2. Лишняя кровь

      У Тав не было особенного отношения ни к кому из их спутников... и в то же время она проявляла его ко всем разом.       Девушка с восхищением и блеском в глазах наблюдала за волшебством Гейла, тщетно пытаясь повторить его магические трюки, но получая одобрительный хлопок по плечу и воодушевляющий взгляд. Она о чем-то осторожно переговаривалась с Шедоухарт, держась от нее на расстоянии, но при этом проницательно глядя ей в глаза, будто пытаясь влезть к ней в душу, кивала и улыбалась, искренне прикладывая ладони к своему сердцу. Вместе с Лаэзель она точила оружие всей группы, болтая об охоте на чудищ и рассказывая о собственных удачных и неудачных боях с монстрами. Человечинка умудрилась пригласить в их лагерь и связать крепкой дружбой Уилла и Карлах, объединив их общей ненавистью к дьяволам и контрактам — задачка была несложная, но требующая хорошо подвешенного языка. Наблюдая за взаимодействиями Тав и Карлах, Астарион подметил, что этот подвешенный язычок был еще и грязным. Может, на алом лице тифлинга Зариэль и нельзя было заметить румянца, но от тихих шепотков на ушко ее двигатель, закованный в грудной клетке, разгорался так, что кожа просвечивала меж ее ребер.       Простой флирт. Налаживание отношений со спутниками. Астарион мог это понять; тем более, сам он тоже не был обделен вниманием, но... такая открытость паладина по-прежнему раздражала.       Вампир не мог разглядеть соперника. А значит, не мог и понять, чего именно не хватало Тав, чтобы использовать это и привязать ее к себе.       Много дней прошло с первого его укуса, но каждую ночь с тех пор паладин подходила к нему, переговаривалась о текущих событиях и неизменно разрешала полакомиться ею перед сном. Не знай он Тав, он бы подумал, что ей просто нравится боль от вампирских клыков или ощущение истощения от потери крови, но все было тривиальнее некуда.       Она была доброй. Она хотела, чтобы все ее спутники были счастливы.       Мерзость кошмарная. Еще и мешающая понять, как бы к ней подобраться, влезть к ней в голову и поселить в ее сознании навязчивую мысль: «Он мне нужен, я его никогда не оставлю, я буду оберегать его любой ценой и никогда не предам». Паладин была обоюдоострым мечом: Тав с легкостью могла сразить такое отродье, как он, но, если бы она его защищала, ей удалось бы изничтожить кого угодно, представляющего для него хоть малейшую угрозу. Проблема была в том, что Астарион понятия не имел, за какой конец хвататься, ведь — метафорически говоря — выглядели они одинаково. Он строил из себя недотрогу — она не настаивала. Он флиртовал с ней безбожно и откровенно — она отвечала, сокращая между ними расстояние, ведя самыми кончиками пальцев по его прохладной щеке, но никогда не пересекая какую-то невидимую грань, эфемерную стену, что их по какой-то причине разделяла.       — Можешь сегодня пить мою кровь, — очередное, прямое, уже не вызывающее благодарность — только все новые и новые вопросы.       Астарион вздохнул, собираясь с силами, и скрестил руки на груди, ласково спрашивая:       — Дорогая моя, ты же понимаешь, что ты не обязана каждый божий день становиться моим донором и позволять мне тобой питаться? С той ночи мой рацион перестал быть столь ограниченным, теперь я могу пользоваться нашими врагами для утоления своей жажды.       Тав в ответ на это удивленно изогнула бровь.       — Никогда бы не подумала, что ты откажешься от лишней крови.       — Но она не лишняя! — всплеснул он руками, глядя на нее пораженно. — Ты уже несколько дней подряд ходишь обескровленная — и нет, я не говорю, что ты стала слабее — но ты определенно выматываешь себя, и я не понимаю, почему! — Астарион врезался в паладина вопросительным взглядом, буравя ее глазами несколько долгих секунд, а затем лицо его смягчилось, а губы растянулись в тонкой улыбке. — Ах, я понял, — проговорил он кокетливо, цокнув языком. — Маленькая человечинка хочет привязать меня к себе вкусом своей сладости. Твоя кровь, дорогая, бесспорно пьянит, но не настолько, чтобы я стал... зависим, — заключил вампир, махнув рукой между ними в неопределенном жесте.       Астарион, конечно, играл. Прощупывал почву, строя из себя жертву, хотя сам уже не первый день охотился за вниманием Тав, и теперь ждал ее реакции, чтобы понять, какой следующий шаг стоит предпринять. А паладин нахмурилась, возмущенно приоткрывая рот, и уперла руки в бока.       — Во имя всех богов, Астарион, на кой черт мне понадобилось бы делать тебя зависимым от меня? — спросила она неверяще, и вампир не преминул ответить:       — Не знаю, может, ты влюблена и не планируешь меня отпускать? — язвительно, прямо, нагло, намереваясь получить либо категорический отказ, сулящий ему еще более долгий путь к завоеванию сердца человечинки, либо отказ с заминкой, румянцем на щеках и отведенными в сторону глазами — и это значительно бы все упростило.       