется, — он смотрит на неё сквозь ресницы, лукаво улыбаясь, и Мирабель помимо воли краснеет. — Скажем так, я говорил о том, что ты меня очень… привлекаешь. Мирабель закатывает глаза и отворачивается, пряча улыбку. Они прощаются, и он целует её чуть более откровенно, чем раньше. А дома, не успевает она войти, её зовет Бруно — открыто и не таясь. — Нам надо поговорить, — заявляет он и уводит её на улицу, далеко от дома, чтобы никто не слышал их разговора. — Брось его, брось этого… Хорхе, — требует Бруно, стоит им остановиться. — Что? — она не верит своим ушам. — Почему? — Он не тот, кто тебе нужен, — говорит он, сводя брови. — Сделай это, Мирабель, я прошу тебя. — Объясни, — шипит она, подходя ближе и сжимая кулаки. — Есть причина? Или тебе невыносимо смотреть, что я перестала страдать по тебе? Или тебе хочется, чтобы я всегда любила только тебя? Ты говорил, что мечтаешь о моём счастье! — она чуть не срывается в крик. — А на самом деле — врал? Ну! — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — он тоже повышает голос. — И Хорхе явно не тот, кто может хоть кого-то осчастливить! Какой-нибудь Филиппе и то лучше, чем этот! — Откуда ты знаешь, что для меня лучше? — они ссорятся в первый раз, и Мирабель трясёт от возмущения и обиды. — Я знаю тебя, — он размахивает у неё перед лицом руками. — Ты достойна лучшего, чем этот проходимец! — Ты мне не отец, чтобы запрещать встречаться с… с кем угодно! — отрезает она и отворачивается, собираясь уйти. Он хватает её за руку, дергает на себя. — Ты дослушаешь меня! Твой отец не слышал того, что сегодня слышал я! И я не горю желанием кому-либо повторять эту гадость! — Меня кто-то возжелал, это тебя задело?! — они стоят чуть ли не нос к носу, Мирабель сжимает кулаки, царапая ногтями кожу. — Это? — Он не просто тебя хочет, Мирабель! Я никогда тебе не врал, поверь, он… — Ах, не врал? — её терпение лопается, как натянутая тетива, и вся обида, все сожаления, которые она таила всё это время, прорываются наружу. — Ты просто забыл мне сообщить первым, что решил ухлестнуть за Лючией и взять её в жены. Ты решил не говорить мне, что она беременна, и я узнала об этом за общим столом. О, ты никогда не врал! — уже орёт она. — Ты просто молчал! Ты никогда не думал обо мне! Ты делал так, как удобно тебе! — Возможно, возможно я самый ужасный человек на земле. Так и есть, раз я до сих пор хочу тебя так, что темнеет в глазах! Может, хуже меня нет никого, но это не значит, что сейчас я позволю тебе испортить свою жизнь! — он трясёт её за плечи, кричит так, что пугает каких-то птиц, щебечущих рядом — его терпение хрустит осколками под ногами. — Если бы ты предложил, я бы ушла с тобой на край света, но ты не предложил! — у Мирабель шумит в ушах, она с трудом стоит и почти не соображает. — Ты — моя кровь, я твой дядя! Я не имел права, не имел! Я только молился, чтобы ты встретила кого-то и полюбила, но… но не этого Хорхе! Поверь мне, чёрт тебя возьми! А вдруг он обидит тебя, а я не смогу спасти! Она вырывается, но он держит крепко, и она, высвободив руку, даёт ему пощечину — со всей силы, с размаха. Его голова дёргается в сторону, и он наконец-то отпускает её. Мирабель делает движение в сторону, собираясь сбежать, но вместо этого опускается на мокрую после дождя траву и колотит, колотит по ней кулаками, слезы катятся по щекам. — Мирабель, — Бруно становится рядом с ней на колени, обнимает, — прости меня. Прости за всё. Мне надо было ещё десять лет назад уйти из Энканто, лучше б я погиб, перебираясь через эти горы. Мне невыносимо знать, что ты из-за меня… Я не достоин, не достоин твоих чувств, твоих слёз. Прости, но поверь, здесь, сейчас — это не ревность. Мне не нравится этот Хорхе. Я и от прочих-то парней, которые на тебя смотрят, не в восторге, но я могу, — он вздыхает так тяжело, что у Мирабель сжимается сердце, — я могу видеть, кто из них по крайней мере не принесёт тебе горе. Мирабель… — Только с ним я могу не думать о тебе, — говорит она, и знает, что это жестоко. Но ей так надоело быть понимающей и принимающей! — Ну что ж… — Бруно молчит, словно с духом собирается. — Тогда пусть придёт к Агустину и попросит твоей руки. Пусть приходит в наш дом, пусть… пусть поклянётся перед алтарем, что никогда не обидит тебя и никогда не оставит. — Загляни в мое будущее, tio, — она, как было совсем недавно или наоборот — ужасно давно, прижимается лбом к его груди и чувствует его руку на своей спине. — Это выше моих сил. Я не могу. Предсказания без тебя — пытка, жизнь без тебя — пытка, — шепчет он ей, целуя волосы, приподнимает пальцами подбородок вверх, смотрит в глаза, всматривается, хмуря брови, будто ответ ищет. Но ответа нет. — Тебе действительно с ним хорошо? — Почти так же, как с тобой, — говорит она чистую правду. — Поцелуй меня. Его поцелуи дарят успокоение, и больше всего Мирабель хочется остаться с tio прямо тут, в лесу, и больше никогда не выходить к людям. — Я сойду с ума, — шепчет Бруно между поцелуями, — или меня хватит удар, я не выдержу так долго. Святая Дева, почему мы? Возбуждение накатывает волной, Мирабель дрожит, стонет, прижимается к Бруно, хватается за его плечи. Ещё чуть-чуть и они не удержатся на краю. — Нельзя, ты же понимаешь? — спрашивает он, проводя дрожащими пальцами по её щекам. — Mi mariposa… Она понимает, она ни на миг не забывает об этом.