17. Вот и все

Emotion (aiwake Remix) — Hazey Eyes, Panama, aiwake

Если она считала хотя бы на секунду, что можно будет абстрагироваться… Не думать, не замечать… Просто пройтись, окинуть взглядом, слегка освежить память… Идиотка. Она еще не открыла глаз, переместившись, как сердце болезненно сжалось. Только в легкие попал ненавязчивый аромат, который следовал за ней весь круиз. Что-то такое манящее и невесомое на палубах и в коридорах. Только она впервые шагнула, услышав, как каблук стукнул по деревянному настилу… Гермиона делает глубокий вдох. Вот она и здесь. Браслет перенес на самую нижнюю палубу. Лайнер, как и было заявлено, совершенно безлюден. Во всяком случае, именно так кажется. Из звуков — только чайки и ветер. Она планировала осмотреть магловскую часть, благо она знает, как туда быстро дойти. Глянуть еще раз, освежив воспоминания… Но происходит то, чего она так опасалась. Память не подводит, как и хотелось… Но не так. Совсем не так, как следовало бы. Она помнит их первый разговор. Свою злость. Да что уж там — ярость. Нервное и быстрое прочтение письма министра в неуютном кабинете под взглядом бывшего врага. Помнит, как бросила пергамент на стол с криками. — То есть ты сидишь и мечтаешь провести со мной бок о бок неделю, не так ли? Черт возьми! И его ответ. — Прямо сейчас я мечтаю о том, чтобы ты перестала орать. Гермиона улыбается, поглаживая деревянный поручень. Текстура приятно шероховатая под пальцами. Мерлин, это было словно годы назад. Неужели она настолько много пережила на этом корабле? Воспоминания возвращают в тот самый день. И в то самое первое удивление, которое она испытала. Потому что отреагировал он… неожиданно. — Я говорю — уходи. Если для тебя это невыносимо. Я — твой бывший однокурсник, который унижал тебя и твоих друзей, кошмар твоей школьной жизни и все такое. Потом война, поместье, битва… Я все помню, давай не будем заниматься этим дерьмом, ладно? У меня голова от тебя уже болит, лайнер отходит через несколько часов. Я не намерен тебя заставлять. Он стоял к ней спиной, глядя в окно. А она… думала. И изучала. Пыталась понять, где же подвох? Почему так спокойно? Почему не нападает? Готовился? Знал, что именно так и будет? Заставляет себя молчать из-за задания министра магии? Держится из последних сил? Гермиона помнит, как согласилась, решив быть выше этого. Решив быть взрослее. Дальше картинки летят нескончаемым потоком. — Малфой. Сирены? Существа, которые выглядят как фантастически красивые женщины, поют песни, усыпляя путников, а потом раздирают их на части в пучине морей? Ты что, на Титаник людей зовешь или еще куда, откуда они не вернутся? Считаешь это остроумным? — Не нуди, Грейнджер. Она, наверное, страшно раздражала его тогда. Потом был подъем на борт. Обнаруженная пропажа и ее попытка обратиться к нему, чтобы понять, как разобраться… Она в деталях помнит, как открыла дверь кабинета… — Это… что? — Слушай, Грейнджер… Я… — Ты что, украл мой чемодан? Ты извращенец? — Я не… Это твой чемодан? — Да, Малфой. Мой чемодан и мой лифчик. Было бы здорово, если бы ты положил его обратно. Улыбка снова появляется на лице. Закатное солнце совершенно не греет. Гермиона кутается в пальто. Что там потом? Инструктаж? Первый вечер? — Здесь, кажется, неплохо все устроено. — Спасибо, Грейнджер. Я очень старался. — Это мы посмотрим. — Бросаешь мне вызов? — Конечно. И кому ты что бросила, Гермиона? Если только самой себе. А теперь… Она наклоняется, глядя на морскую гладь и гавань. Интересно, это тоже какой-то специально созданный остров? Или просто очередной неиспользуемый? То, что это не просто какой-то порт, очевидно. Лайнер пришвартован у клочка земли, вокруг — ничего. Она шагает по палубе, поднимаясь на второй уровень. Бассейны, зоны отдыха. Пустые. Она вздыхает. — Идем. — Что? — Покажу тебе кое-что. Шоу с танцовщицей-анимагом. Тогда у нее замирало сердце от плавных движений гибкого тела, а следом от невероятной магии… — Грейнджер, серьезно? Ты считаешь, я планирую что-то тебе сделать на лайнере с двумя тысячами человек посреди океана? Учитывая, что министр магии страны знает, с кем ты? Правда? Впервые протянутая рука. Его рука. Впервые показанная секретная палуба… Где-то внутри щемит. Гермиона делает глубокий вдох. Больно. — Ты отчиталась о своей аудиторской работе. Но я хотел бы знать, как ты сама чувствуешь себя здесь? Не аудитор в тебе. А ты. Как тебе здесь? Первый странный вопрос. Личный. Адресованный ей самой, а не сотруднику в рабочем облике. И первый честный ответ. Тихий. И удивление тому, как внимательно он смотрел на нее тогда. — Я считаю это место потрясающим. — Хорошо. — Хорошо? И никаких самодовольных шуточек? — Никаких. Как же по-другому теперь ощущается его вопрос и то, как он замер в ожидании ответа. И отшучиваться не стал… Насколько важным это являлось для него. А потом ее попытки докопаться. Легкие, ненавязчивые. И его отказ. Первые сомнения и первая заинтересованность в мотивах, мыслях, истинных целях. — Почему именно лайнер? Почему ты считаешь именно его таким важным? Есть ли какая-то… история у этого? — Это вопрос из твоих пунктов аудита? — Нет, это личный интерес. — Не думаю, что мы так близки, Грейнджер. И первое масштабное шоу. Она помнит свет в ночном небе, помнит дрожащие руки. Открытый от восторга рот. Салют. Невероятный, грандиозный. — Спокойной ночи, Грейнджер. Добро пожаловать на борт. Как давно это было… Что произошло с чувством времени на этом корабле? А с ее собственными? Что она тогда знала о нем? Что она вообще могла понимать? В горле собирается ком. Гермиона проходит по палубе, пытаясь отвлечься на столики у барной зоны. Столики, завтрак… — Эй, Габи! Я нашла тебе сочного самца! Я же обещала! Она выплюнула кофе, кажется, тогда. Да, точно! Так и случилось. Еще подбежал официант с предложениями помочь. Она помнит Малфоя, который зыркнул на нее так, что сумел бы убить взглядом, обладай такими возможностями. Веселье обволакивает теплом, но ненадолго. Потому что Гермиона вспоминает, что впервые здесь плакала именно в тот день. — Грейнджер. Что… Что не так? Магловская зона. Мерлин… Даже сейчас по рукам бегут мурашки. Они сидели за столиком с шахматами, он говорит с ней… Реактор, его жизнь в обычном мире, его попытки показать волшебникам, что опасности нет… И самое первое понимание, что они чем-то похожи. — Несколько раз мне потребовалось остаться на ночь перед утренними встречами. Так было пару месяцев. Я прогуливался в людных местах, посещал какие-то мероприятия. И в определенный момент осознал, что в магловском мире я… — Обычный, всем на тебя плевать. И те самые слова после задумчивой тишины. — Грейнджер, мне жаль. Правда. Я не знал. Мне никто никогда не показывал. Сейчас в голову приходят вопросы. Когда именно все изменилось? Когда она стала смотреть на него иначе? Не в тот ли день? Потому что уже вечером все стало немного… по-другому. Она хорошо это помнит. Стало проще. Обоим. Словно честный разговор о прошлом что-то расставил на свои места и запустил какой-то новый отсчет. — С тобой не забалуешь. Пять минут опоздания и отшит. — Задерживаться можно только девушкам. — Мы сейчас говорим о свиданиях? Она разглядывала его, когда они танцевали на гавайской вечеринке. Разумеется, она никогда в этом ему не признается. Но это случилось уже тогда. Почему? Интерес? Несовпадение того, что думала, и того, что увидела? Любопытство? — Аудит окончен, Грейнджер? А потом коридор, охранник и… Гермиона качает головой. — Есть выход. — Мерлин, слава богу! — Тебе не понравится. Разумеется, поцелуем это не назовешь даже с натяжкой. Она даже глаза не закрывала, Мерлин! Да и он тоже. Но ведь удалось! Гермиона хмыкает. — Я могу перенести тебя в свой номер? — Так сразу? Может, в люкс? — Малфой… А как просто они к этому отнеслись оба. — Знаешь, мы ведь могли притвориться, что кому-то из нас плохо. И этим отвлечь его. А не… — И правда. — Но мне это не пришло в голову так быстро. — И мне. Гермиона поднимается на третью палубу, когда снова думает о том, что, вероятнее всего, для нее все началось именно в тот день. Слишком много взаимодействия, потрясений, вопросов. А на следующий… Даже сейчас она не может удержаться и зажмуривается на секунду. — Доброе утро, Грейнджер. Соскучилась? — Боже мой! Голый Малфой — не совсем то, о чем она мечтала, соглашаясь на этот аудит, конечно… Хотя помня, к чему это все приведет их через неделю… Что там еще было в тот день? Бармены, победа Малфоя. Кража бутылок. И первое пожертвованное на благо общего дела платье. Она улыбается. Странный вечер… Ричард, танец с ним. Напряженная спина Драко, покидающего зал приема. Ее решение пойти к нему вопреки предложениям Ричардса. Его шуточное «А как же красавчик в черном?»