Часть 1

Бартимеус Натаниэль сегодня был в ударе. Ну, вспылил я, конечно, но зачем сразу намордник мне покупать? Я джинн или шавка? Эээх. А за новыми ингредиентами для призывов и намордником в магазин отправили меня, поэтому я брел среди улочек в сквернейшем настроении. – Вякалку себе отрастил, а мозг нет, – бурчал я уныло под нос(то ли про себя, то ли про Ната, но скорее про второго), пиная входную дверь на Пикадилли. Ухоженный фолиотик в рубашечке – новый раб торгашки Пина – подскочил с готовностью, пока мой взор кисло падал на содержимое полок. – Что вам угодно, Господин? Спихнув список покупок в руки несчастного фолиота по имени Сид, я огляделся по сторонам. Как и всегда, всё на своих местах. Кроме двери в дальней части зала. Был ремонт? Стало жутко любопытно, и я решил спросить об этом. – А, – махнул рукой Сид, – это новые товары из-за границы. Запросы нынешних волшебников довольно экзотичны, потому хозяину пришлось закупаться... Этим. Новинки не вписывались в обстановку, и Шолто пришлось переделать кладовку под новый отдел. Я любопытства ради приоткрыл красную бархатную занавесочку. А потом шваркнул её об стену, закрыв обратно. Не буду описывать, что именно я там увидел, но надо сказать, что меня не удивляли так со времён древней Греции. Нет, сначала я даже не понял, для чего все эти предметы, но когда допер... Человеческая извращенность поражает. Сколько вещей можно применить к тому, к чему казалось бы, нельзя такое применять... – Не хотите купить что-нибудь из новинок, Господин? – между делом вставил Сид, пока выкладывал на прилавок заказ Натаниэля. Я начал собирать пакеты и оглянулся назад. Хм. Взгляд мой покосился на коробки у прилавка. Видимо, их Сид ещё не успел отнести в "новый отдел". А это можно действительно приспособить. – Резиновые сморчки почём? – кивнул я на коробки. Сид чертыхнулся. – Ни по чём. Мой хозяин пришёл к выводу, что такое в его магазине – это слишком. Что довольно странно. Намордники и пробки Шолто Пина не смутили, а вот резиновые х... – Ну так а что с ними? Их нельзя купить? – Нельзя. Мне их выкинуть приказали. Бартимеус усмехнулся. – Слушай, а давай я выкину их вместо тебя? Сид понимающе ухмыльнулся. – Парочку я хотел оставить себе, но вы можете выбрать одну. Тут разные размеры. Вам какие из них? – Самые большие. *** Натаниэль В прошлый раз, как показалось Джону, настроение среди простолюдинов имели умеренный характер. Связано это было с выданными многим зарплатами, позволившей простолюдинам купить продукты, прокормить семьи и умерить пыл, однако Мендрейк считал происходящее собственной заслугой. – Кажется, лозунги на листовках в этот раз были удачными, – бурчал он с лёгкой усмешкой себе под нос. Однако работы всё ещё предстояло много – перед волшебником на столе вздымались документы и отчёты в несколько неровных стопок. Нападения на волшебников продолжаются. Справляться с ними, конечно, прямая обязанность в первую очередь Фаррар, но может, стоит взяться и за это? Грохнула дверь приемной. О, явился не запылился... утренний герой. Мендрейк скрипнул зубами, вспомнив, как балагурил Урукский накануне утром. Нет сомнений, что пришёл именно джинн, так как Дженкинс за стенкой истерически вскричал, а после начал покрывать визитёра именно теми эпитетами, которые обычно прилетали в сторону Бартимеуса. Тот в ответ заливался смехом. Что там происходит? А, неважно. Нужно продолжить рабо... Ту. Дверь распахнулась, и мимо Джона просвистело что-то бежевое. – Я отнес всё, что ты приказал купить, в особняк. Бартимеус издевательски поклонился, обеими руками придерживая какую-то увесистую коробку. – Очень хорошо, – слабо откликнулся Мендрейк, пока оборачивался. Обернулся. И увиденное повергло его шок. Совсем рядом с его головой к стене прилипло... прилип человеческий... Нужно попить воды. Кувшин, кувшин. А стакан? Вот, он стаканчик... – Бартимеус, – устало прикрыл