4 глава. Руки за спиной

Правильно, возьму одни себе, а другие подарю Бекки. Думаю, Мала не будет против, а лишать себя такого зрелища не хочется. Я порылся в шкатулке и выудил бусы нежного лавандового оттенка. То, что нужно. Правда, дама на них казалась уже немного другой. Понимая, что это невозможно, но желая подтвердить свою догадку, я высыпал все украшения и начал просматривать по очереди. Так и есть. Загадочная женщина была немного разной на каждом изображении. Если не присматриваться, то можно и не заметить, но разница очевидно была. На зелёных бусах улыбка была более широкой, на синих – волосы длиннее оригинала. От картинки к картинке незнакомка видоизменялась. Черт, с ума можно зайти, пора домой. Я сунул выбранные бусы в карман. Завтра подарю Ребекке – вот и аргумент в пользу того, чтобы пойти со мной на Школьный бал. Немного прибрав за собой, я оставил для Леонор записку с описанием того, что я успел сделать за вечер. Надеюсь, она приятно удивится, узнав, что поставка разобрана к ее приходу. Вернувшись домой, я ощутил гнетущее чувство. Было ужасно тихо, только большие напольные часы при входе мерно тикали, чем делали только хуже. Глубокий, навязчивый звук движущихся стрелок. Внезапно тишину разорвал воющий крик сверху. Бабушка. Я рефлекторно дернулся. Такого ещё не случалось. Если у неё и были тревожные эпизоды, то днем. Сейчас она должна тихо и мирно спать в ожидании нового дня, приход которого она даже не заметит. Мне стало жаль бабушку – она не всегда была сумасшедшей. Растила детей, мечтала о внуках, просыпалась с какой-то целью. Об этом мне известно совсем мало – есть лишь одна фотография, где она и мама обнимаются на фоне открывшейся лавки. Бабушка иногда представлялась мне гордой и юной в незапамятные времена. Я видел некогда черты лица невиданной красоты, искажённые тяжкой борьбой с безумием. Сколько я себя помню, ей всегда было нестерпимо плохо. Она металась по комнате, как раненый зверь, возносила руки к небу и падала на колени. Каталась по полу, рисовала на стенах и горько плакала, навзрыд, как маленький ребёнок. Она ревела, закрывая усыпанными пигментными пятнами, костлявыми пальцами, глаза, которые никого не видели. Мала говорит, что она просто сломалась. Но я бы сказал, что ее раздавило, размазало и уничтожило. Сейчас же она кричала нечеловеческим голосом. Не разуваясь, я направился к ее комнате. –Ба? – тихо спросил я, всеми фибрами души не желая заходить внутрь. Лишь крепкая дубовая дверь отделяла меня от океана безумия, как временная плотина. –Бабушка? – теперь нарочито громко уточнил я, прекрасно понимая, что не получу ответ. Пришлось приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. Одинокая сгорбленная фигура в ночной рубашке сидела на полу в полной темноте, озаряемая лунным светом. Бабушка больше не кричала, только повторяла странные слова, как заклинание. То тараторила, так что ничего не разобрать, то растягивала каждый слог ужасным скрипучим голосом. Пару минут я стоял, как вкопанный, потом решил, что нужно уложить ее в кровать. Она не заметила, как я взял ее под руки. Да она даже почти ничего не весила. Но оказавшись в кровати, укрытая одеялом, вдруг вперила в меня внимательный взгляд. –Зря мы убегали, очень зря, – сказала она на чистом английском, медленно, словно пробуя слова на вкус, – Мать Времени. Мы думали, так будет лучше. Расстояние и годы ничего не решают, мальчик мой, вас вернут на те земли. По доброй воле или силой. Нас всегда будут возвращать. Из начала рождается конец. Я вижу ее руки, тянущиеся к тебе. Бабушка резко прижала меня к себе, словно хотела закрыть собой от всего мира. Ее маленькая голова с всклокоченными седыми волосами с силой уперлась мне в грудь. Когда она отстранилась, ее взгляд снова был поддёрнут дымкой небытия. Она смотрела глазами слепца и игнорировала вопросы, но больше не кричала и не говорила. Я покинул ее комнату, сбитый с толку и уставший. В своей комнате, лёжа в кровати, я рассматривал женщину на амулете в свете прикроватного светильника. Золотистый блеск лампы придавал ей особый шарм. Если завтра Мала выйдет на связь, и с ней все в порядке, можно будет спросить, кто изображен на амулете. Рассказать про минутное улучшение бабушки. Отругать, в конце концов, за безалаберность. Если все будет в порядке. Я уснул, крепко сжимая в кулаке бусы, и в моих видениях танцевала таинственная незнакомка. Прыгала. Извивалась. Скакала.