… Или не такое уж шуточное? Гермиона замирает. А когда это началось у него? Становится жутко интересно. И не спросишь ведь. Это так… неуместно, верно? Она шагает по третьей палубе, продолжая восстанавливать хронологию. — Малфой… Сколько ты занимался этим проектом? — Какую именно работу ты имеешь в виду? Стройку? Планирование? Бумаги? Согласования? Разработку? — Все вместе. — Семь лет. Мерлин, как же она тогда разозлилась. Когда узнала, что он скрывается. Она даже не может понять, почему так сильно. Как она пыталась сказать ему, как старалась надавить, объяснить. То, насколько это неправильно. То, как сильно он погряз и как неверны его выводы и взгляды. — Кто последний раз говорил тебе, что это фантастика? Как ты собираешься присвоить себе это открытие, оставаясь в тени? Как ты намерен получить признание за свое дело? — Мне это не нужно. — Ложь. Это нужно всем. Перед глазами появляется его фигура, вышагивающая по Министерству магии в потрясающем костюме. Гермиона улыбается. В груди появляются тепло и… гордость. А в горле новый ком. Она прокашливается. — Тебе больно? Думаю, да. У тебя есть выбор, Малфой. Ты можешь прятаться в норе, чтобы твое имя просто забыли и не трогали тебя. А можешь сам вершить свое искупление. Я уверена, что именно этим является все, что ты делаешь. И знаешь что? Ты выбираешь неправильно. Она хмурится, вспоминая монолог. — Ты думаешь, я не замечаю? Малфой, мы не виделись почти десять лет. Но даже при этом я вижу здесь везде тебя. В каждой детали. Ты не можешь оставаться неизвестным волшебником, принявшим когда-то неверные решения, будучи ребенком. Когда ты… Когда ты создаешь настоящее чудо, восхищающее тысячи людей… ты не можешь так поступать… Эта магловская зона… Ты не понимаешь, что это значит для таких, как я. Малфой, это признание права на существование, на равенство. Это то, за что я боролась на войне! Это единение… такого уровня… Я даже не знаю, с чем можно это сравнить. Ты просто взял и подарил надежду и веру каждому маглорожденному, хотя бы раз столкнувшимся с предвзятым отношением. Он тогда так ничего и не ответил ей. Что-то отвлекло. Шоу-программа! — Ты любишь розовый, Грейнджер? Сияющее побережье Доминиканы и исполинских размеров осьминог. И он… подошедший сзади и заперший ее в кольце своих рук. — Он не опасен? — Нет, хочешь потрогать? — Да, но я боюсь… — Он не навредит тебе, Грейнджер. И он не навредил. Лишь коснулся кончиками щупалец, будучи управляемым Драко. Гермиона останавливается. Получается, что это… первое осознанное касание? Через посредника, конечно… Или как это назвать? Но ведь не переставшее таковым являться, правда? Она прижимает руки к груди на несколько секунд. А потом запахивает пальто плотнее. Она не будет плакать. Она не будет! Просто нужно перестать думать о том вечере, да? Она так и сделает. Гермиона шагает по палубе дальше, направляясь к подъему на четвертую. — А у тебя бывают выходные здесь? Гермиона сглатывает. Мерлин, все было не так и так одновременно. Весь этот странный день. Чертов флирт начался с первых же фраз, что уж тут скрывать. С самого утра. — Я так думаю, что это как раз у тебя проблемы с тем, что я одет. Грейнджер, если тебе так нравится, можешь просто попросить… Я не откажу тебе. Обещаю. Она качает головой. Проверки всех развлечений, палуб, найденное кольцо. Ах нет! Сначала они полежали и позагорали. Да уж… Она помнит масло и его наглый вид. И свое игривое настроение. — Грейнджер. Что ты делаешь? — М? О чем ты? — Ты знаешь, о чем я. Что там дальше? Прогулка по зонам, разговоры ни о чем, коктейли… Ричард! Гермиона даже прыскает, вспомнив водное поло. Интересно, он ревновал уже тогда? Или дело только в Ричарде… Она напрягает память. — Если на табло ничья, выигрывает тот, кто отстаивал свой интерес настойчивее. Если бы это был нормальный судья, команду-победителя стоило выбрать по активности, четкости и слаженности действий. И знаешь что? — М? — Не важно, кто забил первый гол. Понимаешь, Грейнджер? О нет, дело уже тогда было не только в Ричарде. Она отгоняет непрошеное направление раздумий. Остановка на острове, воздушные сферы и… тайное место под водой. — Это невероятно, что он кажется таким опасным и недружелюбным, но при ближайшем рассмотрении… Здорово, когда в жизни так происходит. — Так вот что тебя так влечет? Неловкость. Недосказанность. Слишком много смысла во фразах. К которому наверняка не были готовы они оба. Возвращение на борт. Обед. И совершенно открытый флирт. — Знаешь, твоя привычка прижиматься ко мне сзади, конечно, очень умиляет меня, Малфой. Не в первый раз уже. — Знаешь, я абсолютно уверен, что на этом лайнере нет каких-то конкретных правил на тему того, в какой позе выходить из бассейна. Она улыбается. Дышалось так легко, так хорошо… Возможным казалось просто все. А потом… Аквапарк, коктейль, протянутая рука. Настолько стремительно, что она даже не сразу поняла. И он. — Грейнджер, какой идиот подходит к горке так близко, скажи мне, и наклоняется так у самой трубы? Что в твоей голове, а? Ты подумала, что было бы, вынеси он тебе череп ногами? Считаешь себя бессмертной? А? Ты подумала о себе? Ты подумала о том, что должен был бы чувствовать в таком случае я? И ярость. И резкие слова. Совершенно справедливые. — Я думал, я смог объяснить тебе. Я думал, у меня получилось донести до тебя, насколько это важно и… — Конечно, удалось! Малфой, послушай… — Иди к себе, Грейнджер, — Что? — Иди в свой номер. Оставь меня. Даже сейчас становится неловко. Даже спустя время. Она до сих пор считает каждое его слово оправданным. Но, как оказалось, он думал по-другому… — Я хочу извиниться. Я был груб с тобой в больничном отсеке. Мне не стоило так разговаривать, не следовало касаться тебя. Я все понимаю. Я не имел права повышать на тебя голос, тем более… У тебя остался синяк? Но тогда было еще кое-что. Первый подарок. Тот самый. Который она так не ожидала… Коробка на кровати. — Что тебе там интересного шлют? — Да всякое разное. Ну, знаешь, эти ухажеры… — Ну да, похоже на них. Каток. И он на коленях у ее ног. Гермиона зажмуривается. И снова игры, снова флирт. Касания. Его теплая рука. — Слушай, я же говорила, да, что не катаюсь? Мне нужно будет держаться за бортик или что-то типа вон тех морских котиков. — Сегодня я буду твоим котиком, Грейнджер. Пролетевший незаметно час. А потом… Она даже останавливается. — Грейнджер, у нас осталось одно дело. Ты забыла? — Какое? — Твоя утренняя находка. Роуз. Ее номер. Вино. Она прикрывает веки. Музыка. Люкс. Его волосы. Горячие руки на ее теле. Черные глаза. — Боже мой. Пожалуйста… А затем резкий порыв ветра и осознание. — Малфой… Что-то не так. Его испуганный и потерянный вид. Скарлетт. Зелье. Ее побег из люкса. И полночи попыток прийти в себя. Утро. Он. Уводящий глаза и напряженный. Виноватый. Выяснение отношений с Роуз. Фраза Скарлетт о том, что он не мог ничего сделать насильно. И понимание… Вот чего он так боялся. Встреча в кафе на берегу. И честный разговор на эту тему. Его восхищенный взгляд на ней. — Знаешь, чем ты покоряешь меня каждый день? Помимо прочего. Своей прямолинейностью. Это так неожиданно для меня с твоей стороны, что я теряю дар речи. Все время. Раз за разом. То, что ты сейчас из себя представляешь, настолько не вяжется с тем, что я ожидал увидеть, узнав о твоем здесь возможном присутствии… — Обращайся. Надеюсь, тебе нравится. — Если честно, я в восторге. Она помнит, как перехватило дыхание от его слов. Уже тогда она тонула. Это ведь так очевидно. Теперь. А потом вечер и вторая коробка на кровати. Та самая, что так напугала ее. Не сама вещица, конечно… Страшно стало оттого, что Гермиона начала понимать. Свои эмоции.