глаза Мендрейк. Прохладное стекло стакана приложил к виску. Дыхание стало тяжёлым, – зачем ты прилепил... Фаллос к стене моего кабинета? Это твой очередной розыгрыш? – Это украшение ко дню святого Валентина. – Сейчас даже не февраль! – Ну звиняйте, меня тут давно держат, от усталости и времена года путаю… А что, в феврале такое можно, а в остальные месяцы нет? Только лишь из-за одного веселья в голосе джинна Джону хотелось начать истерику точно, как Дженкинс. Подавившись водой, волшебник постучал по груди. – Что за дурацкие шутки? Убери эту гадость сейчас же! – В штанах у тебя "гадость". А это здоровый, добротный х... – Я понял, просто убери! Мда, Мендрейк, голос можно было и не делать таким писклявым. – Только когда ты соизволишь отпустить меня, – пропел Бартимеус. – Ты меня уже больше полугода не отпускаешь. Разве так достигаются плодотворные отношения между духом и хозяином? И никакие угрозы и уговоры не действовали: Мендрейк лишь сломал половину своей гордости за те полчаса, в которые орал на своего джинна. Вот только Урукский был не только непреклонен, но ещё и раскидал несколько таких же штук по кабинету и в приёмной под аккомпанемент визгов Джона и Клайва Дженкинса. Теперь стены и потолок украшал десяток таких же огромных фаллосов, что абсолютно выбивалось из интерьера. Так вот что было в принесённой коробке. Увы, она была опустошена только наполовину. Дженкинс прокричал о том, что некоторые волшебники совсем не умеют держать своих тварей на коротком поводке, и Мендрейку стоит поучиться у опытных магов, после чего схватил дипломат и удрал работать домой. Однако, одно из разумнейших решений секретаря за всё время работы. Самому Джону, к сожалению, нужно было остаться, хотя он сам не прочь вернуться в особняк и сделать себе расслабляющую маску. С унынием он оглядел безобразие в кабинете. Одно лишь упоминание о розмариновой жестянке или Америке поумерило бы Бартимеусовский норов. Решение было таким лёгким. Но кое-что мешало. Это старый враг в лице совести не давал поступить так подло. Всё-таки, духа действительно стоило отпустить спустя полгода и дать хотя бы немного подкопить силы. Джон в последнее время предпочитал прятаться за делами, и даже в мыслях всегда пропускал напоминание о том, что Бартимеуса придется отозвать. Угрозы в ответ на обстрел фаллоимитаторами не последовало. Надо решить всё более мирно. Но как? Бартимеус ничего не хотел исправлять. Ладно, можно убрать все безобразные штуковины потом, когда Джон доделает работу. Только вот когда он сел в кресло и продолжил работать, заметил, что тот самый фаллос рядом с головой сильно надоедал и доставлял жуткий дискомфорт. Было неправильно работать рядом с этой штукой, как ни в чем не бывало. Надо её уничтожить. Бартимеус тем временем лежал на диване, присматривался к углам комнаты с очередным органом в руке, отведенной назад. Он прицеливался и думал, в какое бы место лучше закинуть снаряд. Помогать несчастному Джону явно не собирался. Ух. Ладно. Не хочет помогать, так Джон сам справится! Мендрейк сглотнул и потянулся рукой. Трогать, конечно, такое было выше его достоинства! Какая мерзость... Резина была холодной, а вот под пальцами нагревалась быстро. Хотелось отодрать этот позор от стены и скорее бежать мыть руки. Поскорее... Раз, два иии... Ничего. Джон поднялся с кресла, обошёл рабочий стол, чтобы встать перед органом и удобнее ухватиться. Но и на этот раз ничего не вышло. В недоумении Мендрейк пялился на стену. Гнев на Бартимеуса накопился огромный, и через секунду Джон набросился на фаллос с особым рвением. Раз он дёрнул! Два дёрнул! Да что ж дело не идёт-то? А джинн, зараза такая, с любопытством покосился. – Ты на что эту мерзость к стене прилепил? Невозможно отодрать! Сзади неловко прокашлялись. – Ну... Дилдаки отлипали через время, когда я их бросал, поэтому я... Добавил капельки своей сущности на присоску, чтобы