Часть 5

NB! Смерть персонажа Лючия балансирует на грани, её мать приходит и остается с ней, Бруно вынужденно переселяется в комнату предсказаний, Оскара забирает Мирабель. В доме гнетущая атмосфера, все говорят приглушенно, за столом не задерживаются — быстро съедают пищу и расходятся кто куда. О том, что должен прийти Хорхе, все забывают и смотрят на него удивленно. Первая отмирает, как ни странно, Изабелла, ведет его на кухню, и словно продолжает разговор, прерванный ранее. Постепенно за столом собираются почти все. — Простите, я знаю, что сейчас не до веселья, — говорит Хорхе. А Мирабель думает, как хорошо, что Бруно сейчас в своей комнате, а то точно бы что-нибудь сказал на тему того, что Хорхе — всегда не вовремя. — Всё в порядке, — убеждает его Изабелла. — В городе волнуются, — говорит Хорхе. — Лючию любят. Она… натерпелась, как многие, кто пришел в Энканто. Он рассказывает историю их городка, от которого Виоленсия оставила только пепелище, рассказывает, что не было в городе семьи, в которой кто-нибудь не погиб. Он, глядя в стол, скупо говорит, что многим женщинам пришлось пережить насилие и научиться с этим как-то жить. Кто-то смог забыть, кому-то пришлось воспитывать детей от насильников. Мирабель слушает Хорхе и думает, что её разбитое сердце — это такие мелочи по сравнению с тем, что пришлось пережить другим, и обещает себе быть стойкой. И еще она обещает себе, что ни при каких условиях не даст пасть защите Энканто. Никогда. — Может быть, мы можем как-то помочь? — спрашивает Хорхе, и как раз в этот момент в комнату заходит Бруно. Он останавливается, мужчины смотрят друг на друга тяжелым взглядом. Бруно знает, что Хорхе приглашен Альмой, и только поэтому молчит. — Не думаю… Мне не хватает некоторых трав, но… — Хульета качает головой. — Нет… — Они растут за пределами Энканто? — спрашивает Хорхе. — Да, и после вашего рассказа я понимаю, что они совсем недоступны, — сокрушается Хульета. — Если вы нарисуете и объясните, я пойду, попытаюсь найти и принести, — Хорхе встаёт. — Я знаю тропинки и я умею прятаться. Бруно хмыкает. Мирабель знает, что он думает: он скрывался десять лет под носом у семьи и никто предположить не мог, что он в доме. Если кто и умет прятаться, так это Бруно. — Я пойду с тобой, — говорит Бруно с вызовом. — Тогда и я, — тут же выкрикивает Мирабель. — Нет! — отвечают хором мужчины. — Это опасно! — говорит спокойно Альма, переводя взгляд с Хорхе на Бруно. — Если не лезть в города, вести себя тихо, то не очень, — Хорхе пожимает плечами. — Конечно, по сравнению с Энканто… но и за горами живут люди. И если для того, чтобы Лючия поправилась, надо добыть что-то с той стороны гор… Я готов. — Она моя жена, я должен пойти, — говорит Бруно с нажимом, а Мирабель почти неосознанно отмечает, что он сказал «должен», а не «хочу». — Святая Дева, я уже жалею, что обмолвилась об этом, — бормочет Хульета. — А если все-таки… сколько потребуется времени? — На рассвете уйдем, на закате вернемся, если найдем быстро, конечно, — улыбается Хорхе и подмигивает Мирабель, а у нее руки стынут от мысли, что они оба собираются подвергнуть себя опасности из-за каких-то там трав! — Мама, это действительно так важно?! — при первой же возможности Мирабель отводит Хульету в сторону. — Боюсь, это единственный шанс, — вздыхает Хульета. — Я испробовала всё, у меня есть очень старый рецепт, но эти травы не растут у нас… Я… я не уверена, что они есть в другой долине. Как Мирабель ни настаивает на своем участии если не в этой «экспедиции», то хоть