1

Ибн Уэсслер сидел в кресле, наблюдая за Наташей. Наташей Кошенко – его женой и самой загадочной женщиной Кловилля. Прямо сейчас она сидела перед ним обнаженной. Грудь закрывала шёлковая ткань, неосторожно скомканная одной рукой около плеча. Третьим человеком в этой комнате был Альберт Уэсслер. Именно для него Наташа была центром вселенной. Альберт единственный, кто мог перенести всю красоту женщины на холст, точно продублировать каждый изгиб. Он знал её тело наизусть, ни разу не касаясь. Уже второй раз Наташа позировала для картины. Эта идея ещё давно пришла Ибну в голову и для её реализации пришлось временно вырвать брата из психиатрической больницы. Первое полотно стало украшать гримерную комнату женщины в её же клубе. После этого Наташа сама захотела, чтобы её нарисовали. Несмотря на то, что она побаивалась Альберта, он единственный, кто был способен передать её красоту. Самое главное – рядом с Ибном, женщина чувствовала себя в безопасности. Альберт беспощадно лил краску, менял кисти, подолгу смотрел на Наташу, будто видел её в первый раз, а после утыкался в холст и малевал что-то. Ибн тоже любил смотреть на кошку, даже таял, ощущая её охотничий прищур на себе, но постоянно переводил взгляд на брата, нервно сглатывая каждый раз. Настоящий безумец. Ибн знал, что его вышибалы рядом, и они в безопасности, но страх никуда не пропадал. Альберт источал истинную опасность. Наташа радостно выдохнула, когда Альберт вскочил со своего места и сообщил о том, что, наконец, закончил. Она наспех подобрала ткань и полностью закрылась ей, а после чего подошла к картине и изумленно уставилась на неё. Ибн же не позволил себе восхищения, лишь намекнул брату, что пора уходить. Альберт нервно заулыбался, сделал пару шагов назад, прикрываясь кистью - Одну секунду… Красной краской в правом нижнем углу он оставил свою роспись, а после послушно протянул свои грязные руки. Ибн удовлетворенно схватил мужчину и вывел из спальни. Наташа скинула ткань на пол, сразу ощущая легкость и отправилась приводить себя в порядок. Она надела шёлковый халат, слабо завязав его на талии, выпила свежего сока и неспешно стала разминать затекшие конечности. Альберт вёл себя слишком послушно. В этот раз он не сопротивлялся, когда его стали выводить, не кричал ничего вслед Наташе. Ибн был насторожен, но всё же ослабил хватку. Альберт воспользовался этим. Прямо перед лестницей он резким рывком освободился и достал из рукава ножичек, которым подтачивал карандаши. Ибн опешил от такого, сделал несколько шагов назад, упираясь в стену, и выставил руки вперёд. - Альберт. Не делай глупостей. - Ну что ты, братец, - ехидная улыбка проскочила на лице мужчины, он ближе подошел к брату, плавно размахивая ножичком в воздухе, - чего ты боишься? - Чего ты хочешь? - Наташу. Она должна быть моей. Ты не заслужил её. - Это бред. Ты просто псих. Ибн, уже достаточно разгневанный этим разговором, наконец, решился на сопротивление. Он прямо попытался выхватить нож из чужих рук, но Альберт оказался более ловким, и мало того, что смог выкрутиться, так еще и полоснул руку брата, выигрывая несколько секунд. Теперь Ибн был схвачен, ужасно ноющая боль его подкосила. Альберт рассмеялся, приставил ножичек к горлу и затолкал мужчину в ванную комнату. Альберт, пользуясь вседозволенностью, поизмывался над братом, заставляя его барахтаться в воде и не давая вдохнуть, до самого пика мучений. Только лишь когда тело ослабевало, мужчина позволял ухватить самую малость воздуха, и дальше окунал голову Ибна в ледяную воду. Наигравшись, Альберт заставил брата переодеться, и, снова захватив его руки, они, наконец, вышли на