Дополнение к Главе 1: флешбека и сцена в автобусе

Флешбек ...Алишер прижал мешочек с землёй к груди. Песок пах дымом и древностью, словно хранил голоса предков. Перед глазами всплыло лицо деда — седобородого старика в заляпанном глиной халате. Ему было семь лет, когда дед взял его на стройку моста через Зарафшан. «Видишь эти камни? — дед указал на гранитные блоки. — Каждый должен лечь так, чтобы выдержать тысячу лет. Как жизнь, внук. Один плохой выбор — и всё рухнет». Алишер тогда не понял. Он бегал между лебедок, бросал камешки в реку, а дед кричал рабочим: «Не экономьте на цементе! Мост — это не футбольный мяч, его не заменишь!» Через год деда не стало. Мост достроили, но отец, глядя на него, всегда говорил: «Он шатается. Дед не одобрил бы». Теперь Алишер понимал: отец боялся, что его мечта — такой же шаткий мост. И если он рухнет, семья не переживет позора... Автобус, старый «Икарус» с потёртыми сиденьями и треснувшими стёклами, пыхтел, как загнанная лошадь. Воздух внутри был густым от запаха бензина, чесночной лепёшки и пота. Алишер прижался лбом к стеклу, стараясь не смотреть на Джасура, который сидел через проход, размахивая новеньким iPhone. Тот уже два часа отпускал колкости: — Эй, самаркандский ёжик! Ты хоть знаешь, как бутсы шнуровать? Или у тебя там все в тряпичных лаптях бегают? Пассажиры — бабушки в цветных платках, торговцы с узлами кураги, мать с плачущим ребёнком — молча наблюдали. Никто не вступался. Джасур был местным «царевичем»: его отец, как шептали, имел связи даже в министерстве спорта. Алишер стиснул мешочек с землёй. Песок сквозь ткань щекотал ладонь, напоминая о дедовых словах: «Самаркандская земля не терпит трусов». — Ты вообще слышал, что такое тактика? — Джасур пнул его рюкзак. — Или у вас в пустыне только верблюды в футбол играют? Внезапно автобус резко затормозил, и iPhone выскользнул из рук Джасура, упав к ногам Алишера. Тот машинально поднял его. — Отдай, грязнокровка! — зарычал Джасур, вскакивая. Алишер замер. В глазах Джасура он увидел то же, что и в глазах отца: страх. Страх, что кто-то из «низов» посмеет быть лучше. — На, — протянул он телефон. Но когда Джасур потянулся, Алишер разжал пальцы. Гаджет грохнулся на пол. — Ты...! — Джасур бросился вперёд, но автобус снова дёрнулся, и он рухнул на колени. Пассажиры загоготали. Алишер встал, сжимая мешочек так, что песок просыпался сквозь ткань: — Самаркандских ёжиков не стоит злить. У них колючки ядовитые. Джасур, красный от ярости, вытащил из кармана пачку долларов: — Вот твои пятьсот. Проваль просмотр, и они твои. Или ты хочешь, чтобы я рассказал тренеру, как ты в детстве воровал арбузы с полей? Сердце Алишера ёкнуло. Откуда он знал? Дядя-таксист, должно быть, проболтался за бутылкой водки... — Арбузы я воровал, потому что есть хотел, — тихо сказал Алишер. — А ты воруешь места у тех, кто голоден по игре. Джасур замахнулся, но тут водитель, мужик с лицом, как у вяленой дыни, рявкнул: — Прекратите, а то высажу в степи! Автобус заглох. Тишину нарушал только вой ветра за окнами. Джасур сел, бормоча: — Ты пожалеешь. Алишер подобрал рассыпавшуюся землю, аккуратно сложив её обратно в мешочек. «Дед, прости, что чуть не потерял», — подумал он. Когда автобус тронулся, старуха в платке с вышитыми павлинами сунула ему в руку курагу: — Ты хороший мальчик. Дай Аллах, чтобы твоя игра была сладкой, как эти плоды. Джасур фыркнул, но больше не сказал ни слова.