лучше клеилось. Не переживай, я намазал это только на тот член, который ты сейчас пытаешься вырвать. Малыш Джонни? Положи, пожалуйста, подсвечник, ты же знаешь, что он серебряный. Джинн впервые за месяц попытался улыбнуться виновато. –... – БАРТИМЕУС!!! Джон очень устал за последние минуты. Ему даже и не думали помогать, а руки уже ныли. Более того, усталость и резиновый материал заставляли руки нещадно потеть, что усложняло задачу и схватиться, как следует, получалось всё тяжелее. Мендрейк уже даже не помнил, что у него были дела, документы на проверку – настолько взбесила чужая выходка. Он не заметил, как в кабинет аккуратно заглянула новая помощница – Пайпер. Она стояла, поправляла очки и глядела в бумаги. Видимо, состояние приемной она не заметила из-за концентрации, но тут подняла голову на босса и… И вот он, герой, весь красный и потный, пыхтел над несчастным дилдо. Его нога упиралась в стену, чтобы посильнее утянуть резиновый предмет. Вторая нога потихоньку шкреблась об обои, пытаясь забраться на стену тоже – чтобы помочь первой. Рубашка волшебника стала влажной. – Сэ...р? Джон мигом отпрыгнул от стены. Ладони задрожали, голос надорвался: – Пай... пер? – Хи-хи-хи, – послышалось приглушённо со стороны дивана. Это веселился Бартимеус. – Тут произошло... – Мне... Не надо ничего объяснять, сэр, – пискнула спущенная помощница. – Разное, ик, случается... Ик! Это ваша жизнь и ваши увлечения… Ик! Пайпер прикрыла рот ладошкой в слабой попытке удержать начавшуюся икоту. – О, Пайпер, позвольте мне проводить вас до выхода, а по дороге я объясню, – предпринял последнюю попытку Мендрейк, а потом понял: он не объяснит того, что не может заставить Бартимеуса убрать этот хаос. Но Пайпер ведь не поймёт, да? Если хорошо соврать, то не поймёт, что у Бартимеуса есть рычаги влияния на него? Можно же что-то придумать, выкрутиться! И тут обстановку добили слова джинна: – Ну шо, хозяин, мне собирать эти резиновые х... Кхм, простите, Пайпер, органы, и идти обратно к Шолто, возвращать целую коробку? – Целую... Ко...робку. Пайпер икнула сильнее, чем в прошлые разы, и в шоке выбежала из кабинета. Джон даже не предпринял попытку догнать беднягу. Слишком устал за сегодня. – Бартимеус... – Что? – Ещё раз так пошутишь, как ты шутил сегодня, я эту коробку таких... Тебе в одно место запихаю. Один мужской агрегат за другим, пока эта коробка... Не опустошится. Сущность духов на такое вполне способна и всё в себе вместит, так что не отвертишься, понял? Мендрейку впервые за вечер удалось стереть ухмылку с лица Бартимеуса. К вопросу о фаллосах на стене пришлось вернуться. После стольких усилий Джон наконец почувствовал, как прилипший намертво предмет начал поддаваться. Да, вот так! Осталось приложить ещё немного усилий. На свой страх и риск нужно было упереться уже двумя ногами о стену. Очень скоро как минимум один мужской орган не будет мешать Джону работать. Ноги на стене, спина скрючена, руки напряжены… Вот только бы сейчас сюда никто не зашёл, пожалуйста… Осталось немножко. Ещё чуть-чуть... Руки взвыли от напряжения, ноги вытянулись из согнутого положения на всю длину. Рот скривился в победоносном подобии усмешки, а к лицу прилила вся кровь в теле. И ррраз. Иии два... На всё помещение гулким эхом короткое "Чпоньк!" – и резиновый член полетел. Описал идеальную красивую дугу, прежде чем прилипнуть ко лбу министра внутренних дел и информации, испытывавшего абсолютное неверие ситуации. Быть не может. Эта штука… У него на лице. Мендрейк аккуратно прощупал лоб. Сзади притих даже Бартимеус. Джон медленно повернулся к джинну лицом. *** – И приколы у тебя детские! – орал из кабинета бедный волшебник, щупая резиновое дилдо, чтобы в очередной раз схватиться поудобнее и попытаться отлепить от себя извращённое безобразие. Всё его тело горело от стыда, щёки – алее помидора. Тем временем из покинутой секретарём