РазБитое стекло

Чух-чух, чух-чух… Мерное покачивание и постукивание успокаивало. Андрей Князев прижался лбом к приятно холодящему разгоряченную голову стеклу. Причина, отчего его мозги вскипали, была как всегда одна — лохматая и с губой винтом. Только вот сейчас, в довесок, в душе зрело чувство глубочайшей обиды. Оно неотвратимо взращивалось на благодатной почве, где уже вовсю копошились усталость, раздражение, отчаяние. Обида стала идеальным дополнением. А всё почему? «Миха-Миха-Миха!» — отстучали в ответ колеса. Да, в последнее время этот его… здесь Андрей замялся в определении, кто именно для него Горшок, жаль не с золотом! Так вот — этот самый индивид крепко и давно прописался в его многострадальной башке да так глубоко и прочно, что заставлял её постоянно болеть. Потравить же тараканище рука не поднималась. Сколько б тот не бесоебил, не раздражал, не выпрашивал тапка, а рука всё равно не поднималась. Увы, с чем-чем, а с саморазрушением Мишка прекрасно справлялся и в одного. А ведь натурально губит себя, придурошный. Мало им было клиничек! Сколько тех уж накапало?! Князь почесал затылок… Складывалось впечатление, что Миха — котяра с девятью жизнями, но и они на исходе уже! Всё, они всё перепробовали, чтоб остановить. Но, нет! Горшок-локомотив с весёлыми гудочками активно летел к пропасти. Вот и сейчас… Ну, как он дозу в поезд-то протащил? Ведь и Балу, и Яшка, да и он сам следили, да так, что чуть ли не все его вещи обшмонали, включая одежду на нем. А, может, он кому из них в сумку подкинул пакетик?! Андрей скрипнул зубами. Нет, и тут они учённые ухо востро держали. Только и оставалось, что личный досмотр проводить. Как в тюрьме, бл*дь. Может и стоило. Потому что факт оставался фактом: дозу этот гоблин пронёс. И весьма успешно употребил. И, возможно, всё бы вполне мирно закончилось — в конце концов, проблема эта не впервые возникла, кое-как же, но вывозили все предыдущие годы… До следующего города, где запланирован концерт, успеют в чувство относительной реальности привести… А нет — так он один сможет. Тоже плавали — знаем, зал будет поначалу свистеть, требуя Горшка, потом втянется и пойдет получать кайф от концерта. Однако сей придурошный в этот раз ещё и безмерно догнался алкашкой. В результате смесь, плескавшаяся в Мишкином организме, получилась поистине страшная. Тут никакая желтенькая подводная лодка не спасёт, а дельфином красивым Княже себя не считал — да… Глядя на этого красавца-мерзавца, сейчас Андрей уже сомневался, что Мишка вообще понимает, где он, кто он… Однако на ногах, с желанием покуролесить, данный гоблин держался удивительно твердо. Докапывался до всех и каждого, порывался сойти на каком-то полустаночке за валенками, бл*ть. Сибирь же проезжали который день! Виды соответствующие — широкие просторы да изуродованный рельсами живописный берег Ангары… Тут у кого угодно тяга к природе-матушке взыграть может, а уж с таким коктейлем в крови — и подавно… Вот и держали Горшочка, даром, что не всемером, бл*дь. Князь уже не вывозил этого грёбаного цирка. Поэтому, сославшись на жизненную необходимость, оставил Горшка в купе с Балу и почти бегом выскочил в тамбур. Ему жизненно необходимо было воздуха, любого воздуха, отличного от окружающей атмосферы и душащего Мишки. По счастью, судя по звукам, Сашке удалось остановить Горшка от погони. Чуть выдохнув, Андрей расправил плечи и пошёл изучать поезд, чтобы хоть чуточку отвлечься. Ибо мозги его с перегоревшим предохранителем твердили: «Жу-жу-жу — я этого больше не вывожу», а поезд вторил: «Крыша ту-ту-ту!» В процессе изучения ноги сами его привели в вагон-ресторан, где уже, оказывается, успешно надирались его некоторые сотоварищи. Присев к ребятам, что, как и он, такие-сякие сбежали от Горшка, Андрей совсем не культурно употребил. Потому что на бухой желудок и Мишкина мерзкая морда казалась не такой уж… Да и понимание собственное скотское состояние облегчало. Пьяное сознание вычленило из разговора за соседнем столиком, что в другом вагоне едет куда-то группка детишек-инвалидов. Совместив этот факт с другим, что на пути сюда ему встретился немой (ну или прикидывающийся