«Старательно избавляюсь от долгов».

А потом прием, они сбежали оттуда почти сразу, и… вечеринка. — О Мерлин… — Гермиона опирается на поручни, поднявшись на четвертую палубу. Сложно даже выбрать то, с чего начать вспоминать тот вечер. Коктейли, бармен со своими комментариями… И конкурс, в котором ее дернул черт поучаствовать. Текила, лаймы, соль… — Грейнджер, ты же не хочешь проиграть? Она закрывает глаза, вспоминая ощущение его рук на своем теле. И вздыхает. Они ушли оттуда и сразу же в коридоре… — Ричи, у тебя плохо со зрением или слухом? Авроры, охрана, изолятор. Шоу планет, которое она смотрела одна. Потом утро. Она, ждущая его в номере после планерки со Скар. Аудит ванной… Мерлин… Как они не сгорели уже тогда, черт возьми? Оба. — Хорошо. Значит, что? Риск упасть, конечно, имеется. Особенно во второй части процесса, когда контроль теряется все сильней, потому что к тому моменту, вероятнее всего, я бы двигался быстрее, а ты могла бы хвататься руками за полку сзади, выкрикивая что-то типа «О боже мой»… Хотя здесь тоже вопрос относительно свободы твоего рта, потому как… — Малфой, достаточно, я поняла! Гермиона качает головой. — Моя палочка у тебя, кстати? — Это та, которую забрали, как ты вчера выразился, «чтобы дерущиеся идиоты делали это хотя бы без магии»? Она улыбается. Ветер треплет незаколотые волосы. Гермиона собирает их в импровизированный хвост. Алекс. Их обед. Потом быстрая экскурсия в зону с животными. Вечер, ужин, шоу. Танцы. Заболевшая участница. И то, как проявила себя Скарлетт. Гермиона чувствует много тепла по отношению к этой сильной девушке. А потом короткая записка в номере.

«Не ложись спать. Я зайду в 2.30. Хочу кое-что показать тебе. Надень купальник».

И она, так боящаяся ненароком погрузиться в сон. Она ведь даже не садилась на кровать. Специально. — Все-таки не уснула. Свидание на носу корабля. Гермиона закрывает глаза, возвращаясь туда. Первый поцелуй. Он, конечно, не был первым. Технически. Но… Она улыбается. Он остановился сам и остановил ее. — Все несколько усложнилось, верно? Вопросы, вопросы… Сон, пришедший только под утро. Счастье?.. Гермиона смотрит на горизонт, в котором утопают последние солнечные лучи. Страх перед встречей. Неизвестность. Теории о том, как он поведет себя на следующий день. Будет ли отрицать? Игнорировать? — Это они меня пригласили или ты? — Я подразумеваю, что ты будешь со мной на обедах без приглашений. И его ответ. Четкий. Он прямо обозначил свое отношение и планы уже тогда. Было и кое-что еще за тем завтраком… — Тусовок? Коктейли, танцы, соль? — Если ты захочешь… Стоит только сказать, Гермиона. Первое понимание своего влечения к нему. Мерлин, а первое ли? Скорее признание самой себе. И друг другу… А еще осознание того, что это случится. Сомневалась ли она хотя бы на секунду, что они придут к этой точке? Стоит ли врать самой себе? Она качает головой и отталкивается от поручней. Проходя к лестнице на пятый этаж, она останавливается. Желание появляется так стремительно, что она не может с ним бороться. Гермиона приближается к стене рядом и опускает взгляд на руку. Браслет на запястье мерцает, словно ожидая указания. И она дает его. Прикрыв глаза… Рывок. Вот и ее номер. Она осматривается вокруг быстро, как-то растерянно. Ничего не изменилось. Кровать, диванчик, кресло. Дверь в ванную, на балкон. Коридорчик. Пуф… на который он бесцеремонно плюхался, ворвавшись в их выходной с утра. Гермиона улыбается. Она проходит по ковру и присаживается на кровать. Скалодром, флирт в коридорах… Пункт управления лайнером. Внутри все замирает даже сейчас. — Грейнджер, ты хотела бы потратить время в этой комнате на глупые разговоры? — Мерлин. Я даже не мечтала попасть сюда. Можно? — Тебе можно. Тебе можно. Ей и правда было можно. Потому что он позволял… Он, черт возьми, брался за любую ее идею. Показывал все, чего бы она ни захотела. Он все запоминал. — Я говорила тебе, что ты делаешь невероятные вещи? — Кажется, несколько раз. — Вчера я сказала, что кто-то должен напоминать тебе это ежедневно. В этом круизе это сделаю я. — Хорошо. Его голос в тишине. Многозначительное молчание во время таких важных слов. Пробивающих. А потом его легкое признание о Роне. И ее возмущение. Не очень-то настойчивое, конечно. — Даже не жди, что я буду тебя благодарить. Эти методы… — Я не жду, Грейнджер. Я делаю это для себя. Если мои интересы останутся неизменными, сомневаюсь, что ты вообще встретишь его здесь. И замершее сердце на фразе «мои интересы». Дальше у него какие-то дела, он отправил ее в номер, а там… — У всех сейчас в номерах расположился магазин одежды? — Нет, не у всех, Грейнджер. Он позаботился обо всем тогда. Зоны времен года были… Мерлин, это одно из самых потрясающих зрелищ, что ей удавалось видеть когда-либо. Особенно… — Ты запомнила правила? — Угу. — Самое главное какое? — Тебя не отпускать ни в коем случае. — Верно. Руки в мои карманы. — Но… — Без «но». Тогда ли она впервые задумалась о том, что все это может легко закончиться, как и сам волшебный круиз? Кажется, да. И сбежала… — Я провожу тебя? — О нет-нет, катайся, я дойду сама или даже воспользуюсь браслетом. Он напрягся. А она просто ушла, чтобы не видеть его тогда. Слишком откровенными были ее переживания. В какой-то момент она поняла, что не может находиться рядом. Конечно же, он это заметил. Ужин. Казино. И его ярость. Она помнит все дословно. — Малфой, я не понимаю. — Чего именно? — Я нарушила правило, это мой штраф. — Нет, это штраф лайнера. Мой штраф. — Да с какой стати? — Потому что ты моя… Гостья. Гермиона встает с кровати и идет на балкон. На море штиль. — Что тебе нужно услышать, чтобы понять, что это мои подарки для тебя? Мои. Для тебя. Потому что я так хочу, и мне плевать, в каком статусе ты сейчас здесь находишься. Я хочу покупать эти подарки тебе. Отправлять их в твой номер, оплачивать эти гребаные штрафы, что бы ты здесь ни натворила. Получай их в любом количестве, Грейнджер, мне плевать. Фишки, рестораны, что угодно. Оставь это мне! Она крепко зажмуривается. Ухаживания Малфоя так очевидны, так просты, так традиционны… Ей стоило понять его еще тогда. А не меряться достоинствами, отвоевывая право возвращать какие-то там галлеоны. Окажись она сейчас в подобной ситуации, повела бы себя совершенно иначе. Она позволила бы ему проявлять чувства так, как он… — Нет, — она одергивает сама себя, запрещая фантазировать. Гермиона покидает балкон, хлопая дверью. А потом, не глядя больше на каюту, выходит из нее, хлопая второй раз. И прижимается спиной к стене коридора. Который, кстати, представляет из себя обычное длинное помещение с легким мерцанием бежевого цвета. Никакой магии, никаких эффектов… Становится грустно. Она делает несколько шагов по ковру. Сфера, зимняя зона, снегопад… — Ты очень красивая. Тревога. Сбитые планы. Она ухмыляется. Они должны были переспать еще тогда. Тем вечером. Мерлин тому свидетель, она сама затащила бы его в постель. Записка в номере.