приемной доносились завывания злокозненного демона – зараза плакала и помирала со смеху. Чёрт, может, было бы даже немного смешно – уж слишком ситуация глупая – будь у Мендрейка чувство юмора и кто-нибудь, с кем он мог бы поделиться подобной историей. Но он сомневался, что о таком вообще кому-то рассказывают, да и притворяться, что у тебя есть друзья, как-то жалко. Мейкпис с творческой дурью в голове не в счёт. Да, везде враги. И они точно погубят карьеру министра, стоит сунуть нос за дверь приемной. Показаться в таком виде однозначно нельзя. А как же он домой пойдёт? От осознания всего масштаба катастрофы Мендрейк тем более не смог терпеть хохот слуги, поэтому выпнул того из кабинета – собирать все фаллосы, что раскидал по стенам, потолку и даже мини-портрету Деверокса. По возвращении Бартимеус, видимо, от сильной нужды, потеребил член на лбу волшебника пальцем. Покивав самому себе, он отошёл, чтобы убрать коробку. “Псих” – подумалось Мендрейку. – Что с этим делать будешь? Это твоя вина, тебе и разбираться. – А кто сказал, что моя? Не я эту хрень так неаккуратно отодрал. – Ты эту хрень на стену прилепил! – взбеленился волшебник. – Ты и должен был это убирать, не я! Как мне на люди выходить? – Ну ладно, ладно тебе, Соломончик ненаглядный… Не смотри на меня так, я однажды к его фреске вот такой же размерчик пририсовывал. Мне действительно нужно помочь тебе? А то я не хочу слишком долго трогать твой… – Он не мой! – Но он же к тебе прилепился! Значит, твой. – Бартимеус, я приказываю! – Ой, ладно, не верещи. Я всего лишь пошутил. Хочешь, подбодрю? Ты даже как-то поприятнее стал. Ну-ну, не злись. Джин обошёл Мендрейка медленно, с двух сторон, будто обдумывал, как бы ухватиться. В конце концов, его нога упёрлась в краешек сидения волшебника, а смуглая рука осторожно ухватила бежевый предмет. Наверное, джинн боялся навредить? – Тяни быстрее, – прорычали снизу. – Ну кто ж знал, что частички моей сущности, как клей-момент. И, между нами, обычно в таких ситуациях побыстрее не просят. – !!! В кабинете над головой Мендрейка явно собирались грозовые тучи. Аура кипела чем-то серым и мрачным, пока пальцы выстукивали по столу. Всех бесов, должных явиться по расписанию, отменил, кабинет закрыл на замок, Бартимеусу дополнительно был отдан приказ забаррикадировать вход на всякий случай, а также накинуть охранную сеть на четвертом плане. – Я думаю, не мешай. Как вообще Джон оказался в такой ситуации? Так бывает? Штука на лбу ужасно мешала думать, так как её присутствие сильно стыдило. Как бы ещё отодрать эту ерунду? А может… Трясущимися руками волшебник достал из первого отсека тумбочки нож для вскрытия писем и поднес его к лицу, моментально получив ожог. Всё мигом взвыло от боли. – С тобой что, Мендрейк? – Ууу… Нет, не сработало. Джон и забыл. Как он мог забыть? В целях безопасности и сохранности волшебников министерство снабжало колюще-режущей канцелярией только из серебра. Чтобы духи не смели трогать что-то, что могло ранить волшебников! При попытке срезать субстанцию духа серебром волшебное вещество отреагировало болью. Когда Бартимеус подошёл и понял это тоже, кабинет вновь наполнился звонким хохотом. – Вот и досталась тебе ваша же волшебничья монета! Ой, Натти, спасибо. У меня теперь до конца года будет повод для насмешек. – Уж я-то не сомневаюсь. Но если я узнаю, что ты хоть одному духу или человеку заикнулся об этом, в Иное место не попадешь никогда. В течение следующего получаса Бартимеус и Натаниэль пробовали разное – вновь тянуть резиновое дилдо, сковырнуть его чем-то не серебряным(в следствии чего все ручки, карандаши и персональная чесалка Дженкинса были испорчены) и даже произнести парочку заклинаний, после которых Джона сдувало, как шквальным ветром. Одному было грустно, другому – постоянно смешно, и, издавая задушенные смешки, второй предложил запустить чем-нибудь в лоб и сбить фаллос