немым продавец со всякими мелочевками, в том числе и игрушками, сующий всем обклеенный скотчем листик, что он глухонемой, купите, Христа ради!) торговец, Князев сорвался с места. Ну, подумаешь, пол под ногами качается — мы же в поезде, леший вас подери! Поэтому он аккуратненько по стеночке перетёк, расспрашивая народ, до места дислокации бродячего торговца. Нашёл, скупив все игрушки, чем немало того удивил, отправился искать вагон с детишками. Раздобревшее от возлияний сознание требовало немедленно хоть кому-то в этом жестоком и поганом мире помочь, раз уж Горшочек упрямился. И его план удался. Поддатый, но добрый путник не был выставлен взашей воспитателями детского дома инвалидов. Под подозрительные взгляды тётенек, которым Андрей, обдав восхитительным амбре, поведал, что он музыкант, жизнь дерьмо, вот мол-де, можно хоть вашим деткам день скрашу… Скорее всего, сработало природное обаяние и мешок подарков. Князев, после разрешающего жеста от гражданочек-начальниц, довольный ворвался к детишкам, представившись помощником деда Мороза, который стряс со сказочного дедка часть подарков раньше срока. Этого Андрею показалось мало и а капелла спел песенку «Расскажи, Снегурочка, где была?» из «Ну, погоди!». Дети были в восторге, а воспитательницы, окончательно растаяв, после вручения подарков долго упрашивали его с ними ещё посидеть, намекая на наличие у них горячительного, разумеется, не для личного употребления, а чьи-то рельса там смазать, чтоб ехать лучше было. Княже жест оценил, но от подношения отказался, поспешив свинтить. После песенки сердце было не на месте. Невольно представилось: а где ж его Снегурочка патлатая да обдолбанная… И он, чуть виновато распрощавшись, как и положено сказочному деду растворился в тамбуре… К несчастью, по дороге в купе ему повстречался весьма поддатый типчик, что его узнал и никак не хотел отпускать. Андрей собирался уже бочком свалить, как тот выдал: — Рокеры — дерьмо, все опопсели, все продаются, всё продюсируется! Этого Князев оставить без ответа не смог. Стекло в тамбуре с треском разбилось, не выдержав столкновения с кулачищем собравшегося постоять за честь панк-рока музыканта. Испуганный мужичок, мигом протрезвев, свалил восвояси. Андрей же очумело уставился на собственную руку. Из нее торчал один осколок. Слегка поморщившись, он его выдрал. Кровь почти не текла, неглубоко вонзился тот — повезло. Князев нервно рассмеялся — повезло. Дуракам и пьяным вообще везёт, а пьяным дуракам — втройне. Но не тут-то было. Едва он, худо-бедно замотав ладонь пожертвованной футболкой, собрался вернуться к себе, как дверь в тамбур с тоненьким дребезжанием отъехала. Андрей, даже не глядя, понял, кто пришёл по его душу. В чем-чем, а в загонах Горшка он толк знал. Тот всё же провернул фокус с тиканием от Балу… Видимо, искал его всё это время и нашёл — вон какой осклабившийся ввалился: — Кня-я-яже, — нараспев протянул знакомый голос, — ну чего ты свалил? Вечно ты сваливаешь… — Тут до Мишани донесся свеженький проказник-ветерок. Он отупело уставился на битое стекло, капельки крови, голый торс озябшего Андрея и перемотанную руку. — Ты чё, хулиганить удумал? Без меня?! — в голос прорезалась самая настоящая обида. Детская такая, прям как у одного из парнишек, которому уже не досталось машинки из мешка и пришлось довольствоваться плюшевым волчком. Князев решил не отвечать — всё равно не запомнит скорее всего Мишка, да и он, возможно, тоже… Ибо надрался тоже знатно, вон даже и руке почти не больно было — проспиртованный организм мешал прочухать. А так Миха, может, выговорится, да и уйдет… желательно спать… Надо бы потом проследить, чтоб не блеванул, или хотя бы не захлебнулся, а то будет у Мишки не эпичная смерть на пике, а случайная нарко-пьяная. Ну, вот, мысли невольно встали на привычные рельсы. Вот такая вот у них бытовуха. Он совсем уже перестал вслушиваться, что там недовольно бухтит Мишка на фоне. Да и Горшочек ли? Может, опять вылезло из него то ублюдочное существо, которое они полушутя-полусерьезно прозвали «Гоблин»? Но кто бы там сейчас сзади не был — он только распалялся: — Вы все бросаете