«Если не хочешь спать, выходи из номера и скажи браслету кодовое слово — Заучка. Иди туда, куда он отведет тебя».

Библиотека. Она просидела там почти всю ночь. А потом утро и письмо с информацией о повышении. Его радость, когда она сообщила и обняла. Обед. Арт-терапия… Флирт. Настолько безжалостный, что он даже не стал подбирать слов. — Грейнджер… Может, ты бы предпочла просто зайти ко мне на… чай? Ну знаешь, изучить посуду в люксе, я уверен, что ты не успела сделать это в прошлый аудит. Еще ты не была на втором уровне. Экскурсия и все такое… Гермиона улыбается тут же. Мерлин, это сплошное издевательство. Они чуть не сошли с ума во время нанесения рисунков. Оба. Она же видела его лицо… Зона темноты… — Боже… — Грейнджер, руки на перила. Схватись за них. Гермиона останавливается и сглатывает. Потом прочищает горло. И замечает, что стоит напротив еще одной знакомой двери. На удачу она проворачивает ручку. Открыто. Она делает глубокий вдох и входит. Кабинет выглядит так же, как и всегда. Чуть меньше бумаг на столе, не висит его пиджак на стуле. В остальном все по-прежнему. — Драко, я… — Грейнджер. Ты помнишь, что вокруг люди? — Но здесь же музыка… Гермиона качает головой, вспоминая то, что они вытворяли в зоне. Мерлин, это он на нее так влияет, не иначе. Чтобы она когда-то… В общественном месте… Потом было занятие по самообороне, кажется. Да. Он пришел последним, выследив ее. Что даже не намеревался скрывать. — В следующий раз у меня будет нож или береги свои глаза. — Лучше бери меня хитростью. Я сдамся тебе с радостью. Она подходит к столу, за которым обычно сидел Драко, когда она посещала кабинет. Иногда рядом стояла с документами Скар. Гермиона проводит пальцами по деревянной поверхности, вспоминая. Они встречали закат на палубе. Те двое… Слова старичка, заставлявшие ее трепетать и жадно изучать его реакцию. А потом… — Я никогда не забуду эти дни. Это невероятное место. Мне… Мне очень нравится все здесь. — А мне нравишься ты. — Драко… — Не думаю, что это было для тебя секретом, Грейнджер. Она внезапно замирает, глядя на предмет на столе. В горле першит, а ладони начинают подрагивать. Небольшой светильник… Совсем неприметный, обыкновенный… Если не знать. Работает ли? — Я точно пожалею об этом, — говорит она сама себе. — Непременно. Но рука уже тянется и касается. Рывок. Гермиона набирает в грудь воздуха, оказавшись здесь вновь. А потом он весь покидает легкие в тяжелом длинном выдохе. Потому что, если она не хотела плакать… Слезы срываются дорожками сразу же, как только она видит лестницу, по которой он нес ее. По щеке, потом по второй. Она садится на огромный диван и закрывает лицо ладонями, замирая. — Знаешь, как говорят маглы? Ни один шторм не длится вечно… — Я слышал другую цитату. Когда ты угодил в шторм, обратной дороги нет. Его руки и горячие губы… Платье, которое он захотел снять сам, без магии. Ее испуг. И его моментальное осознание этого. Мерлин, он чувствовал ее так, как, казалось, она сама себя не могла и не успевала. То, как он остановился и подготавливал… — Все в порядке? — Да. — Я не сделаю тебе больно. Слышишь меня? И он не соврал. Количество нежности, которое она испытала с ним в ту ночь… Что-то внутри ломается. Рыдания срываются таким потоком, что Гермионе кажется, она хранила в себе их все это время, чтобы выпустить именно в этот момент и именно в этом месте. Каждый день в Лондоне после круиза, когда она запрещала себе плакать, запрещала думать. Когда настраивала себя на новую жизнь, стараясь стереть все то, что было здесь. Обесценить. Прямо сейчас все эти попытки разбиваются о настоящие эмоции, они никуда не делись. До чего глупо полагать, что она сможет просто игнорировать, просто оставить это и уйти. Ей так больно, что она почти не замечает за сдавливающим камнем в груди нечто другое… Понимание. Того факта, как сильно ей хотелось бы вернуться сюда. С ним. Или не сюда. Куда угодно! Вдвоем. Попробовать… — Я хочу тебя, Грейнджер. В абсолютно всех смыслах, которые ты можешь придумать в своей умной голове! Черт тебя подери! Неужели это не очевидно? Она убирает руки от лица и застывает. Неужели это не очевидно? Но ведь есть еще кое-что… — Грейнджер… — М? — Это не для нас. Не для тех нас, что есть сейчас. Мы не… не попали в правильный момент. Или в правильную жизнь, я не знаю. — Не для нас. Она стирает слезы с щек и думает. Не для тех нас, что есть сейчас. Что есть сейчас. Сейчас. Гермиона напрягает память. Кажется, именно так он сказал, верно? Мерлин, все смешалось в голове. Она не уверена в точности цитаты. Когда это было? Вечер. Перед тем, как он раскрыл личность. Что есть сейчас. Она резко встает и выбегает из люкса. Ей нужно вспомнить. Она хочет понять саму себя окончательно. Пересекая коридор, она быстро находит нужную кладовую, не сомневаясь в том, что магия сработает. Раз даже лампа перенесла ее. Он ничего не поменял здесь. Не успел. Или не хотел? Она забегает, прикладывает руку. Дверца появляется в стене, Гермиона быстро преодолевает лестницу и выходит… — Мерлин… — она замирает, ступая на палубу. Ту самую. Солнца уже вовсе не видно на горизонте, однако небо остается светлым и таким потрясающе красивым, что у нее перехватывает дыхание. Смесь оранжевого, розового, красного… Описать оттенки просто невозможно. Ей кажется, что человечество еще не придумало настолько сильных слов, чтобы передать ими величие закатов. Она проходит по палубе медленно, чувствуя каждый шаг. Три метра, два, один… Она касается поручней точно так же, как и пару недель назад, когда все здесь было для нее новым. Столько всего впервые. Столько всего с ним. Она стоит, не двигаясь и закрыв глаза. Слушает птиц, ветер… И хочет остаться в этом мгновении. — Возможно, ты поймешь, что тебе это все не нужно. Возможно, я пока не стал достаточно «правильным» для тебя. Или, может быть, в твоей голове что-то еще, я не знаю. Но я здесь, и я жду тебя. Я хочу, чтобы ты это понимала. Если ты когда-нибудь будешь готова… Я все еще здесь. Если она будет готова. Он будет здесь. Будет здесь. Гермиона делает глубокий вдох… — Знаешь, когда это началось для меня? — слышится тихое сзади. Он пришел. И она улыбается. Ожидала ли? Верила ли? Да. Конечно, да.