в обсуждении, её мягко, но настойчиво выпроваживают. И то, что Камило с Антонио тоже заставляют разойтись по комнатам, её совершенно не успокаивает. Мирабель на цыпочках пробирается в коридор, приставляет палец к губам и просит каситу не возмущаться, хлопая плиткой. Но услышать, о чём говорят внизу, не получается. Зато Мирабель видит, что Бруно поднимается на галерею второго этажа один, и она бежит к нему, хватает за плечи и смотрит в глаза, пытаясь не расплакаться. — Бруно, я люблю тебя, очень-очень люблю. Если хочешь — люби свою Лючию, будь с ней, если так надо, можешь на меня совсем не смотреть. Или… хочешь… приходи ко мне тайно. Я хочу быть только твоей, я и так только твоя, Бруно! — она сбивается, сама до конца не понимая, что ему предлагает сейчас. — Пусть всё будет так, как ты хочешь, только возвращайся, хорошо? Её признание — впервые высказанное так явно и ясно, пригвождает его к земле. — Mi mariposa! — шепчет Бруно, кладя руку ей на затылок и прижимая к себе. — Я люблю тебя, mi vida. Я хочу… я хочу, чтобы ты поклялась мне, что ты останешься дома и я завтра не встречу тебя уже за горой. Позаботься об Оскаре. Я люблю тебя, mi mariposa… А теперь иди, ложись. Наутро, когда Мирабель встает, Бруно и Хорхе уже далеко. К вечеру выясняется, что пропала Изабелла. К ночи они не возвращаются и на следующее утро тоже. *** То, что Изабеллы нет, замечают не сразу: она уже достаточно взрослая, чтобы не сообщать, куда и насколько уходит, и всё-таки странно, что она не появляется не только на завтраке, но и на обеде. К ужину Хульета уже не на шутку встревожена. И что делать, непонятно. Мирабель весь день с Оскаром, он капризничает не на шутку. Мирабель, которая сама с трудом держит себя в руках, беспокоясь о Бруно, никак не может его развеселить. Когда темнеет, а Изабелла не возвращается, Агустин с Феликсом идут к Гузманам, чтобы попросить Долорес послушать, возможно, Изабелла попала в беду. Они возвращаются обеспокоенными и озадаченными. — Она ушла, ушла с Бруно и Хорхе! — с порога кричит Агустин. — Я бы поняла, если Мирабель… — заявляет Пепа, — но Изабелла? Что на неё нашло? Мирабель как раз прекрасно понимает, что нашло на Изабеллу: сестре давно тесно в Энканто, но одна она бы ни за что не решилась выйти за его пределы. А ещё, думает Мирабель, Иса понимает, что оставлять Бруно и Хорхе наедине не самая лучшая идея. Второй день проходит в тягостном ожидании, да ещё Лючии становится хуже. Её мать беспрестанно рыдает, и толку от неё никакого, Хульета мягко, но настойчиво уговаривает сеньору Санчес отдохнуть, немного прийти в себя и передает её, еле стоящую, с рук на руки одному из сыновей. Мирабель слышит, как глухо Хульета говорит Педро Санчесу: «Мужайтесь». Хульета возвращается на кухню, садится за стол и устало опускает голову на сплетенные руки, Агустин тут же обнимает жену со всей нежностью, на какую способен. Мирабель стоит в дверях и любуется своими родителями, восхищаясь их непреходящими чувствами, а на плече у неё посапывает Оскар, который весь день наотрез отказывается отпустить от себя Мирабель. Он боится — его давно не пускают к матери, отец куда-то девался. Единственное, что сейчас есть в его маленьком мире надежного — это Мирабель. Ближе к вечеру нервы у всех на пределе. Хульета зовёт Мирабель: — Лючия просит тебя зайти. Сама Хульета выглядит едва лучше Лючии — с темными кругами под глазами, растрепанными волосами. Кажется, она вливает свою жизненную силу, чтобы поддержать умирающую Лючию. Мирабель заходит в спальню. Воздух