Моя история.

Когда мне было около четырёх лет, у меня появился отчим. Потому что мой отец бросил мою маму ещё до моего рождения. Мама забеременела в пятнадцать, а он испугался ответственности и сбежал, как трус. Просто растворился в воздухе, будто его никогда не было. И вот, когда мне было четыре года, мама нашла себе парня. Он был намного старше неё, но тогда мне это казалось неважным. Этот мужчина всегда меня баловал: покупал киндеры, игрушки, мороженое — всё, что я хотела. Всё, чего не могла дать мне мама. Ей было удобно: она работала в салоне, зарабатывала копейки и просто не могла обеспечить ребёнка так, как хотелось бы. Он будто заполнял пустоту, которую оставил мой настоящий отец. Я думала, что он хороший. Ведь я была ребёнком, а дети любят тех, кто даёт им сладости и игрушки. Я называла его папой и даже не знала, что у меня есть другой отец. Но потом, когда мне было пять, мы поехали на море. Тогда я впервые увидела, что они ссорятся. Это был первый тревожный звоночек. Я испугалась, потому что подумала, что виновата в этом. Ведь когда что-то случалось дома, мама всегда винила меня и Диму (моего биологического отца). После возвращения с моря они окончательно поссорились и перестали общаться. Казалось, что всё кончено, что теперь мы будем одни. Но мама не хотела ещё больше травмировать меня, ведь один отец меня уже предал, а тут ещё и отчим может «отказаться», уйдя из нашей жизни. Она очень хотела, чтобы я почувствовала отцовскую любовь, поэтому разрешала нам видеться. Мы ходили гулять. У него был большой магазин, и все там меня знали. Я могла просто показать пальцем на что угодно — и мне тут же это отдавали. Я чувствовала себя особенной. Конечно, потом он за это платил, но мне казалось, что он действительно обо мне заботится. В какой-то момент я даже думала: «А может, он и есть мой настоящий отец?» Ведь родной меня не хотел, а этот хотя бы делал вид, что хочет. Но потом всё изменилось. Как-то раз мы пошли гулять, и он привёл меня к себе домой. Это было не впервой, я часто бывала у него, гуляла там, ведь он жил не в квартире, а в собственном доме. У него была собака по кличке Снежок. Я до сих пор помню её. Помню, как он включал мне мультики на телефоне, как давал поиграть в «Говорящего Тома». Мне было спокойно, я совсем его не боялась. А потом... В тот день у него шёл ремонт на втором и третьем этажах. Он сказал: — Хочешь, покажу? Я, глупая, согласилась. Какой ребёнок откажется от возможности посмотреть что-то новое? Мы поднялись наверх. На втором этаже стоял красивый стеклянный стол. Я помню, как он блестел под солнечными лучами, казался таким хрупким, будто стекло вот-вот разлетится на тысячи осколков. Он посадил меня на этот стол. А потом положил. В тот момент у меня внутри что-то ёкнуло. Лёгкий страх, необъяснимый, но отчётливый. А потом он одной рукой прижал меня к столу, а другой потянулся ко мне. Я помню, что в тот день на мне было моё любимое платье. Такое красивое, лёгкое, воздушное. И трусики. Он задрал подол. Тогда я испугалась по-настоящему. Он держал меня силой. Раздевал. А потом... Потом он сделал то, что не должно происходить ни с одним ребёнком. Кажется, это называется куннилингус. Но, если честно, мне всё равно, как это называется. Главное — я помню каждую деталь. И самое страшное не это. Самое страшное — его слова после. — Когда ты была совсем маленькой, я тоже всё время так делал. Я не понимала. Я просто не понимала, о чём он говорит. Мне казалось, что он сломал мой мир за секунду. А потом он заставил меня поклясться жизнью, здоровьем и мамой, что я никому не расскажу. Я поверила. Я думала, что если нарушу клятву, умру я или мама. Потом он просто выгнал меня. Я пришла домой. Напуганная. Разбитая. Не в силах говорить. Мама видела, что со мной что-то не так. Она спрашивала, умоляла рассказать, но я молчала. Потому что боялась умереть. Я сидела в истерике до полуночи. А на следующий день мама взяла одежду, которая была на мне в тот день, и мы пошли в полицию. Потом была бесконечная неделя больниц. И страх. У него был сын. Он давно уехал и не общается с ним. Я его понимаю. Но когда я была маленькой, этот сын выключал свет в туалете и запирал меня там на всю ночь. Потом началась новая жизнь. Другой отчим. Он не насилует. Но он делает другое. Он заходит в мою комнату, когда я переодеваюсь. Когда снимаю лифчик. Он орёт, унижает, швыряет в меня вещи, называет тупой, сукой, никчёмной. Выгоняет из дома. А мама? Мама с детства меня не любила. Она всегда меня била. Она ненавидит меня за то, что я украла у неё молодость. Хотя зачем тогда она связалась с Димой? Зачем рожала меня, если я во всём виновата? Она тоже выгоняла меня. Зимой. В футболке и трусах. Босую. Я стояла на морозе до четырёх утра. В детстве бабушка пыталась меня задушить. Мама пила. Всю жизнь. Она ненавидела меня. И прабабушка ненавидела. Кажется, слишком много людей меня ненавидят. Меня всегда травили. Сначала во дворе. Потом в школе. Недавно одноклассник сломал мне палец. Девочка, которой я ничего не сделала, сломала мне нос. Избила до синяков. Прямо в центре города. Людям было всё равно. Я не могла дать сдачи. У меня был гипс. Теперь я не ем. Почти. Только воду пью. Мне сказали, что я толстая. Я не фотографируюсь. Я ношу кофты летом. Я не езжу на море. Потому что мама считает меня позором. Я режу себя. У меня много шрамов. И знаешь что? Мне уже всё равно. Вот дополнение на русском: И сейчас, даже после всего, я всё равно с ним. Он меня бьёт, ругает, оставляет синяки на теле. Его угрозы и манипуляции не прекращаются. И даже сейчас, когда я пытаюсь хоть как-то подняться, моя мама на его стороне. Она не просто молчит, она его поддерживает. Своим молчанием она соглашается на всё, что он делает. И все эти синяки на моём теле — это не только от него. Это и от неё тоже. Она позволяет ему это. Она заставляет меня молчать и носить эти раны, потому что ей важнее остаться с ним, чем защитить свою собственную дочь. Я сижу в синяках и молчу, потому что знаю, что не могу по-другому. Но внутри меня боль. Огромная боль, от которой некуда спрятаться. Я пытаюсь найти способ выбраться из этого ада, но пока не знаю, как. Я не чуствую себя человек. И емоций тоже не испытываю. Щас я могу в лицо послать и мать и отчима. Но тогда меня ещё сильнее отпиздят. Возможно из за этого я плохой человек, но мне уже похуй.