улицу. Наташа была смущена посторонними звуками в коридоре, но выходить не решалась. Она всегда терзалась в сомнениях, когда дело доходило до Альберта. Женщина понимала, что он самый настоящий псих и способен на всё, но в глубине души жалела его и даже считала, что Ибн порой не прав. Вышибалы гангстера Уэсслера послушно ждали возле входа и, завидев, как их хозяин тащит своего брата, тут же схватили его за обе руки. Безумец стал орать, что это он Ибн Уэсслер. Вид у него был жалок: мокрый, вялый, с растерзанной рукой еще что-то пытался орать и сопротивляться. - Грузите его и в Улей. Отправится к старине Мику. На фабрике M.E.A.T., по производству заменителя мяса, конечно, же нашлась комната, где Ибн отлично мог повеселиться со своим братом. Среди кучи мёртвых насекомых был брошен Альберт. Его тело было накрепко привязано к операционной кушетке. Рядом валялись грязные, в крови насекомых, инструменты: скальпели, ножницы, щипцы, пилы, молотки. Мужчина продолжал вопить, что он на самом деле Ибн, но все лишь посмеивались. Всем стало не смешно, когда в комнате раздался хруст пальцев Альберта. Ибн не щадил брата, по нескольку раз ударял по каждой костяшке тяжёлым молотком, разбивая их вдребезги. Пальцы моментально опухали, наливаясь кровью, тут же синели, невозможно было сделать даже малейшего движения. Комнату пронзал болезненный вопль, от которого даже вышибалам стало не по себе. Альберт пытался продолжать кричать, даже когда сорвал голос. Его лицо исказила гримаса ужаса и боли, а в глазах была немая мольба о помощи, но никто не мог ослушаться Ибна Уэсслера. Казалось, что пытки закончились, когда уже обе руки опухли и посинели до ужаса, но Ибну было этого мало. Теперь в его руках оказался грязный скальпель. Мужчина ловко схватил чужой язык, крепко сдавив пальцами, и беспощадно кромсал его уже отупевшим инструментом. Всё было забрызгано кровью, она плескалась фонтанчиком из изуродованного рта. Альберт был уже в состоянии сопора, его тело лишь изредко подрагивало, подавая признаки жизни. Скальпель вместе с языком были брошены на стол. После этого Ибн не остановился. Его пальцы залезли под веко, обхватили скользкий глаз и рывком вырвали его. Даже над насекомыми так не издевались, Альберт был весь изуродован, чудом он оставался жив. Вся комната была испачкана кровью, а у здоровяков в ушах до сих пор стоял оглушительный крик. - Покажете его медикам. Несчастный случай. Потом отвезёте обратно в психиатрическую клинику. Ибн покинул фабрику один, впервые отказавшись от сопровождения. Дома его уже заждалась Наташа. Она не осмеливалась выйти из комнаты, постоянно ходила кругами, заглядывала в окно, возвращалась к зеркалу и поправляла что-то. Ибн никогда так не долго не возился с братом. Он любил его, но не настолько, чтобы уже больше двух часов прощаться с ним Дверь в спальную распахнулась, Наташа обернулась на шум и с ужасом уставилась на Уэсслера. Вся его одежда была запачкана кровью, руки плохо отмыты, но, вместо привычного хладнокровия, его лицо выражало возбудимость. - Ибн…Что ты с ним сделал? Женщина осмелилась и подошла к мужу, после чего аккуратно обняла за плечи. Спиной она ощутила его влажные и холодный руки. Его сердце билось до нельзя быстро, он тяжело дышал. Ибн прижал Наташу к себе так жадно, будто не видел её несколько десятилетий. - Не переживай об этом. Ты такая прекрасная. Знаешь, как сильно я терпел, пока Альберт рисовал тебя. Самую малость Наташа успокоилась после услышанных комплиментов и подняла голову, чтобы взглянуть в глаза, но Ибн опередил кошку, склонился к её губам. Поцелуй был жадным, чувственным, мужчина будто пытался съесть Наташу, выпить