тут тяжелый, пахнет травами, но их ароматы перебивает запах болезни — страшной, незнакомой и убийственной. — Подойди, — Лючия с трудом поднимает руку. Мирабель сажает рядом с Лючией её сына, а потом садится сама. Лючия шарит по кровати, находит её руку и сжимает пальцы. — Я… я не знаю, это так… странно, — она выдавливает из себя по слову, и Мирабель чувствует, как подступают к глазам слезы. — Милая Лючия, прости меня, — шепчет Мирабель. — Потерпи, потерпи ещё немножко. Бруно вернётся, обязательно вернётся… — Она хочет добавить: «Вернётся, ведь я так жду его», но конечно же не произносит этих слов. — Не важно, всё уже не важно, — Лючия закрывает глаза, её лицо озаряет слабая улыбка. — Я всё равно была счастлива. Он же… он сразу сказал, что не сможет любить меня так, как мне бы хотелось, как я заслуживаю… Но он всегда был неизменно добр ко мне. Он был нежен, внимателен, заботлив. Это не так уж и мало. И смотри, какой чудесный у нас сын, — Лючия с трудом поднимает руку, чтобы коснуться ребёнка. Оскар лезет к ней, ложится на неё сверху. Мирабель делает движение, чтобы забрать малыша, но Лючия мотает головой: — Не надо. Пусть полежит. — Он тяжелый. — Да, так вырос, — Лючия улыбается и тихонько целует сына в макушку. — Ты тоже прости меня. Мне хотелось быть счастливой, и мне нравился Бруно. В городе ещё тогда болтали, что он без ума от своей племянницы, от тебя. Но я думала… я думала, что моей любви будет достаточно, что это всё слухи, пустые разговоры. Бог наказывает меня… Не надо было… — Ты что! — возмущается Мирабель. — Ты что! Даже не думай так! Бруно… — она осекается. Что она может сказать Лючии? Соврать, что Бруно разлюбил свою sobrina? — Не держи на меня зла, — вздыхает Лючия и закрывает глаза. Мирабель пугается, прислушивается — Лючия спит. Мирабель забирает задремавшего Оскара и тихо выходит из комнаты. Её бьет дрожь. Она уже чувствует, откуда-то знает, что Лючию уже не спасут никакие травы, и от этого становится как-то по-особенному холодно: впервые на памяти Мирабель в Энканто умирает кто-то настолько молодой, умирает не от несчастного случая, а от болезни. Этого не должно быть! Но это есть. Мирабель сильнее прижимает к себе Оскара, тот ворочается у неё на руках и хнычет. — Святая Дева, помоги, — повторяет Мирабель раз за разом. Ночью никто не спит. Пепа пытается заставить сестру отдохнуть, но это бесполезно, и Пепа, прихватив шаль, тоже уходит в комнату к Лючии. Мужчины сидят на кухне. Агустин всё порывается идти в горы, но Феликс тихо и твердо раз за разом убеждает его этого не делать. Мирабель меряет шагами галерею второго этажа — ей как никогда хочется шмыгнуть в застенки каситы и спрятаться в убежище Бруно, сесть в его старое кресло, натянуть его руану и забыться, а потом прийти в себя и узнать, что всего этого не было, что ей просто приснился страшный сон, а на самом деле всё хорошо, все живы, все дома и самая большая проблема семьи Мадригаль — влюбленность юной Мирабель в своего дядю. Небо едва светлеет, когда дверь в комнату Лючии распахивается, из нее выходит бледная, как тень, Хульета и опускается на пол у двери, закрывая лицо руками. Она молчит, но все понимают, что произошло. Через час в дом входят Бруно, Изабелла и Хорхе. *** Они не ожидают увидеть всю семью в полном сборе. Улыбка на лице Хорхе вянет, но он спрашивает: — Что случилось? Мы опоздали? Ему молча кивают. Бруно, тяжело вздохнув, ни слова не говоря, поднимается в комнату к Лючии, и никто не решается его остановить. Бруно выходит минут через пятнадцать. Всё