***

Reaching for the Stars — Ambyion

Драко смотрит на нее и вдруг понимает, что они не оставались наедине… Сколько? Лет пятьсот? Что происходит со временем на этом лайнере, раз ему кажется, что они пережили тут целую вечность? Он напоминает себе о том, что это были даже не полторы недели. Какие-то жалкие восемь ночей, черт возьми. Это же просто смешно. Логика вопит и рушится внутри. Почему же так ломает тогда? Грейнджер резко поворачивается и смотрит на него. То, что она плакала, он замечает сразу же. Мне тоже паршиво здесь без тебя. Но шаг вперед Малфой не делает. Она глядит с любопытством и как будто каким-то весельем. Что странно. В голову не приходит ничего, когда он видит легкую улыбку. Слишком много вариантов. Или их нет вовсе? Он просто решает продолжить. — Осьминог, Доминикана… Помнишь? Она кивает. Молча. А он ухмыляется. — Вот тогда, — он засовывает руки в карманы и проходится вдоль своей стороны палубы, визуально как бы разделяя ее всю пополам. — Я тогда приблизился к тебе. На свой страх и риск, конечно. И ты меня не отшила. А перед этим… — он сглатывает. — Кто последний раз говорил тебе, что это фантастика? Как ты собираешься присвоить себе это открытие, оставаясь в тени? Как ты намерен получить признание за свое дело? — Мне это не нужно. — Ложь. — Перед этим я была резка и довольно бесцеремонна, — отзывается Грейнджер. И улыбается. Снова. Он ни черта не понимает. — Да, думаю, да. Это похоже на тебя, — Драко отвечает ухмылкой. — Но все сказанное правда. Пожалуй, стоит говорить об этом прямо. Она кивает. — Я помню, как управлял осьминогом и коснулся тебя, — он поднимает на нее взгляд. — Думаю, для меня все началось именно в этот момент. Когда я понял, что хочу этого сам. Когда сделал это. После все стало как-то… иначе. Они молчат некоторое время. Грейнджер не находит места своим рукам, убирая ими волосы, потом поправляя пальто. Наконец она засовывает ладони в карманы и смотрит в пол. Куда-то перед ним. Драко собирается спросить о том, что именно она запланировала на сегодняшний просмотр и нужна ли ей в этом помощь, как… — Красивое ли было шоу? — она произносит это быстро, почти невнятно. — Шоу? — уточняет Драко. — Ну да, в последний вечер. Саманта Фрай, оркестр, салюты и все такое… — Ах да… Шоу, — тянет он, как идиот, а потом прикусывает губу. — Я не был там. Она вскидывает брови. А потом снова уводит взгляд. А чего ты ждала? — Понятно, — она стушевывается. — Но тебе же нужно было проверять и следить… — Я пил всю ночь, Грейнджер, а остаток времени до швартовки пытался привести себя в тот вид, в котором можно явить себя министру магии, — отрезает Драко и отворачивается. — Скарлетт сделала все сама. Я не покидал каюту до утра. Она не отвечает. — Но слышал, что было красиво. Серьезных инцидентов не фиксировалось, нарушений или изменений в программе тоже. Саманта блистала. Молчание снова неловко повисает между ними. — Ты ходила в магловскую зону? Посмотрела то, что следовало? — Нет, я… — она сглатывает. — Я не была там. Я прогулялась по палубам и… — она нервно поправляет воротник пальто. — Ты замерзла? — Нет. Драко кивает. — Так вот, я просто прогулялась… Вот, — заканчивает она свой невероятно многословный ответ. Он раздумывает о том, сказать ли ей, что браслеты до сих пор связаны и он знает, где именно она «прогулялась». И принимает решение. — Заходила в каюты… — утверждает, а не спрашивает. Она вскидывает брови, а потом бросает взгляд на полосу на запястье, тут же понимая. — Да, я… заходила. Он просто смотрит на нее, прекрасно осознавая, что Грейнджер бродила по местам истории. Их истории. И то, что она в слезах… — В номерах чисто и… — несет она снова какую-то чепуху. — И вид с балконов все так же хорош, так что… Следовало бы рассмеяться, слушая этот монолог. Но не получается. — На коридорах нет магии, — произносит она. — Да, мы не нагружаем лайнер слоями чар, если это незачем делать в данный момент, — сразу же поясняет Драко. Она кивает. — Я бы хотела посетить корабль еще раз. Он вскидывает бровь. — Я не посмотрела магловскую зону. И не очень настроена сейчас, если честно. Я устала. — Как пожелаешь, — Малфой пожимает плечами. Пусть хоть живет здесь. — Когда я смогу это сделать? Ты запишешь меня в очередь или… — Грейнджер, прекрати это, — устало говорит он. Она замирает. Ветер треплет кудри. — Что? — На тебе браслет, ты можешь быть здесь, когда захочешь. — Да, но это неправильно. Есть общее расписание. — Это единственное, что по-настоящему правильно, — отрезает он, видя, как в ответ ее губы начинают подрагивать. — Что ж, спасибо. Он кивает, вглядываясь в карие глаза. — Грейнджер. — Да? — Ты приняла предложение о повышении? — ему и правда интересно. К тому же это идиотское молчание заставляет его нервы натягиваться гребаными канатами. — Нет. Он даже останавливается, прекращая расхаживать по небольшому отрезку туда-сюда. — Что? Почему? Она резко впивается в него глазами. Драко старается соображать быстро. Ей предложили что-то еще? Или она метит куда-то в иное место? — Меня не вполне устроили условия договора, — при этом Грейнджер как-то странно прищуривается и сразу после этого разрывает зрительный контакт. Все внутри него замирает, когда догадка просачивается в мозг. Нет, не может быть, чтобы она… — Какие же? — он старается звучать ровно. — Те, что противоречат моему пониманию о принятии однажды ошибившихся людей. Огромный камень за секунды образовывается, растет и падает, обрываясь, в районе желудка. Она сделала это из-за него. Он готов назваться гребаным подводным кальмаром и откликаться на это прозвище всю жизнь, если окажется, что он сейчас неправ. Драко не двигается и не сводит с нее глаз. Точнее, не совсем так. Он абсолютно уверен, что Грейнджер не перенесла бы личные отношения в работу, тем более не стала бы так поступать со своей карьерой из-за парня. Разумеется, это не конкретно из-за него. Но… она что-то увидела за время круиза. Что-то, что заставило ее думать. Что-то в его положении или поведении, что побудило обратить внимание на договор. — Что ж, — только и может сказать он. — Мне жаль. — Не стоит, — она вполне искренне улыбается. — Я совершенно уверена, что истина на моей стороне. Это куда важнее, — произносит она и снова отводит взгляд, рассматривая тяжелые осенние облака. Драко пытается привести эмоции в порядок, решив заняться этими мыслями позже. Или спросить ее конкретнее… если будет такой момент. Он снова концентрирует внимание на хрупком силуэте, думая о том, что есть еще вопрос, который он хотел бы озвучить. Но стоит ли? В каком она состоянии для подобных разговоров? Что в ее голове? Черт возьми. Он не может жить, утопая в океане этих непониманий. — Зачем ты ходила в люкс? — все-таки спрашивает. И этот вопрос стирает следы улыбки с ее лица, словно ее никогда и не бывало. — Я не… — она почти проговаривает ложь, но вовремя вспоминает о том, что он в курсе. Грейнджер закрывает глаза, сильно зажмуриваясь. — Просто он был по пути. Драко наклоняет голову вбок.