меня! И ты! Первым сбежишь! Вижу уже, лыжи навострил! Ещё и вон чё удумал! Стёкла в поезде громить, бл*дь! Прославиться захотел, да? На чужой каравай-то роток не разевай, не хорошо это, Андро, понимаешь, да?! Безумный лицедей в этой группе я, не ты! Мда, а дело-то совсем плохо — вон, как язык уже заплетается. Хочешь-не хочешь, а пришлось включаться. Тем более сам Князь уже порядком продрог. Не май месяц, да и не Краснодарский край проезжали… — Мих, а Мих, — миролюбиво, насколько возможно, протянул Андрей. — Пойдем спать. Концерт же завтра, опять будем полусонными мухами ползать… Тебе оно надо, чтоб зритель шептался? Что рок умер, одна коммерция осталась, — поморщившись, вспомнил он слова недавнего пассажира, бл*. — Отделаться хочешь, — взвыло существо напротив, — нет, Андрюха, никуда не пойдем, пока не проясним всё! С этими словами Горшок, качнувшись, грохнул о многострадальное стекло с размаху пустой бутылкой водки, зажатой в руке. Стекло, звякнув, разбилось в дребезги… Теперь уже не ветерок, а ветрище завывал умертвием в тамбуре. «Вот это силища», — невольно подумал Князь, потому что его-то хватило на первый слой да небольшую щелочку… Однако у него сейчас появились проблемы посерьезнее напрочь разбитого калёного стекла — бутылка, разумеется, разбилась тоже, и в руках у Гоблина оказался весьма опасный осколок, именуемый в народе «розочка». — Мих, хватит, давай без этого, — Князев протянул к идиоту руки, забыв про повреждения. Фигня — царапина, на нём как на собаке заживёт, а вот ежели Горшочек сейчас чего учудит… Ему подурнело, футболка, размотавшись, комом упала к ногам. Не то, чтобы он всерьёз опасался, что Мишка может сделать больно ему, но этот угашенный же в таком состоянии сам себе может серьезно навредить. Не-е-ет, случайное оружие надо было срочно извлекать из цепких лапок. — Давай, выбрось в урну эту фигню и пойдем в купе договорим, — дрожащим, в том числе и от холода голосом проговорил он, тщетно перекрикивая ветер и поезд. Видя, что слова его, что об стену горох, попытался забрать у нервно трясущегося Горшка осколок, но тот стал отмахиваться им же. Будто бы, бл*дь, Дон Кихот, с ветряками боровшийся! — Мишк, хорош, — рявкнул Князь, пытаясь перехватить руку. То, что ситуация вышла из-под контроля, Андрей понял, когда почувствовал резкую боль в правой руке. Вот уж пи*дят так пи*дят, что снаряд в одну воронку дважды не бьёт! Только сейчас и проспиртованный организм не помог, от жалящей боли перед глазами мушки кровавые заплясали… Отшатнувшись, он неверящим взглядом уставился сначала на глубокую рану чуть повыше запястья, затем на хлеставшую оттуда фонтанчиком кровь. Да, бл*дь, на его фоне давешний, слабо кровящий на этой же руке порез мерк. Как и белый свет… Что постепенно становился всё темнее и темнее, а злющий холод, что задувал им в вагон снежок, казалось, проникает до костей… К слову, о последних! Именное её-то, едва не сблевнувший от увиденного, Андрей сейчас хорошо так рассмотрел. Как и развороченное сухожилие и мышцу. Мишка тоже подозрительно затих, глядя плохо фокусирующимся взглядом то на покрытый кровью осколок, то на заливающегося кровью Князева. Андрею помутнело. — Мишк, позови кого-нибудь, — почему-то голос упал до шепота. Вряд ли Горшок вообще его услышал, учитывая рёв ветра и стук колёс… Мишка всё так же оцепенело стоял, словно словив столбняк. Князев же почувствовал, что ноги его плохо держат, да и дрожать как-то странно стал. По счастью, шуму они наделали немало… И вот дверь в тамбур снова распахнулась и туда влетел Яшка. Остановившись, с перепуганным видом стал быстро-быстро что-то говорить. Звуки плохо доходили до Андрея, ноги окончательно перестали держать и он съехал как раз по той стеночке, к которой, как только что выяснил, успешно прислонился. Последней мыслью гаснушего сознания было: «Всё-таки прирезал!». Мишка был, как та собака, которая казалось бы не укусит, а, бл*дь, именно это он и сделал с ним. Безумно больно и обидно было вот так скатываться в неизвестность, в холод и мрак, когда знаешь, что этим росчерком розочки Миха не только его полоснул, но и себя… Когда выйдет из невменоза...