это время на кухне идет тихий, но напряженный разговор — Агустин распекает Изабеллу, Хорхе становится на её защиту. Женщины молчат. Изабелла ест так, словно последний раз ела месяц назад, глаза её сияют радостью, и даже печальные новости и усталость не гасят это огонь. Хорхе говорит, что не ожидал от изнеженной Изабеллы такой стойкости, мужества, смелости, выдержки. Он все перечисляет и перечисляет её достоинства, пока Иса не просит перестать. — Мы вернулись, папа. И всё хорошо… с нами всё хорошо, — говорит сестра, и Мирабель кажется, что она слышит в её голосе какие-то новые нотки. — Почему так долго? — требует ответа Агустин. — И так-то у нас тут — сами видите, так еще вас нет! — жалуется он. — В Энканто хотел прорваться вооруженный отряд. Они не смогли пройти, — говорит Хорхе. — Нам пришлось ждать, пока они оставят попытки и уйдут, — подхватывает Изабелла. — Они были упорные… — Но мы их пересидели, — заканчивает Изабелла. — Если бы не Иса, — продолжает Хорхе, почему-то не глядя на Изабеллу, — мы бы не нашли нужных растений. Чёрт их поймешь, как их различать! — А ещё теперь я знаю, что мой дар за пределами Энканто становится намного слабее, но не пропадает совсем. — Жаль, что мы опоздали, — подытоживает Хорхе. — Если б не эти подонки! Он с Изабеллой бросают друг на друга быстрые взгляды и отводят глаза. Мирабель кажется, что она упускает что-то важное, но две почти бессонные ночи дают знать о себе. Она прикрывает глаза и, кажется, задрёмывает и приходит в себя, когда слышит шаги Бруно. Она спешит перехватить его до того, как он войдёт на кухню. Ей надо обнять его, прижаться к нему хоть на мгновение, услышать, как бьётся его сердце. Он открывает ей объятья. Они стоят молча, он зарывается пальцами в её волосы, и Мирабель, слушая его прерывистое дыхание, гладит tio по спине. — Это я, я виноват, — выдыхает он. — Опять — я. — Нет, нет. Я говорила с ней, говорила. Она была счастлива с тобой, с нами всеми. Она была счастлива, она сказала мне. Не вини себя, пожалуйста, Бруно, не вини себя, — шепчет она ему в шею. — Не вини… *** В день похорон тётя Пепа затягивает небо низкими облаками и успокаивает ветер, Изабелла увивает место погребения на небольшом кладбище на окраине Энканто белыми лилиями. Весь город приходит проститься с Лючией. Пусть у неё не было никаких волшебных даров, пусть она была обыкновенной, её любили. Люди стоят кругом, скорбно опустив головы, кто-то затягивает старинную песню о жизни и смерти, о том, что однажды все окажутся «по ту сторону реки». Бруно стоит рядом с гробом бледный, сжав губы в полоску. Мирабель не может взгляда оторвать от его рук, сжатых в кулаки. Он смотрит сухими глазами перед собой, и в его спокойствии есть что-то страшное. К нему походят, высказывают свои соболезнования, он кивает, но вряд ли слышит. Мирабель хочется закричать, потребовать закончить всё это, отпустить Бруно, но она молчит, прячется за чужими спинами и тихо глотает слёзы. Ей, как никогда, тоже хочется стать незаметной. Но даже самые трудные, самые чёрные дни подходят однажды к концу. Почти ночь, на кухне горит свеча, Бруно сидит, уперев локти в стол, сложив голову на переплетенные пальцы. Мирабель становится за ним, легко касается его плеч и ничего не говорит. Бруно тяжело вздохнув, распрямляет спину и запрокидывает голову, чтобы видеть её. — От меня одно только горе, — говорит он печально. — Я не знаю, что с этим делать. — Нет. Ты сам знаешь, что это не так, — она мягко перебирает его волосы, гладит по лицу. — У тебя есть