***

— Тогда почему ты плакала? — он стоит примерно в десяти шагах. Но не подходит ближе. Как и обещал. Если ты когда-то будешь готова. Она сглатывает. Почему он должен был спросить это сейчас? Черт подери! — Почему, Гермиона? Говори со мной… Над головой пролетает чайка. Все внутри будто разорвется в любую секунду. Чего он хочет от нее? Знать, что ей больно? Что ей страшно? Что больше всего душа просит броситься ему на шею прямо сейчас? Но она какого-то черта словно примерзла к месту и не может сдвинуться ни на дюйм. Потому что количество эмоций и тот разнобой, с которым они путаются, она просто не выдерживает. Гермиона настолько не ожидала, что он снова ворвется в ее жизнь после того вечера с извинениями… Она-то считала, что это прощание. Все эти дни она изучала свои чувства, сталкивалась с новыми и новыми… Метания между тем, что она скучает и его «это не для нас». Между тем, что у него совершенно другие дела и внезапными встречами в Министерстве, когда он очевидно искал ее. Между «мы встретились не в то время» и «я буду ждать тебя». Она сходила с ума эти две недели, черт возьми. Но вот он стоит здесь в совершенно другом статусе и качестве. За какие-то дни он перевернул свою жизнь с ног на голову. И нашел место для нее в этом водовороте. — Мы ошибались в нем, когда он появился, верно? Мы все. Но только не ты. Ты знала все раньше, еще в круизе. И когда я прислала это письмо, ты уже все понимала о нем… А она… — Пожалуйста… — так тихо, что, стой она чуть дальше, не услышала бы вовсе. Но они близко. Слишком. Даже будучи на противоположных сторонах палубы. Губы дрожат. — Драко, я… Мне тяжело здесь находиться сейчас. — Почему? — он спрашивает тут же. Она выдыхает так громко, что он наверняка слышит это. Гермиона рассматривает его долго. Видит, как ветер касается платиновых волос, слегка портя прическу. Прямой взгляд, который направлен на нее, блуждая по лицу и постоянно возвращаясь к глазам. Он хочет услышать. Вот что ему нужно. Определенность. — Возможно, ты поймешь, что тебе это все не нужно. Возможно, я пока не стал достаточно «правильным» для тебя. Или, может быть, в твоей голове что-то еще, я не знаю. Но я здесь, и я жду тебя. Я хочу, чтобы ты это понимала. Если ты когда-нибудь будешь готова… Я все еще здесь. Он сделал ход, так ведь? Прямо и решительно передвинул фигуру на ее половину доски. Она либо закончит эту партию, выбросив свои в коробку, либо… Гермиона срывается с места так быстро, что почти спотыкается о собственные ноги. Она не замечает ничего вокруг, в глаза бросается только удивленное лицо на мгновение перед тем, как она фактически врезается в теплое тело, хватаясь за него под одеждой, как утопающий за спасателя. Она сцепляет руки за его спиной и утыкается носом в грудь, пахнущую так знакомо. В ту же секунду она чувствует, как Драко запахивает пальто, кутая их обоих, и обнимает ее в ответ, прижимая к себе. Она делает несколько глубоких вдохов и выдохов перед тем, как открыть глаза. Ощущает, как бьется его сердце. Оба замерли. Гермиона трепещет и боится одновременно, а он словно опасается дернуться, чтобы не спугнуть мгновение. Драко вздыхает. И тут его подбородок опускается на ее голову, а теплый воздух касается волос, когда он тихо произносит: — Мы переживем это, Грейнджер. Слышишь? Она кивает. Она верит ему. — Переживем и выйдем новыми. — Взглянув чуть вверх, она видит, как двигаются его губы. — Оба. Еще кивок. Она ничего не говорит. Она просто стоит вот так и намеревается остаться здесь на века. — И я хочу, чтобы ты вышла со мной. Гермиона зажмуривается, потому что от этих слов кружится голова. Она и так это знает, он не скрывал своих намерений. Но слышать так близко, этим шепотом… — Не отвечай сейчас. Я просто хочу, чтобы ты помнила это каждый день. Я слишком многого не получил, не взял. Не забрал, не боролся. Я больше не позволю этому случаться… Только не с тобой. И если ты примешь решение не в мою пользу, я буду знать, что сделал все, что мог. А не просто ушел. С меня хватит, Грейнджер. Его слова уносит ветер, а она ощущает то, как он решителен и уверен в том, что говорит. Сколько они стоят так? Десять минут? Двадцать. Гермиона просто дышит, закрыв глаза, и чувствует, как делает глубокие вдохи и выдохи Драко. — Грейнджер? — М? — уткнувшись носом в рубашку. — Смотри, — отвечает он и кивает куда-то влево. Гермиона поднимает голову и видит, что на верхней мачте корабля медленно разворачивается огромный белый флаг. Раскручивается, словно неспеша открывающийся волшебством свиток. Одноцветный, сияющий. Но потом… Гермиона замирает и приоткрывает рот. Мерлин… На громадном полотне складываются две строки, первая — крупным шрифтом, слово ей хорошо знакомо и ожидаемо… Однако следом появляется вторая. Каллиграфическим, совершенно потрясающим почерком с какими-то интересными заглавными буквами. Чуть тоньше и аккуратнее верхней, однако не менее выделяющейся от этого. Чувствуя комок в горле, она смотрит на струящуюся по ветру ткань.

«Идиллия» Драко Люциус Малфой

Гермиона поднимает голову. То, как выглядит Драко в этот момент… Мерлин, неужели кто-то придумал настолько правильные эпитеты, чтобы… Как описать триумф? Как облачить в слова победу? Как попытаться передать торжество успеха на лице человека, который шел к нему столько лет и прямо сейчас видит результат? Она задерживает дыхание, боясь спугнуть это выражение малейшим своим движением. Его глаза… Мерлин. Вот он — человек, который получил все. Малфой приоткрывает рот и делает глубокий вдох полной грудью. Настолько объемный, что Гермиону даже слегка покачивает. А потом он прикрывает веки на несколько мгновений. — Это был тяжелый разговор? — спрашивает она тихо. — С Бруствером. Он задумывается на минуту. — И да и нет. Мы сказали друг другу достаточно, оба, — Драко слегка ухмыляется. — Но вышло как-то… просто. Иногда мне кажется, что даже слишком. — Потому что ты думаешь только об этом конкретном диалоге и моменте, — предполагает она. Драко вскидывает бровь, а Гермиона заканчивает мысль: — А он знает весь путь, который ты прошел для того, чтобы заговорить. Так уж и просто было? — Умная Гермиона Грейнджер, — он улыбается, поглаживая ее спину. — Ты замерзла? — Нет. — Хорошо, — так же, как и до этого, отвечает он. — Скарлетт, вероятно, будет здесь сегодня, в районе девяти. — Я бы хотела, как и говорила, посетить магловскую зону в другой раз. — Когда захочешь, — он взмахивает рукой вокруг себя. — Я мог бы… э-э-э… провести для тебя экскурсию? Хочется расхохотаться, она поджимает губы, чтобы не смеяться во весь голос. Он делает то же самое. Экскурсия по борту, конечно, нужна Гермионе в первую очередь. — Ну знаешь… Всякие там интересные места, палубы, магловская зона. Чтобы ты ничего не упустила, — поясняет он. — Не упустила, — повторяет она и прыскает, не сумев сдержаться. Драко почесывает затылок. — Да. — Хорошо, уверена, без экскурсии не обойтись, — она продолжает улыбаться, глядя на него снизу. Он кивает. А потом как-то осторожно смотрит на нее, словно раздумывает над своими следующими словами. — Я мог бы проводить тебя до дома, самая умная ведьма поколения? — Мог бы. Ей кажется, что она даже телом чувствует, как облегченно он выдыхает. А Гермиона не сдерживается и заканчивает фразу: — Господин владелец огромного лайнера. Малфой прищуривается. — Грейнджер, ты что, флиртуешь? — Разумеется, нет, — она закатывает глаза. — Разумеется.