Но выражение лица Тав не поменялось. Более того, она тупо смотрела на плута несколько мгновений, дыхание ее не сбилось, оставаясь ровным и размеренным, сердце не забилось чаще. Паладин показала на свое лицо и вкрадчиво проговорила:       — Посмотри на это «влюбленное» лицо, дорогой мой, — второй рукой показывая кавычки, и Астарион слегка склонил голову набок. Реакция Тав не удивляла, но... определенно утруждала. — И скажи мне, что оно полно желания посадить тебя на цепь подле себя, манипулируя твоей жаждой крови.       Замечание было и саркастичным, и резонным одновременно. Действительно, как бы сладка ее кровь ни была, только этим познавшего вкус свободы вампира удержать было невозможно. А ей, судя по всему, и не нужно. Паладин тяжело вздохнула, потирая пальцами переносицу, и вновь посмотрела на него как-то устало.       — Астарион, родной, я строю отношения с людьми не на обмене, а на отдаче, — начала объяснять девушка, прикладывая ладонь к груди. — Это похоже на взращивание пшеницы: ты закладываешь семена в почву, ухаживаешь и следишь за ними — отдаешь свое время и силы без устали...       На эту метафору Астарион только поморщился.       — Ты... Просто отдаешь, не ожидая ничего получить взамен? Дорогая, у меня к тебе ма-а-аленький вопрос, — сказал он, почти сомкнув указательный и большой пальцы. — Как ты до своих лет дожила?       — Я не настолько наивна. — Тав закатила глаза. — Ублюдков полно, и раздавать свои блага всем подряд в надежде на ответное благо как минимум глупо, — ну, она хотя бы это понимала. — Я считаю, что когда ты пытаешься с кем-нибудь завести дружбу, стоит сразу понять, будет ли человек жадно брать, брать и брать, или же он тоже будет что-то отдавать, так же не требуя ничего взамен.       — Ну, и вот он, я, — Астарион жестом самодовольно показал на себя, — беру, беру и беру твою кровь. Скажи, нравится ли тебе такая дружба?       Тав усмехнулась, гордо скрещивая руки на груди, будто была уверена, что уж в этой дискуссии она точно одержит верх.       — Когда мы натыкаемся на закрытый замо́к, ты без просьб и намеков идешь вперед, чтобы открыть его. Ты предупреждаешь о ловушках, которые я не замечаю в темноте, ты прикрываешь мне спину, ты делишься со мной зельями и эликсирами. Нравится ли мне это? Определенно да.       — Ой, да брось, — Астарион махнул рукой. — Я это делаю не потому, что мы лучшие подружки, а потому что с тобой живой путешествовать намного безопаснее.       — Тогда почему ты ни разу не позволил мне угодить в какую-нибудь безобидную ловушку ради забавы, как делал это с Гейлом? — спросила паладин хитро, и вампир... на мгновение опешил. Всего на мгновение.       Он делал что-то ради группы — или для Тав лично — чисто из практических соображений. В конце дня, разгребая свой набитый добычей рюкзак, он на автомате откладывал то, что ему было без надобности, а другим его спутникам в будущем могло пригодиться: эликсиры магического развития для Гейла, Шедоухарт и Уилла, эликсиры силы холмового великана для Лаэзель и Тав, монеты души для Карлах. Зачем ему таскать с собой то, в чем он все равно не нуждался? На продажу? Обездоленным Астарион себя никогда в этой группе не ощущал, а жадным драконом сгребать под себя золото привычки не имел.       — В следующий раз я тебя не предупрежу, — шутливо пригрозил пальцем вампир, очаровательно дуясь.       — Да ладно, — Тав хлопнула его по плечу. — Послушай, может, тебе это и претит, но я живу по принципу «если тебе что-то не нужно — отдай нуждающемуся».       И Астариону не хотелось этого признавать, но в последнее время он жил буквально по тому же принципу. Ну, разве что, мотивация у них была разной; паладин делала это из чистейшего благородства и желания помочь, вампир же — чтобы увеличить их шансы на выживание в очередном бою. Но что-то все равно не сходилось.       — Я же правильно понимаю, — начал Астарион, вальяжно махнув рукой, — что, судя по твоим словам, кровь тебе не нужна?       — Мне не жаль пинты крови ради хорошо чувствующего себя товарища, — ответила девушка уверенно. — Да, по утрам, конечно, хреново, но ближе ко дню я возвращаюсь в норму. Так что не переживай за мою обескровленность, дорогой, и ответь мне уже, придешь ли ты сегодня отужинать мной?       И Астарион расплылся в довольной блаженной улыбке, тихо усмехаясь и склоняя белокурую голову набок.       — Конечно, моя сладость, — будто совсем забыв, чего он пытался добиться этим разговором.       В итоге-то он ни на йоту не продвинулся в понимании того, как бы в итоге соблазнить эту щедрую, верящую в безвозмездную дружбу человечинку.