с головы. – Только не моей любимой кружкой! – взвыл Мендрейк, с визгами отнимая керамику и любовно поглаживая напечатанные на кружке слова “Любимому министру”. О том, что подобная затея Бартимеуса вообще могла и убить ударом в висок, стыдившийся нынешней ситуации Джон почему-то не подумал. – Кто тебе такое уродство подарил? – скривился джинн, – “Любимому”... Тьфу. – Пайпер. У неё чудесный вкус. – Угу. Ну так что, пробуем мою задумку? – Куда? Нет. Я не хочу получить по голове чем-то тяжёлым. – Ну что я тогда тебе с ним сделаю, скажи. Растворю и заставлю исчезнуть? Так не получится. Растворить… А неплохо, Бартимеус. Может ведь, когда хорошо подумает. – Используй свою стихию огня. Расплавь основу, и получится оторвать. – Эээ? Хорошо. Но ты не боишься, что огонь для тебя станет невыносимым? Ты можешь получить крупные ожоги. Мендрейк зло запрокинул голову. – Я десять раз подряд лучше выйду отсюда с ожогами, чем с этим. – Ну ладно, ладно, просто я думал, ты не хочешь быть на первой полосе газет с красным хлебалищ… – Просто выполняй уже то, что я сказал. – Слушаюсь и повинуюсь. Только шланг свой на меня не направляй, в лицо упирается. Мендрейк неловко выкинул ногу вперёд, наполовину вылезая из кресла и хватаясь за подлокотники, чтобы, не вставая, хорошенько пнуть джинна. Увы, тот отскочил слишком далеко. Вскоре ладонь в очередной раз обхватила фаллоиммитатор. Мендрейк уже не краснел и не сгорал со стыда окончательно, когда к этой части прикасался Бартимеус, а только прикрывал глаза и тихонько ждал. А потом начался ад. В первые десять секунд резина лишь немного потеплела, заставляя чуть сжать кресло и раздвинуть ноги в попытке как-то упереться. Потому что иначе Мендрейк попросту съехал бы вниз от того, что почувствовал позже. Огонь разливался от ладони духа, распространяясь по резине ко лбу, причём последний нагревался, по мнению волшебника, быстрее всех. Жар нарастал по секундам. Воздух сквозь зубы вдыхался небольшими потоками, кресло задергалось от метаний юноши. Полминуты продлились, как полвека, но ничего существенного не происходило. Резина стала очень мягкой и опадала, а основа продолжала стойко принимать температуру. Частички сущности духа на конце дилдо не реагировали, не плавились, оставаясь на месте, но бесить происходящее Джона уже не могло – ситуация близилась к обмороку. Надо… надо предупредить! – Бартимеус, – слабо зашевелились губы. Ноги резко выпрямились. – Бартимеус, всё. Больше не надо. Хватит, я сказал. Хватит! Прекратилось. Подул свежий ветерок, хотя окно, вроде бы, закрыто. Джинн опёрся о стол ладонью, сверху вниз глядя на своего застрявшего в пошло-нелепом положении хозяина. Тот промямлил: – Удалось хоть немного изменить ситуацию? – и смолк, потому что какое-то пятно стало закрывать ему обзор. – Ну как сказать… Здесь Джон осознал, что фаллос от нагревания больше не стоял и не указывал вверх, а будто сдулся и поднимался лишь наполовину. Остальная часть дилдо теперь отвратительно свисала дугой, мешая обзору, и активно шевелилась при малейшем движении головой. Бартимеусу ничего не оставалось, кроме как вздохнуть. Концом поломанной ручки он потыкал резину фаллоса и откинул канцелярию на стол. – Сварилось до альденте, – цокнул джинн. *** – Вот тебе садовый секатор. Отрежешь сорняк. – А больше ты ничего не нашёл?! – Ты ограничил меня по времени! Я облетел лишь небольшую часть Лондона, и знаешь что? Даже простолюдины теперь все ножи из железа дома держат. Ты не сможешь и на сантиметр приблизить их к себе, чтобы отковырять дилдак. В домах волшебниках то же самое. Единственное, что пока нашёл – это секатор, циркуль и пару скальпелей. Но мне кажется, для того, чтобы справиться, нужно лезвие покрупнее и удобнее. – Чёрт бы тебя побрал, когда ты решил смазать эту хрень своей сущностью. – Все мы не без греха, Натти. Считай это карой свыше за то, что не отпускал меня домой. На