***

— Неужели сотрудникам Министерства магии не позволено сделать точку в своем доме, Грейнджер? Пробираясь под жутким ливнем, они бегут по лужам, преодолевая квартал, разделяющий ее жилище и место, куда они аппарировали минуту назад. — Если честно, я никогда не спрашивала. Люблю прогуляться, — ей почему-то смешно смотреть на то, как Драко Малфой перескакивает воду в дорогущей обуви, к тому же все время держа ее локоть. Кажется, он считает, что она обязательно должна упасть. — Здесь буквально пятьдесят метров ходу… — В данном случае здесь пятьдесят метров заплыва, и, насколько мне помнится, брасом ты не владеешь. Святой Мерлин, и угораздит же жить около маглов… Она не видит его лица, будучи чуть спереди, но точно знает, что он недовольно качает головой прямо сейчас. Быстро всунув ключ в скважину и тихо хихикая, Гермиона распахивает дверь. Захлопнув ее, когда Драко входит следом, она не успевает открыть рта, как он уже достает палочку и высушивает их обоих. — Спасибо, — произносит она и разувается. — Было бы отлично, Грейнджер, — он поправляет пальто, причитая, — если бы ты уточнила о точке аппарации. Ну знаешь, на случай ливней, торнадо, концов света и всего такого… Звучит так, словно эта точка понадобится ему. Мысль ей нравится. Гермиона закатывает глаза, желая что-то сказать о возможности не забывать навыки детства, хотя бы иногда не пользуясь магией, но останавливается как вкопанная, когда видит, как о брюки только вошедшего Малфоя тут же трется Живоглот. Она ожидает бурю. Уж кто, а Драко точно не ассоциируется у нее с оптимизмом в отношении шерсти и животных в целом. Ну, может быть, какие-то экзотические и те не дома… Судя по всему, она оказывается права, потому что на несколько секунд он застывает, таращась на кота, а потом тяжело вздыхает. Но не прогоняет. — Знаешь, Грейнджер, он такой же бесцеремонный, как и ты, — только и проговаривает Малфой себе под нос. Однако она видит, что он прячет улыбку. — А еще я точно помню его со школы. Разве коты столько живут? Он выглядит бодрым. Невероятно. — Это не совсем обычный кот. Я как-нибудь расскажу тебе эту историю… Он кивает, улыбаясь. У них будет время, она дала понять. Внезапно оба становятся серьезными. Малфой быстро оглядывается вокруг себя. Она разулась, они у нее дома, он стоит на пороге. Гермиона сглатывает, а потом прочищает горло и делает ход: — Чай? Драко смотрит на нее, чуть нахмурившись. Она уверена, что он взвешивает серьезность возможных последствий того, что они начнут избавляться от одежды, а потом идти есть, а потом мало ли что… Пока он стоит у двери, то может отказаться. Тогда рисков куда меньше, не так ли? — В другой раз, Грейнджер, — она слышит, как он нехотя говорит это. Решает, что еще не время. Гермиона делала ставку на такой исход. Он прав. Слишком все хрупко и зыбко в их обновленной ситуации. — Что ж, спасибо, что проводил. — Уверен, ты не осилила бы одна этот тернистый путь, — он ухмыляется и подмигивает ей. — Чем займешься на выходных? — он запахивает пальто и застегивает крупную серебряную пуговицу. — Думала сходить в новое заведение в Косом, а ты? — Около книжного? Что-то там про пасты и десерты, — Драко напрягает лоб, вспоминая. Гермиона кивает. — Понял, слышал хорошие отзывы. Я… работать. Моя жизнь сейчас не особенно разнообразна, так что… — Да уж, — она вздыхает. — Кого возьмешь с собой? — спрашивает он, а Гермиона пожимает плечами. — Может, Джинни. — Вы дружите? — Да, — она улыбается. — Что ж… — он мнется на месте, держа дистанцию. — Хорошо тебе провести выходные. Увидимся в Министерстве? — Да, конечно. Малфой кивает и разворачивается, кладя ладонь на ручку. А Гермиона смотрит на его спину и вдруг понимает одну вещь. Возможно, важнейшую за последнее время. «Жизнь — не черновик, Гермиона», — так говорит ее бабушка. Почему-то именно сейчас, в этом месте и в это мгновение все рассыпанные по сознанию чувства и мысли выстраиваются в один ряд. Все то, что она никак не могла уложить в себе, в секунду собирается в общую картину, как пазлы. Глядя на его высокую фигуру в своем доме, Гермиона решает. Внезапно вдыхает свободно и легко. А еще… она ощущает злость. И вдруг становится предельно ясно, что не только Драко был вынужден прятаться. Разве он не просто утрированный пример? Разве не все они следуют идиотским общественным правилам во вред самим себе в той или иной мере? Сейчас он уйдет… И что? Как общаться дальше? Прятаться по кабинетам Министерства, чтобы подержаться за ручку? Или видеться только дома в свободное от работы время? Ведь люди есть везде. Наверняка он будет ломать голову на тему того, как им теперь спокойно встречаться, чтобы не… Что? Не появиться в газете? Не найти о себе статейку в паршивом «Пророке» или на каких-то еще страницах? Не нарваться на непонимание? Не испортить какую-то там репутацию, дело до которой есть только зазнавшимся чиновникам Министерства магии? Разве она не проходила все это во времена войны? Оставаясь верной себе. Совершала лишь то, что нужно было ей самой. Куда пропала эта решительность? В какой момент она оказалась потерянной? Уместная осторожность и здравый смысл? Или глупость? Где грань? Жизнь — не черновик. Гермиона стоит, словно громом пораженная от понимания того, насколько все просто на самом деле. Нужно только шагнуть. К себе. И к нему. Она чувствует собственное сердцебиение в горле. Облизнув пересохшие за мгновение губы, она глубоко вдыхает и… — Драко. — Да? — он оборачивается. — А ты… У тебя не найдется пары часов завтра? — Да, конечно, а что случилось? Ты хочешь на лайнер? Я выделю время… — он сразу кивает. — Нет, я… Я не об этом. Он вскидывает брови, не понимая. — Как ты относишься к пасте и десертам? Он замирает, улыбка тут же исчезает с лица.

***

Драко кажется, что это происходит не по-настоящему. Он даже моргает несколько раз, но задумчивое лицо перед ним никуда не исчезает. Щенячья радость от понимая смысла ее слов смешивается с зовом холодного рассудка, который выбивает все счастье из легких, только оно успевает появиться. Что она несет? — Я… Грейнджер, послушай… — начинает он, а она делает шаг назад. — Я понимаю, извини, — она тут же опускает взгляд в пол, перебивая. — Я даже не спросила, хочешь ли ты и нравится ли тебе такая идея, к тому же мы… — Грейнджер, — он останавливает ее. — Посмотри на меня. Она поднимает глаза. Мерлин. — Ты не спросила, хочу ли я? — повторяет он. — Тебя это волнует? Правда? Она кивает. Драко готов расхохотаться. — Грейнджер, больше всего на свете я хочу выйти с тобой на гребаную улицу. В чертов Косой переулок, посадить тебя на плечи и орать, что ты моя, под Сонорусом. Когда угодно. Хоть в десерты, хоть в Гринготтс… Мерлин, да куда угодно. Неужели ты этого не понимаешь? Она, кажется, не дышит. А потом произносит почти неслышно: — Но тогда почему?.. Он смотрит на нее как на идиотку. — Грейнджер. Ты серьезно? — Она не отвечает на это. — За мной везде ходит пресса. Все газеты уже две недели… — Я знаю, — отрезает она. — Все это я знаю. Драко застывает на месте, не понимая теперь вообще ничего. Сердце колотится так, будто вылетит сейчас к чертям. — И? — И мне все равно, — говорит она. Драко отпускает ручку двери. — Грейнджер… — Что? — на этот раз громче. — Я думаю, ты не вполне осознаешь масштаб… — Чего? Масштаб чего я не осознаю, Драко? — она почти кричит на него, он удивленно вскидывает брови. — Того, что случится, появись ты где-то со мной открыто. Это может стоить тебе… — Репутации? Начнутся статьи Скитер? Мерлин, сколько же можно? Разве не ты же сам так много потерял из-за того, что не позволял себе идти дальше? Вперед. — Мы говорим о разных вещах. Твои решения импульсивны, — он взмахивает ладонью. — Ты должна была подумать, возможно, взять какое-то время для того, чтобы разобраться, чего ты хочешь от наших отношений. Она упрямо смотрит на него, сложив руки на груди. — Грейнджер. Это будет во всех газетах, у всех на устах. Ты понимаешь, что произойдет, как только кто-то увидит? Ты можешь прийти домой завтра и решить, что тебе это все не нужно, а переполох, который мы создадим, будет преследовать тебя месяцы. Моя жизнь сейчас похожа на дурдом, если ты влезешь, если твое имя появится… — Драко! — резко говорит она. — Что? Напряженная тишина сопровождается серьезными взглядами двух пар глаз. Драко сглатывает. — Подумай о себе. Это все, что мне нужно. Я хочу от тебя решений, принятых с холодной головой. Ты сама еще час назад не понимала, как вести себя со мной на лайнере, Гермиона. Ты руководствуешься минутными порывами чувств, в которых не разобралась, и… — Вот именно, — она ухмыляется. — Я руководствуюсь чувствами. Давно пора было поступать именно так. Он захлопывает рот. — И я хочу руководствоваться ими и дальше, Драко. Он зажмуривается, борясь с собой из последних сил. Что творит эта безумная девчонка? Он и сам ломал голову на тему того, как им быть дальше. Если она пошла ему навстречу, если она не против… Он хотел подумать о том, как выстраивать дальнейшее взаимодействие, чтобы не втягивать ее в газетные сплетни. Спланировать, прикинуть варианты. Сообразить, как он мог бы ухаживать, организовывать что-то в закрытом формате или… Или еще Салазар знает как. Но он бы как-то выкрутился. Он думал, что она, как никто, понимает это. Откровенно говоря, Драко считал, что она сама и скажет, что они должны быть осторожны и все такое, потому что это слишком громкая история. Он был абсолютно уверен, что она будет настаивать на этом, черт возьми! Потому что ситуация нестандартная, он не хочет подставлять ее под удар, она сама обязана бояться под него попасть… Он принял решение не торопить ее, себя и вообще их отношения. Прислушаться к тому, как она будет себя чувствовать, посмотреть… Он даже не согласился на гребаный чай из-за этого! Опасаясь в какой-то момент потерять контроль и зайти далеко. И что он получил? Вышеупомянутая безумная девчонка тем временем продолжает раздраженно на него смотреть. Он отвечает аналогично. Кот — или он не кот — трется у ног, отвлекая. Вдруг Грейнджер шагает вперед, преодолевая сразу все расстояние, которое их разделяет. Останавливается, проходится взглядом по его лицу, а потом настолько демонстративно смотрит на рот, что Драко стискивает челюсти. — Что ты делаешь? — шепотом. Она поднимает глаза, он чувствует ее духи. Она проводит пальчиками по его ладони, он замирает. — То, что хочу, — она говорит это, находясь так близко, что он ощущает на губах ее дыхание. — Это опасно для тебя. Это неправильно. — Это единственное, что по-настоящему правильно. Я скучала, Драко. И он разбивается. Вот и все.

