Часть 1

– У меня так никогда не получится!...– мальчишка вскакивает с пола и со злости откидывает книгу, которая тут же улетела в противоположную от него сторону: в книжную полку, стоящую рядом с дверью. Когда мальчишка остался сиротой в столь юном хрупком возрасте 11-ти лет, Жуковский сам удивился своему порыву взять юного неуча под свою опеку. Он был хорошо знаком с отцом Пущина, был приветлив при редких встречах с его матерью, поэтому посчитал, что мальчику будет лучше остаться с ним, чем с дальними дальними родственниками. У Вани был дар, который необходимо было развивать, пусть этот дар был противоположен Жуковскому, учителей нанять ничего не стоит. – Вань, что у тебя тут не получается? – Василий Андреевич подпирает плечом дверной косяк, невозмутимо поднимает книгу, так немилосердно отправленную в полет нерадивым хозяином. С учителями не срослось. Ваня сначала относился к педагогам с недоверием, потом обижался и злился, если те его исправляли, в конечном счете, будучи к критике совсем невосприимчивым, учителей пришлось пощадить и распустить. При живых родителях, мальчик начинал заниматься с ними, те были оба к светлой магии предрасположенны, но чему-то стоящему, к сожалению, обучить они его не успели. – Что-что!– возмущённо отозвается тот, поворачиваясь, но затем, поуспокоившись, добавляет уже более тихо, – Никак не удается свет призвать. Уж бьюсь-бьюсь, да толку никакого... После ухода учителей, Пущин изъявил желание постигать тайный своей силы самостоятельно, дело не новое, но довольно опасное, однако и Василий Андреевич того без присмотра не оставлял. – Да? – Жуковский улыбается, приподняв бровь. Он хлопает в ладоши, и призванные им тени поглощают весь свет, погружая комнату во мрак. Он в темноте видел прекрасно, а вот мальчишка заметно растерялся, сжимаясь и по сторонам в слепоте, озираясь. – А если так? – он подходит и садится рядом, глядя на подопечного, – Попробуй рассеять мою тьму. Приобнимает за спину, мелкую дрожь по тонким детским плечам распугивая, ладони маленькие вперёд выставляя. Пущин кивнул, вновь садится на пол и пытается нащупать магию внутри себя. Постепенно в груди становилось все горячее, словно там поселилось солнце; яркое тепло затопило его. Комната озарилась ярким сиянием, льющимся с кончиков его пальцев. Он в изумлении распахивает глаза. А Василий Андреевич тихонько шепчет, убирая руку, немного обжигая кожу ладони: – У тебя получилось!.. Видишь? Умница, ты очень талантлив, Ваня, никогда не сдавайся и не сомневайся в своих силах. Тьму остатки к себе призывает обратно, а ладошки мальчишичьи продолжают, словно солнце, светиться. – Красиво так... Востороженно шепчет, взгляда не отнимая. Василий Андреевич улыбается тепло, всем сердцем искренне радуясь, что обучение Пущина с мертвой точки сдвинулось, дальше легче должно быть. Ваня свет в себя впитывает, ладонями чуть взмахивает и вдруг к мужчине оборачивается, на шею с объятиями кидаясь. – Спасибо! Большое, большое... Мне теперь позволят в Царскосельском лицее учится? Именно ради этого они, собственно, и корпели так над проявлением дара, чтобы исполнить последнюю волю Ваниных родителей, отправить мальчика на обучение в Царскосельское, а без дара туда не принимали и вовсе. – Обязательно. Я сегодня же напишу твою характеристику для личного дела, завтра отправим с утра. Как раз к набору должны успеть. Василий Андреевич мальчишку обнимает в ответ ласково, отсраняется и видит как взгляд юношеский загорается жизнью, стремлением. Скорбь и тоска некуда не исчезают и не исчезнут, но сейчас самое главное, что взгляд потухший и равнодушный вновь человеческим стал и это, пожалуй, самая большая победа для Жуковского за последние пару лет.