столе разложены принесенные джинном предметы. Казалось, Бартимеус специально ленился поискать что-то получше, но сейчас было не до препирательств и ругани. Схватив садовый инструмент небольшого размера, Мендрейк обрадовался, что хотя бы от основной части этого безобразия он избавится. Ручки сжал до упора, лезвия вцепились в уже остывший после расплавки фаллоиммитатор. И… ничего не произошло. – Демон… злокозненный… – Да? – А ну подойди сюда. Мальчишка-египтянин напряжённо двигался вперёд, пока не оказался у стола. – Почему у секатора настолько тупые лезвия? – Тупой тут ты, я не виноват, что ты не умеешь пользоваться элементарным инструментом. Теперь попробовал поднажать уже Бартимеус. – Хм, и вправду затупились, – пыхтел дух над головой, и было ощущение, словно он и не очень-то старается. Угрозы волшебника переросли в раздражённое рыкание – надо же было пошевелить слугу, чтобы не дурил? Полвека ждать помощи от этого джинна! Но попытки добиться должного послушания ломались ещё минут двадцать, пока не произошло ещё кое-что. Сегодня, как узнал Мендрейк, был профессиональный праздник волшебников, и причём празднование на этот раз обходилось без занятого Деверокса, поэтому многим предоставлялась возможность уйти с работы пораньше и отдохнуть без руководства, не лебезить и не пресмыкаться. Все сотрудники министерства уже вышли на улицы украшенного города, охранники на первом этаже отдали приказ отключить освещение. Бесы, заключённые в лампах, перестали светить в кабинете Мендрейка, погрузив его с собственным горем и Бартимеусом во мрак. Только вот теперь помещение осветилось на метры вокруг мягким неоновым светом. – Ого, да у тебя рог с подсветкой! Коробка с остальными фаллосами также излучала зеленые неоновые волны, и их Джон испепелял взглядом, костеря этот итак уже проклятый день. – Хотя не, рог увял уже. Тогда, – тут пальцы джинна щелкнули, – та самая рыба со дна океана! Точно, это гораздо больше подходит! И тут Бартимеус обратился в грязно-коричневого страхолюдного удильщика* с яркой светящейся капелькой, что вырастала из головы. За отсутствием воды маленькая уродка плавала по воздуху, и выдрессированный ужасными обличиями духов Нат нисколько не испугался страшной многозубастой пасти. Только вот не обижаться и держать себя в руках в присутствии Бартимеуса никто Мендрейка не учил, поэтому психанул в эту минуту юноша знатно. Он начал ходить кругами по комнате, иногда воздевая голову к потолку и издавая страдальческие стоны отчаяния. За что он так провинился перед жизнью, что она решила над ним поглумиться? При движениях головой вверх и вниз размякший дилдак светящейся головкой устремлялся то в одну сторону, то в другую, не переставая дёргаться в такт шагам Джона. Рыбка плыла следом, озвучивая эту мини-процессию хихикаем. Толпа на улице росла в геометрической прогрессии – волшебники стремились вниз по ступенькам, словно помилованные узники, из правительственных зданий, а тем временем Натаниэль схватил один из скальпелей со стола. Хватит с него. Бартимеус принес несколько обычных ламп со склада и расставил их на подоконнике и низком столике перед диваном. Теперь лоб Мендрейка покрывала только основа фаллоимииатора, его конец отрезали, и сейчас тот “грустно завалялся на полу”, как выразился неугомонный в способах повеселиться джинн. Дальше было гораздо труднее. Не удавалось подцепить липкий слой демонической сущности вообще ничем, материал поддавался неохотно, а дело тем временем стремилось к одиннадцати вечера. – Похоже, придётся остаться здесь на ночь. – Ты не выйдешь отсюда? – В таком виде – ни за что. Даже за Посох Глэдстоуна. На входе охрана, на улице – праздник с ярмаркой, где много людей. Не пойду. – На такой случай у нас есть корпоративные парики. Ты вообще в курсе, что в вашем министерстве таких несколько коробок? Лицо Мендрейка перекосилось. – Обычно я не оставался на