6. В пьяные головы всегда лезут грязные мысли

      Новый день был полон открытий, неожиданных знакомств и кровавых битв. Они повстречались с дьяволом, стали свидетелями рождения нескольких гноллов, которых тут же и прикончили, заодно посодействовав парочке зентов, которые отблагодарили их, поделившись местоположением их укрытия и паролем для того, чтобы туда попасть.       Тогда же они обнаружили и Карлах — и началась целая цепочка драм с раскрытием чужих секретов. Клинок Фронтира оказался не таким уж и святым героем, а их новая подруга открылась им с новой, более чувственной и довольно печальной стороны. Появись она в их группе раньше, Астарион сделал бы ее целью своего соблазнения — в конце концов эта женщина десять лет провела без внимания и ласки мужчины; заполучить ее было бы плевым делом. Но, с другой стороны, коснуться ее было невозможно — настолько горяча во всех отношениях была Карлах, и это многое бы усложнило. Тав, впрочем, тоже некоторое время представлялась вампиру запретным плодом, но чашу весов в ее пользу перевесило ее сострадание и готовность к самопожертвованию, так что жаловаться Астариону было не на что.       Однако радость новому ценному союзнику продлилась недолго. Паладин вертелась около Карлах, задавала ей тучу вопросов о жизни в Аверно, отвечала на прямой бесстыдный флирт. Вампир не испытывал ревность, нет — скорее ощущал скрытую угрозу. Именно тогда он понял, насколько некрепка была его связь с Тав, ведь похожие отношения у нее выстроились буквально со всеми участниками их маленькой компании.       Он ощутил острую необходимость в том, чтобы расширить и укрепить свое влияние.       Поэтому, в очередную ночь проскользнув в палатку паладина на трапезу, Астарион не просто укусил ее, но и зашел чуть дальше, зализывая и зацеловывая свежие ранки, срывая с губ девушки томные вздохи и подавленные стоны, поглаживая ее по бокам, скользя кончиками пальцев прямо под краем ее рубахи. Она была так слаба, так уязвима, так отзывчива в его полуобъятиях, но ее рука надавила вампиру на грудь, пытаясь отстранить, и ему пришлось отнять губы от слабой сладкой плоти, чтобы укрепить ее доверие. «Раз ты так наслаждаешься, чего же не отдаешься?» — раздраженно думал Астарион, мысленно закатывая глаза. Сдержанность и осторожность человечинки он и хвалил, и клял. У нее не было тенденции спать с каждым заинтересованным — и это был плюс. Минусом было то, что он до сих пор так и не разглядел ее намерения переспать с ним. Так, замечал маленькие знаки, прозрачные намеки, не подтверждающиеся ни действиями, ни словами.       Тав всю себя отдавала на помощь невинным, обездоленным и попавшим в беду, Астарион в этом уже не раз убедился — но здравомыслия она не была лишена, поэтому своих спутников ставила в приоритет. В болотах их группа столкнулась с охотником на чудовищ, и, поймав с уст Гандрела имя искомого им монстра, паладин молча и многозначительно взглянула на Астариона, который ответил ей легким кивком. Тав лишь тяжело вздохнула и с сочувствием посмотрела на гура, который не успел осознать опасности или подвоха, как ему тут же вскрыли глотку. В моменте она не задала лишних вопросов, не попыталась отговорить — доверилась; и доверие это Астарион ценил бесконечно, хотя объясняться и делиться подозрениями по поводу произошедшего ему все равно пришлось. Не просто так именно гур разыскивал его. Не просто так тот хотел вернуть его во Врата Балдура живым. Ледяное дыхание Касадора, каждую ночь опаляющее шею Астариона в кошмарах, теперь ощущалось совсем близко, и страх все туже скручивался в его животе. Либо же это был голод?       