сын, ему нужен отец. Он вчера весь день проплакал и просился к маме. Я так и не смогла сказать ему… — Да, ты права. Я… прости меня за слабость. Я же чувствовал, что всё бесполезно. Может, я хотел опять сбежать, как тогда? Просто сбежать за горы… — Но ты вернулся. — Я вернулся к тебе. Всегда я возвращаюсь к тебе, — говорит он хрипло. — Ты — моя жизнь, Мирабель. Хочу я этого или нет, но так уж есть. — Я люблю тебя, — шепчет она тихо-тихо, но он слышит и закрывает глаза. Еле заметная улыбка касается его губ. *** В доме траур. Бруно снимает обручальное кольцо, и Альма качает головой, скорбно вздыхая из-за того, что сын не собирается надевать кольцо на другую руку, как делают вдовцы, как носит своё обручальное кольцо Альма в знак вечной верности умершему супругу. Женщины накидывают на плечи чёрные шали, мужчины носят черные рубашки, в доме тихо, и ни о каких праздниках речи не идёт. Но в день, когда Мирабель исполняется восемнадцать, Бруно входит в её комнату, мгновение стоит на пороге, а потом делает шаг к ней. Он достает небольшую коробочку, открывает её и достает простое золотое колечко, с одним единственным камнем — переливающимся в солнечном свете изумрудом, и надевает ей пусть не на безымянный, а на средний палец левой руки, но разве это имеет значение? Им не нужны церемонии перед алтарём, не нужны слова, не нужно одобрение кого-либо из живущих, они знают и принимают то, что предназначены друг другу, и этого им обоим достаточно. Бруно целомудренно касается её щеки губами и шепчет: «Будь счастлива». — Только с тобой! — она целует его в губы, они замирают на секунду, и потом со вздохом отстраняются друг от друга. Не заметить кольца на пальце Мирабель невозможно, она его и не прячет, кивает в ответ на вопросы: «Да, Бруно», и не пытается ни объяснить, ни оправдаться. Агустин смотрит в её глаза и зажмуривается, сглатывает, выдыхая сквозь зубы, а потом обнимает её сильно-сильно. Хульета всхлипывает, качая головой. Альма смотрит на Бруно, который без страха встречает её взгляд. То время, когда он предпочитал прятаться в застенках, лишь бы не вступать в конфликт с матерью, давно позади. Он уверен в том, что делает, и эта уверенность передается Мирабель. Миру не выстоять против них двоих, они это знают. И жизнь идёт дальше. Хорхе всё так же приходит к ним в гости, но почему-то всё чаще и чаще выбирает место рядом с гордой Изабеллой. А та даже не пытается вырастить между ним и собой стену из кактусов. Мирабель не удерживается и ехидно комментирует такую странную перемену. Иса бледнеет, краснеет и вместо того, чтобы ответить, разворачивается и собирается уйти. Мирабель ловит её за руку, преграждает путь. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — она упирает руки в бока. — Только не говори, что ты ревнуешь Хорхе, — Иса пытается обогнуть сестру по широкой дуге. — Я беспокоюсь за тебя. Мне цыганка как-то нагадала, что я должна держаться подальше от синеглазого искусителя и… — Так это она тебе нагадала. Может, стоит послушаться? — Изабелла тыкает ей пальцем в грудь. — Мне никто ничего подобного не предсказывал! — Но он же похож на дядю Бруно. Ты сама говорила, — Мирабель немного смешно, но она старается сохранять серьёзный вид. — Совсем не похож, — Изабелла сдаётся и утягивает Мирабель в свою комнату. Они обе падают на цветочный ковёр и несколько секунд лежат в молчании. — Он… настоящий, — наконец говорит Иса. — И, кажется, ему значительно больше нравится мой характер, чем моя внешность. Он смелый. Очень собранный. И сильный. Ну и