мероприятиях так долго, и уходил до этапа париков. – И это единственное, за что я тебе благодарен. В наблюдении за радостным поплывшим лицом “уважаемого” Деверокса в розовом паричке у меня не было столько же желания, сколько не хватило у тебя, чтобы остаться. – Тащи коробки. Может быть, там завалялись шляпы или ещё какие-нибудь нормальные головные уборы. Их было очень много. Пять коробок, если говорить точнее. Здесь обязано что-то найтись. Среди жёлтых, черных, радужных волос иногда находились шляпы, пару раз встречались кепки, и ещё… – Ты что делаешь? – Сиди смирно! Бартимеус пытался натянуть многострадальному хозяину нашедшиеся в коробке(!) трусы. На голову. – Такое надо прикрывать соответствующим элементом одежды! – Этот элемент одежды одевается снизу! Дурень! Бартимеус остолбенел, красные стринги выпали из рук. – Да, точно. Как я мог забыть… Издевается! О, как он достал со своими шутками – Мендрейк давно бы уже наказал этого клоуна, если бы не боялся. Его репутация на волоске, потому что достаточно одного лишь выговора, чтобы джинн начал трепаться об этом инциденте любому встречному-поперечному. И даже с формулированным приказом нашел бы лазейку. Говорил бы намеками, например. Нет уж, тихое смирение с иногда взрывающийся истерикой – именно такую тактику он выбрал и с переменным успехом психика его справлялась. – Тогда как насчёт этого? На голову сверху начали напяливать парики. Розовый; какой-то с короткой стрижкой; блонд с челкой, которая закрывала часть фаллоиммитатора… – Ты похож в этом на хиппи. Бартимеус показал жест этой субкультуры, отчего зубы начали скрипеть. – Peace? Мендрейк хотел совсем не “пис”. Он готов был к “вор”. Его бы тут вообще так поздно не было сегодня, а сейчас он выслушивает какой-то бред. Шляпы тоже не помогли. Они были с загнутыми вверх краями. Натаниэль подозревал, что кое-кто незаметно подогревал шляпы, чтобы неправильно их подогнуть. Коробки краснючий Нат отодвинул, думая о том, как бы не двинуть со злости наслаждающемуся этим комическим вечером Бартимеусу. Всё равно ведь не сможет, дух знает его настоящее имя, эффект нулевой. Руки попытались поддеть ногтями эту уже приевшуюся в почках основу дилдо. Они работали над этим уже час. Один скальпель в руке у действующего на ощупь министра, другой – у джинна. Подковырнуть слой Бартимеусовской сущности было очень нелегко. Но постепенно удавалось. То и дело взгляд падал на часы – время перевалило за час ночи. – Слушай, Натти… А ведь то, чем мы занимаемся, выглядит довольно… интимно? – Иди ты знаешь куда? – Может, и пойду… Как тебе идея послать меня в Иное место? – Работай уже. Хватит болтовни. – О, ну как обычно, стоит только заикнуться мне… – Помолчи. Вдруг обоим показалось, что одно из лезвий задело какой-то переключатель под фаллосом. Оба замерли. А после – лоб почувствовал дрожь. – Оно… Оно вибрирует! Бартимеус, выключи! – Это же ты задел! – Всё равно! – Но знаешь, выглядит угарно. Можно я это руками потрогаю? – НЕТ. Так, не мешай мне. Где это отрубить? И вообще, вытащи свой конец! – Натти, прости…? – Конец скальпеля, я имею ввиду! Лезвие! Вытащи его! – Тц, ну вот, шутку испортил. Вообще не веселишь. – А я тебя развлекать должен? Я тебе не клоун! – Да? А почему перед парламентом ты постоянно выкидываешь цирковые номера? – Например? – Когда тебе предложили надеть балетную пачку на пьесу под предлогом, что Девероксу понравится твоё рвение, ты… – ХВАТИТ! Почему ты настолько бесполезный?! Вообще не помогаешь! Резко всё вокруг, не считая вибрирующего лба, замерло. Может, Джону показалось, но выражение лица напротив словно сделалось немного грустным. Мальчишка-египтянин оставил скальпель в покое, встал и вышел. В груди заворошилась вина. Да, переборщил он с этой шуткой, но он всё за собой убрал в коробку, а то, что Мендрейк оказался с фаллоимииатором на лбу, так это вообще не вина Бартимеуса. Однако он всё