Конечно же Тав спасла на удивление неблагодарную беременную девушку от злой карги. Конечно же она помогла с тушением Приюта Вокин и спасением попавших в ловушку несчастных, в том числе и советницы Рейвенгарда, который, как оказалось, был еще и отцом Уилла. В убежище Зентарим она в очередной раз разочаровала его спасением художника-раба — ну не стоил он шестьсот золотых, которые можно было потратить на что-нибудь более полезное! Но в то же время она умудрилась и порадовать его.       — Пс-с-с, — свистнула Тав, оглядываясь по сторонам. Шедоухарт напряженно следила за бродящими неподалеку ручными волками, Карлах тоже отозвалась, приковывая свое внимание к паладину, но та обращалась именно к Астариону. — Взламывай замок. Выноси все ценное и сваливаем отсюда.       Лицо вампира расплылось в довольной улыбке, но он не мог не подразнить:       — Ах, праведный паладин подначивает меня на воровство? Какой кошмар!       — Я клялась не воздерживаться от краж, а искать справедливость, — Тав закатила глаза, хотя по-прежнему следила за окружением. — Эти люди торгуют награбленным, а еще держат рабов. Давай найдем их золоту и ценностям более достойное применение, как тебе идея, родной?       — Ох, ты знаешь, как меня уговорить.       И только покончив со всеми этими мелочами и вычеркнув последнее любопытное в округе дело из внушительного списка, они наконец добрались и до лагеря гоблинов. На аванпосте Тав применила все свои навыки красноречия, пытаясь убедить сторожевых, что они — призванные Верными наемники, но гордость не позволила ей измазать лицо дерьмом — да и на морде нахального гоблина оно смотрелось куда лучше.       На мосту перед храмом Селунэ всех их сковала и поглотила подавляющая сила Абсолют, от которой их спас артефакт Шедоухарт. Если помимо Верных были еще и некие Избранные... Скорее всего, в будущем им предстояло с ними столкнуться. Новость не была пугающей, но и возбужденного трепета от предвкушения не вызывала: избранных богами обычно было очень тяжело убить, и Астарион глубоко в душе надеялся, что сражаться с ними им не придется.       Тав особо не была заинтересована в празднестве гоблинов; ее внимание приковал только Воло — очевидно, очередная жертва, которую она намеревалась вызволить. Астарион поигрался с силой личинки, вынудив одного горделивого хамоватого гоблина облобызать ему сапоги, но строгий взгляд паладина так и говорил: «Хватит заниматься чепухой, пора идти дальше».       Помимо свержения — или обмана — главарей гоблинов у них была еще одна немаловажная задача. Ну, по крайней мере для тех, кто собирался избавиться от личинок, а не научиться их контролировать: повстречаться с гоблинской жрицей, о которой говорила плененная в Роще Друидов Сазза. Тав надурила охранников, чтобы проникнуть в занятое гоблинами святилище, и Кишка, выслушав их короткий рассказ, повела группу подальше от чужих глаз.       — Конечно, я могу избавить тебя от личинки, — кивала паладину гоблинша, и Астарион не сомневался — она либо врала, либо чего-то не договаривала. — Скажи только своим друзьям подождать снаружи.       Тав кивнула им на выход, и Астарион неодобрительно хмыкнул. Вот так? Вот так просто она была готова отказаться от дарованной им силы? Он стоял у двери, скрестив руки на груди и нетерпеливо топая ногой. Идиотка. Кто в своем уме в самом начале игры выбрасывает свой самый главный козырь?! Сила некой Абсолют открывала им множество возможностей, да и в будущем, вампир не сомневался, открыла бы еще сотню.       Дверь со скрипом распахнулась и тут же захлопнулась за спиной пошатывающейся Тав. Окропленная свежей кровью и на удивление сонная, она тяжело вздохнула и проговорила:       — Приоритеты изменились. С личинками нам и здесь не помогут.       — Что случилось? — нахмурилась Шедоухарт.       — Она напоила меня зельем сна, но не ожидала, что одной бутылки не хватит, чтобы меня повалить, — усмехнулась паладин и добавила уже тише: — И я проломила ей череп. Так что нам надо поторопиться, пока ее тело не обнаружили.       