я где-то тебя понимаю, мужчины постарше обладают определённым… шармом, — с расстановкой говорит Изабелла. — И я знаю, что ты его не любишь. — Я ещё не сказала тебе спасибо за то, что ты пошла с ними, с Хорхе и Бруно. Я думаю, если б они отправились вдвоём… Изабелла фыркает и переворачивается на живот. — У Хорхе лёгкий характер. Он не обидчивый и не злопамятный. Они вполне себе нормально общались. И знаешь… — Изабелла смотрит на Мирабель заговорщически. — Я хочу уговорить Хорхе ещё немного попутешествовать. — Папа с ума сойдет. — Это пока секрет, но… Мы собираемся пожениться, как только снимем траур. — Да ты что? — Мирабель садится так резко, что очки чуть не сваливаются с носа. — И ты молчала? — Да как-то обстоятельства не благоприятствовали. Да и ты не особо откровенничаешь, — Изабелла берёт руку Мирабель и пристально разглядывает кольцо. Мирабель молчит. Они с Бруно не говорят о будущем, живя одним днём. Он всё так же ходит на стройку, которая идёт уже не такими быстрыми темпами, как раньше, но всё равно — рабочие руки в Энканто нужны всегда. Бруно старается вернуться домой как можно быстрее и проводит время с Мирабель и сыном. Они, как прежде, сидят под сенью деревьев во дворе, и оба то и дело бросают взгляд на то место, где когда-то стояло кресло Лючии: её призрак пока ещё стоит между ними. Но однажды, Мирабель просыпается ночью от страшного сна, сердце колотится где-то в груди, ей плохо, но она даже вскрикнуть не может. И она встает, накидывает на плечи шаль, и, проверив сон Оскара, который чаще спит в её комнате, чем в какой-либо ещё в касите, идёт в башню к Бруно. Она проходит стремительно по коридорам, поднимается по ступеням, не раздумывая, открывает дверь, пересекает зал, чуть ли не бегом врывается в его жилую комнату и замирает на пороге. Он просыпается от её взгляда, приподнимается на локте, смотрит секунду на неё, держащую свечу, а потом просто откидывает одеяло. Шаль скользит с её плеч, очки Мирабель кладет на комод, стоящий у дверей, от него до кровати всего пять шагов, она идёт на цыпочках, ложится, скользя всем телом вдоль тела Бруно, обнимает его утыкаясь носом в шею и дышит, наконец-то дышит по-настоящему, впервые за долгие годы. Его руки оглаживают её тело, он целует её лоб, щёки, глаза легко, почти невесомо. Нежность смягчает горячительную страсть, позволяя не торопиться, не спешить, наслаждаясь каждой секундой и каждым касанием. Он смотрит в её глаза, его радужка светится изумрудно-зелёным. Мирабель кивает, отвечая на невысказанный вопрос. Им нет нужды говорить, спрашивать друг друга — есть ли хоть тень сомнения. Мирабель больно, когда Бруно проникает в неё, но эта боль ничто по сравнению с ликованием, охватывающим её от их близости. Боль растворяется в его поцелуях, в его шепоте: «Мирабель, Мирабель…». Бруно стонет, запрокидывая голову, движется изматывающе медленно, держит вес тела на вытянутых руках, чтобы ей было легче, а она тянет его за шею на себя, приникая к нему всем телом. Всё это так правильно, наконец-то правильно, и ей хочется застыть в густеющем воздухе, в объятиях Бруно, в этом моменте навсегда, но новые ощущение накатывают на неё волной и она выгибается, хватается руками за изголовье, запрокидывает голову, открывая рот в немом крике. Бруно уже не стонет, рычит, вжимается в неё, дрожь сотрясет его тело и он, опустошенный, падает, стараясь улечься так, чтобы не давить на неё слишком сильно. Она гладит его спину, поводит кончиками пальцев по позвоночнику, и Бруно тихо смеется, его рука в её