***

Mermaid (Acoustic) — Skott

Она, кажется, даже забыла, как ощущаются его губы, потому что прямо сейчас дрожит, как впервые. Сердце ударяется о ребра одновременно с тем, как, бросив куда-то в сторону пальто, он поднимает ее и усаживает на высокий комод. Гермиона не сдерживает улыбки. Они уже это где-то проходили… — Вспомнила винишко Роуз? — тут же читает он мысли, оторвавшись на секунду. Она кивает. Драко усмехается, а потом снова накрывает ее рот своим. Ладони блуждают по бедрам, поднимая юбку. Теплые пальцы скользят по чулкам, Малфой резко выдыхает, наткнувшись на краешек кружевной ткани. И замирает. Он судорожно сглатывает, словно собирает всю оставшуюся выдержку. — Грейнджер… — Нет, никто никуда не пойдет и не остановится. Улыбка расползается по его лицу, а глаза загораются знакомым светом. Звук треснувшей ткани рассекает пространство, пробиваясь сквозь громкое дыхание. — Ох уж эта порча имущества… — говорит она прямо в губы. — Я куплю тебе новые, — он аккуратно обхватывает ее за челюсть, — сколько захочешь, — и жадно целует. Гермиона почти не понимает, как оказывается без одежды, почти не помнит, как он приносит ее в спальню. Хотя нет, кажется, когда она задыхалась от движения его рта по шее, то махнула куда-то в сторону нужной комнаты пару минут назад. Драко нависает над ней, поглаживая кончиками пальцев дрожащий живот. Она трепещет, касаясь его шеи, пробираясь в волосы. Он улыбается, когда она копошится в платиновых прядях. Она знает, что ему нравится это. Гермиона ощущает, как он аккуратно приподнимает одну ее ногу, устраиваясь удобнее. Губы соприкасаются, она закрывает глаза. Когда он оказывается внутри, замирают оба. Несколько бесконечных минут он почти не шевелится, только томно и мучительно медленно целует ее. Губы на губах, щеках, шее. Пальцы на груди, ребрах. Бесконечные круги, которые он выводит на ее теле, едва касаясь. Гермиона близка к тому, чтобы умолять его продолжать, когда чувствует горячие руки, смыкающиеся под ее спиной в районе шеи. Он уже делал так, она точно помнит. Кокон. Он словно укутывает ее собой. Еще тогда ей подумалось что-то подобное. Когда Драко начинает двигаться, она не знает, что сводит ее с ума больше: ощущения в теле или то, как он хрипло выдыхает ей раскаленный воздух прямо в ухо. Спустя время он опускает одну руку, просовывая между ними, и Гермиона почти вскрикивает, когда его пальцы достигают цели. — Боже мой… Наверняка на его шее останутся следы ногтей. Плевать. Она уверена, что ему тоже. В какой-то момент он останавливается, глядя на нее. Она почти не видит их тел в темноте, однако тонкий луч света от фонаря за окном падает как раз на его лицо. Гермиона замирает, наблюдая за тем, как он проводит по ее щеке кончиками пальцев, нахмурившись и слегка поднявшись на локте. Драко тяжело дышит, светлые ресницы подрагивают. Она бы отдала многое, чтобы выяснить, о чем он сейчас думает. Но она уверена, что никогда не узнает об этом. Что ж, пусть. — Ты как? — интересуется он. Она же способна только быстро трясти головой, что вызывает улыбку на его лице. — Понял. Он опускается к ней снова и постепенно ускоряет движения. Гермиона задыхается, хватаясь за него. Напряжение скапливается в ее теле, она впивается в широкие плечи. — Драко… — когда она сдавленно выдыхает его имя, толчки приобретают совершенно хаотичный темп, ни о каком ритме речи уже не идет. Он кивает. Он знает ее. Вообще-то, это должно бы пугать. Но она чувствует только бесконечное единение и не успевает додумать эту мысль, как вскрикивает, откидывая голову, когда все внутри разрывается на части. Ослепляющее удовольствие разливается по телу с такой интенсивностью, что, размыкая веки спустя полминуты, она некоторое время наблюдает яркие круги перед глазами. И только потом фокусирует на нем внимание как раз в тот момент, как он хрипло стонет прямо ей в губы. Толкнувшись еще несколько раз резко и мощно, он останавливается, тяжело выдыхая. А затем опускается на нее всем своим весом и кладет лоб на плечо. Настенные часы тикают в тишине комнаты. Звуки беспорядочного дыхания и ощущения быстрого биения сердец сопровождают их своеобразную мелодию. Они лежат, не шевелясь, пока Драко не спрашивает уже спокойно: — Тяжело? — дыхание обдает теплом кожу. Да. Но она не хотела бы, чтобы это заканчивалось. — Пожалуй, я могла бы потерпеть еще пару минут. Гермиона чувствует, что он посмеивается. Она достает рукой до пледа и накрывает обоих. Еще спустя некоторое время она улыбается. — Ладно, теперь я близка к тому, чтобы умереть от недостатка кислорода. — Так и быть, Грейнджер, — он перекатывается на бок, освобождая ее. Гермиона делает глубокий вдох. — Я бы хотела в душ, — произносит она и поднимается с места, наступая на что-то подозрительно напоминающее блузку. Драко не отвечает. Гермиона уже почти выходит из комнаты, как слышит его напряженный голос: — Грейнджер. Она оборачивается. — Да? — Ты… — он делает паузу. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Она не видит его полностью, лишь очертания тела. Однако то, насколько важен для него ответ на этот вопрос, она осознает абсолютно точно. Гермиона улыбается в темноте. — Я хочу, чтобы ты остался. Она слышит, как он облегченно выдыхает. Но, может быть, это только ее фантазия. — Кажется, у тебя был чай, — говорит он. — Кажется, был, — она кивает. — Дай мне пять минут. И выходит из спальни.

***

Драко Люциус Малфой откидывается на мягкие подушки, глядя в потолок. — Я хочу, чтобы ты остался. Она хочет, чтобы он остался. Однажды он сказал ей то же самое. И он останется. Драко делает глубокий вдох. Как описать триумф? Как облачить в слова победу? Как попытаться передать торжество успеха в душе человека, который шел к нему столько лет и прямо сейчас видит результат? Он закрывает глаза и улыбается. Вот он — человек, который получил все.