все её соки. Руки бегали по телу, всё было словно в первый раз, каждое касание будоражило сильнее. Мягкие бёдра, впалый живот, нежная грудь. Её кожа была бархатной. На каждое прикосновение холодных рук тело отзывалось новой волной мурашек. Женщина позволила себе отстраниться, наконец, заглянула в глаза напротив и медленно, утягивая Уэсслера за собой, направилась к кровати. Она не отрывала от него взгляда. Что-то было не так. Ибн не позволял ей долго пялиться, норовил снова поцеловать, утыкался носом в шею, пытаясь вдохнуть весь её запах. Наташа, скинув свой шёлковый халат в сторону, опустилась на кровать и легла на подушки. Мужчина любил подолгу её рассматривать, такую обнажённую и беззащитную, открытую полностью. В этот раз он бесцеремонно припал к её телу. Зубы слабо покусывали соски, язык очерчивал ореолы, оставляя мокрый след. На несколько секунд Ибн отстранился, чтобы снять с себя рубашку и расстегнуть ремень на брюках, а после вновь, с ещё большим аппетитом вернулся к ласкам. Наташа непроизвольно стонала, её телу было приятно, она отзывалась на прелюдии, но несмотря на пелену удовольствия, всё равно пыталась понять, что не так с Уэсслером. Ибн всегда был похотливым, страстным, всегда восхищался кошкой, но в этот раз, казалось, что им двигало безумие, жадность.  Пальцы медленно с груди опустились вниз, прямо к вагине, а после два неспешно вошли внутрь, принимая всё её тёплое нутро. Наташа, почувствовав холод, тут же сжалась, ещё сильнее ощущая пальцы внутри себя, и поддалась вперёд, прогибаясь в спине. Ибн раздвигал их, двигал рукой в разном темпе, дразнил как только мог, пока не потерял своё же терпение. Брюки вместе с трусами упали вниз, женщина тут же приподнялась, обхватила рукой член и провела пару раз верх-вниз. Пальцем она собрала смазку и растёрла по головке, после чего легла обратно, разводя ноги в стороны. Ибн не решался получить желаемое, ходил вокруг да около – тёрлся членом о половые губы, приставлял головку ко входу и снова лазил пальцами. Наташа ничего не понимала, жажда удовольствия постепенно сменялась какими-то подозрениями и додумками, но и своего получить хотелось. Она осторожно положила свою руку поверх руки Ибна, подвинула ближе, намекая, что пора действовать. Именно тогда Уэсслер понял, что упускал. Как же приятно было почувствовать горячую узость её вагины. Он взял женщину за бёдра, притянул как можно ближе к себе. Его движения были быстрыми, короткими. Звуки шлепков смешивались со стонами, которые с каждым толчком становились всё громче. Одной рукой Наташа пыталась ухватиться за Ибна, он был ей необходим, второй – она ласкала себя, подушечками пальцев гладила клитор, хотелось поскорее кончить, прямо сейчас ей было достаточно всего несколько минут. Она вся сжалась, по телу прошла дрожь, кошка предприняла попытку даже отстраниться, но Уэсслер еще больше наслаждался тем, как сжимался его член внутри, всё пульсировало. Несмотря на свою ненасытность, мужчина кончил на живот Наташи. Он ещё долго целовал её, трогал грудь и растирал свою же сперму. В какой-то момент, Ибн остановился, сообщил, что есть ещё дела и ушёл. Это всё произошло резко, спонтанно. Женщина ничего не понимала. Ей казалось, что она сошла с ума. Долгое время Наташа пыталась понять, что произошло с Ибном, пока не появилась новая проблема – преследователь. Письма, угрозы, тайные послания – всё это она получила ежедневно. Наташа знала, что рядом с Ибном Уэсслером она в безопасности, пока однажды на стене не увидела красной краской надпись «шлюха». Именно тогда она спрятала кусочек картины с подписью Альберта Уэсслера и отправила Дебору к Сонни Перьеленду.