волосах, он целует её снова и снова, повторяя: «Мирабель, ты моё незаслуженное счастье…» *** На следующее утро Бруно идет к Альме, долго говорит с ней о чем-то, потом к ним присоединяются Хульета и Агустин. Мирабель ждет, зная, что и её позовут, но когда за ней приходит Бруно, она понимает, что ноги не слушаются. Ей страшно до тошноты, но она вкладывает свою ладонь в его, и идет за Бруно следом. — Ты действительно хочешь… — начинает мама и, запнувшись, поднимает взгляд на обнимающего её папу. — Мирабу, у тебя вся жизнь впереди, — отец обращается к ней, стараясь не смотреть на Бруно. — Подумай! А бабушка молчит и смотрит с легкой понимающей улыбкой, и Мирабель улыбается ей в ответ. — Да, — говорит она твердо — я хочу быть с Бруно. — На два слова, — Агустин выходит с Бруно за дверь, Хульета обнимает Мирабель и вздыхает. — Папа же… — тут же напрягается Мирабель. — Ничего он не сделает с твоим ненаглядным Бруно, — бабушка усмехается. — По крайней мере пока. Святая Дева, кто бы мог подумать, как всё обернется… Святой отец выслушивает их без особой радости, ставя множество условий и выторговывая для церкви всё, что не мог получить от Альмы раньше. — Святой отец, у вас совесть есть? — вкрадчиво спрашивает абуэла, но тот только улыбается, глядя на притихшую Мирабель и счастливого Бруно. — Совесть есть, сеньора Мадригаль, — отвечает он, перекрестившись, — а вот книг в библиотеке почти что нет… И бабушка закатывает глаза и тяжко вздыхает. Три свадьбы назначены одна за другой: сперва Изабелла с Хорхе, потом Луиза и Энрике, а уж только потом, когда придет разрешение от епископа, Мирабель и Бруно. Мирабель не ропщет, она сама сказала, что выйдет замуж вслед за сестрами. Она бы и без свадьбы обошлась, одно то, что между ней и Бруно больше нет непреодолимых преград, само по себе такое невероятное счастье, что ей кажется: этого хватит с лихвой. Мирабель берет с Изабеллы клятву, что они с Хорхе не сбегут из Энканто, пока сама Мирабель не выйдет замуж. Хорхе совершенно счастлив и чувствует себя немного виноватым — как-то улучает минутку и отводит Мирабель в сторону, чтоб объясниться. — В городе поговаривают, что мне так хотелось влезть в вашу семью, что было все равно за кем ухаживать — за тобой или за Изабеллой. Но мне ты нравилась, действительно нравилась. А Изабелла, — он усмехается и потирает шею, — я в её сторону и смотреть-то не хотел, был уверен, что она гордячка и пустышка, кто ж мог подумать, что она такая… И в этом «такая» столько любви, что вся тревога, которая была у Мирабель, сразу развеивается по ветру. — А-а, — Мирабель машет рукой, улыбаясь, — спроси у Мариано, что про него говорили. Злые языки всегда найдут, к чему привязаться. Ну, вот так вот в нашей семье вечно, всё через голову, никогда по-простому не выходит. Они садятся рядом, Мирабель рассказывает Хорхе всю историю, которая случилась почти три года назад от начала до конца, и в какой-то момент замирает на полуслове. Три года… Ей кажется, все это было только вчера! Или, наоборот, жизнь назад? Уже столько произошло с того дня, как она нашла Бруно. Но печалиться о годах ей ещё рано. Здесь, сейчас она чувствует — всё самое лучшее только начинается. Мирабель заканчивает рассказа на том, как в каситу вернулось волшебство, и в этот момент её зовут. Её зовет Бруно. И она бежит к нему навстречу, падает в его объятия, хохочет, запрокидывая голову, и целует его в колючую щеку. Сейчас она счастлива, абсолютно счастлива. Заканчивается одна история, но потом всегда — всегда начинается новая…