равно помогал, сколько бы гадких издевательств его языкастый рот не выплюнул. Захотелось, неожиданно для себя, извиниться. Натаниэль ещё не знал, что Бартимеус, безумно хохоча, вернётся с вантузом в руках. – Чтобы я в жизни не видел этой фигни! – восклицал волшебник, когда всё закончилось и клеймо позора его карьере теперь не грозило. Вантуз стал выходом из этого кошмара, но настолько унизительным, что итак уже изведенный юноша совсем разгневался. А возможно, он просто захотел выплеснуть накопившуюся за эти долгие ночь и вечер нервозность. Но, тем не менее, предмет его терзаний со лба пропал. Осталось только отмыть высохшую голубоватую жижу на лбу, чем он и занимался в прилегающей к кабинету уборной. – Злокозненный демон! Я надолго это запомню, понял? Ты будешь драить туалеты по всему министерству за эту выходку, я… Долго терпеть брань хозяина джинн не стал и, ловко подкинув коробку с фаллосами, с наслаждением опрокинул её содержимое на Мендрейка. *** Министр информации и внутренних дел остался до утра, чтобы доделать несколько отложенных выходкой Бартимеуса дел. И вот, когда он уже собрался идти домой отсыпаться, в углу, у самой стены, он обнаружил тот самый конец фаллоиммитатора, который он срезал. “– Бартимеус, собери всю эту гадость обратно и вынеси за черту города… Никаких но, выполняй то, что я говорю. Утилизируй. Чтобы я ни одной такой штуки больше не видел. Бартимеус, я вижу, как ты сейчас пытаешься заныкать один из мужских органов под диван, не думай, что я ослеп. Да, и его тоже в коробку, на вынос. Не шипи на меня, ты не кот, у которого отнимают рыбу…!”. С горем пополам волшебник выпнул слугу из кабинета со всем его добром, а потом пошёл переодеваться в запасной костюм – тот, в котором он был, показался ему слишком грязным от всех этих прибамбасов. И только один из них Бартимеус упустил – тот самый, отрезанный. Натаниэль хотел выкинуть его в урну, но… Вдруг в кабинет кто-нибудь зайдёт? Или фолиоты-уборщики при сборе мусора обнаружат это, и пойдут сплетни? Натаниэль итак уже за этот день набрал подозрений для его помощницы и пары коллег, опускаться ещё ниже не хотелось. Кое-как пришлось запихать это непосредство в боковой карман дипломата. Можно выходить. По пути волшебник встретился с несколькими сотрудниками и каждому подходящему по статусу пожимал руки, неловко потирал шею и с такой же неловкой улыбкой говорил, что работал всю ночь, теперь же уходит отсыпаться и продолжать работу из дома. Сам же в этот момент думал, выполнил ли джинн приказ и стоит ли его дальше держать у себя. Поразмыслив, Джон пришел к выводу: “Ну его нахер”. Слишком уж распоясался Бартимеус от долгого пребывания на Земле, пусть отдыхает в Ином месте. Слишком уж зря Джон паникует, за пару-тройку месяцев никто не должен вызвать джинна, да и никто не узнает, что Бартимеус в курсе об истинном имени, не так ли? Конечно, так. Натаниэль придет домой и обрадует его, лишь бы подобные фортели Бартимеус больше не выкидывал. Когда министерство было покинуто юношей, среди проводивших его людей завязалась оживленная беседа. – Я же только что увидел это своими глазами? Скажите, что я был не один! – Я тоже заметил. – И я! – Он таким гигантским был... Что же господин Мендрейк вытворял с ним за эту ночь? – А ведь с ним ещё раб оставался. Бартимеус, кажется. – Точно, точно! – Фу, я даже гадать не хочу, что происходило за дверью его кабинета. Давайте притворимся, что не видели. – Согласен с вами полностью, пристрастия министров – их дело и их тараканы. Всё, расходимся работать… Но он правда торчал из дипломата слишком сильно – Мендрейк мог бы и поделикатнее с нами. А тут даже не потрудился скрыть такой стыд. – Ты прав. Наша психика окончательно поломана. С тех пор Джон Мендрейк ещё не раз сталкивался с подозрительными взглядами, однако проблему решил быстро – лишь окончательно перенес свою работу из Уайтхолла домой.