И Астарион расплылся в довольной, кровожадной улыбке. Не такой уж наивной дурой оказалась его человечинка — и в очередной раз подтвердила это не только словами, но и действиями. Правда самонадеянности ей уж точно было не занимать.       Они спровадили гоблинов, мучивших пленника неумелыми пытками, высвободили его, а заодно и Воло и... нанесли визит жрецу Ловиатар. Тав хмурилась, скрестив руки на груди, глядела на Абдирака со скептицизмом и неприязнью. Конечно, ведь Илматер и Ловиатар были двумя противоборствующими сторонами одной монеты — страдающий и приносящая страдания — не удивительно, как неодобрительно паладин отнеслась к предложению жреца «вкусить боли». Подначивания Шедоухарт и Астариона сделали свое дело — она сбросила латы, встала у стены и крепко стиснула зубы, готовая к пытке. За всю порку она не проронила и звука, и вампир едва мог скрыть свое разочарование, ведь было бы так славно услышать ее сладкие крики! Но, судя по едва заметным шрамам от розог на спине Тав, ей было не привыкать к такой боли, так что не было ничего удивительного в том, какие усилия она прикладывала, лишь бы перенести это молча.       После занимательной экзекуции они переговорили с Минтарой, а затем и умерщвили ее. Как же забавно и интересно было наблюдать за сражением двух паладинов: способности и умения у них были практически одинаковыми, но верх одержал лишь сильнейший, и вампир не мог нарадоваться, что этим сильнейшим оказалась именно Тав.       Последним в списке у них был Дрор Рагзлин. Тав надеялась прикончить его так же незаметно, как вышло с Кишкой и Минтарой, но не вышло — все гоблины, находящиеся в храме, сбежались на шум и особняком встали в главной зале, готовясь их встречать. Астарион не мог пройти мимо сокровищницы, от которой они как раз подобрали с трупа хобгоблина ключ, и найденное адское железо привлекло внимание Карлах:       — Еб твою мать, поверить не могу! — радостно воскликнула она.       — Что-то ценное? — спросила Тав, передавая ей кусок инфернальной руды, и Карлах активно закивала.       — Да, да, блядь, да! — тифлинг никак не могла успокоиться. — Ты говорила, что в Роще Друидов есть кузнец, который в Аверно занимался адскими механизмами?       — Хочешь сказать, он может помочь тебе с твоим двигателем? — усмехнулась паладин, уже зная ответ наперед. — У меня еще один такой кусок есть.       — И у меня, — добавил Астарион, нашедший адское железо в одном из сундуков заброшенной кузни и решивший его сохранить.       — Охуенно!       Новости, конечно, были хорошими, но предстоящую тяжелую битву с целой ордой гоблинов это не отменяло. Группа разобралась с оставшимися внутри храма противниками, и Тав встала спиной к двери на выход, тяжело вздыхая и утирая кровь и пот со лба, наслаждаясь прохладой своих латных перчаток.       — Итак, — начала она. — У нас нет сил. У нас нет времени отдыхать. Снаружи нас ждет толпа разъяренных гоблинов, и у нас осталось всего... — паладин сбросила с плеч рюкзак, чтобы в него заглянуть. — Два зелья лечения.       — Великолепно плачевное положение, — кивнул Астарион с долей сарказма.       — Да я их всех разнесу..! — начала было Карлах, еще не вышедшая из состояния ярости, но Шедоухарт прервала ее, махнув рукой:       — У нас два пути: либо дать им бой, либо бежать мимо них со всех ног. И то и другое крайне сложно провернуть, учитывая наше состояние. А если мы не выйдем, гоблины сами хлынут внутрь и загонят нас в угол.       — Есть еще третий вариант, — Тав подняла указательный палец в воздух. — Искатели приключений стремились в это святилище, потому что где-то здесь спрятан проход к Песне Ночи. Остается только надеяться, что там будет не тупик...       — ...И что этот проход вообще существует, — закончил за нее Астарион. — Но мне нравится ход твоих мыслей. Есть идеи, где он мог бы быть?       — Келья Кишки, — кивнула паладин. — У меня есть от нее ключ.       — Тогда вперед, — кивнула Шедоухарт, разворачиваясь и направляясь к той комнате, в которой Тав убила жрицу и в которой как раз была дверь, ведущая в ее покои.       Битвы они, правда, избежать не сумели, но лучше уж один огр, чем орда до зубов вооруженных гоблинов. Группа добралась до просторной залы с высокими полуразрушенными потолками, и подвижные диски на полу не могли не привлечь внимание — Тав тут же принялась к разгадыванию древней загадки. Все остальные осматривали помещение, и Шедоухарт обнаружила рычаг, который отмел всякую надобность в том, чтобы шевелить уставшими от бесконечных битв мозгами.       Потайная дверь открылась. Спустившись по каменной лестнице, они оказались перед бездной.       — Что ж, — начал Астарион, — это не тупик. Но я не горю желанием узнавать, что там внизу, — добавил он, с сомнением пялясь на хлипкую деревянную лестницу, уходящую вглубь.       — Другого выхода у нас в любом случае нет, — пожала плечами паладин и приблизилась к краю, принимаясь спускаться.       Спуск был долгим. Очень долгим. В итоге они оказались в Подземье, в селунитском аванпосте, и наконец-то можно было облегченно вздохнуть; правда, спокойствие длилось недолго. В ворота начал ломиться минотавр, и Тав встала в боевую стойку с молотом наперевес, но заключенная в драгоценном камне статуи магия расправилась с ним на раз-два, опаляя лучами беснующееся за воротами чудовище. Паладин выдохнула, осматривая окрестности через прутья, и вдруг ее глаза загорелись.       Там, вдалеке... Сияющая листва и массивный ствол с толстыми переплетающимися ветвями...       — Ребята, древо суссура! — воскликнула она радостно.       — Ребята, рунный круг! — провозгласил Астарион, руками указывая на комнату, около прохода которой он стоял. — Ради всего святого, давайте вернемся в лагерь. Мы заслужили чертов отдых!       Тав тяжело и разочарованно вздохнула, но настаивать не стала.       — Да, ты прав, — кивнула она. — Возвращаемся.       Оказавшись в окресностях Рощи Друидов — уже на закате — они разделились. Карлах не терпелось встретиться с кузнецом, который потенциально мог стабилизировать ее механическое сердце, Астарион передал ей свой найденный кусок адского железа и удалился вместе с Шедоухарт в лагерь, а Тав еще нужно было доложить Зевлору об успешно выполненной миссии. Да, может они и не истребили всех гоблинов, но без командования у них не будет ни цели, ни дисциплины — и это уже было очень большим преимуществом для бегущих во Врата Балдура тифлингов.       Пока Даммон разбирался с двигателем Карлах, Тав отчиталась перед Зевлором, и тот выразил не только благодарность, но еще и намерение отпраздновать это событие. Паладин без раздумий показала на карте местоположение их лагеря, но предупредила, что прийти тифлингам следует ближе к полуночи — ей еще нужно было предупредить остальных своих компаньонов о том, что намечается гулянка.       Тав вернулась к кузне, и Карлах, только завидев паладина, бросилась к ней навстречу, тут же стискивая ее в крепких медвежьих объятиях, горячих, но наконец-то не обжигающих. Девушка замерла и зажмурилась в ожидании сиюминутной мучительной смерти, но, осознав, что латы ее не раскалились докрасна, опаляя кожу, облегченно выдохнула, стиснула руками Карлах в ответ и радостно запищала, чуть ли не подпрыгивая. Тифлинг расцеловала румяные, покрытые разводами крови и грязи щеки Тав и не удержалась — подняла ее в воздух и закружила, счастливо гогоча.       В лагерь они вернулись, сплетя пальцы и бурно обсуждая это радостное событие. Только было что-то напряженное, наигранное в голосе Карлах. Тав спрашивать не стала, но насторожилась: что могло так обеспокоить ее, наконец получившую возможность касаться людей, не боясь обратить их в пепел?

***

      Новость о празднестве обрадовала не всех: Гейл был рад тяжело заработанной победе, но переживал, чем поить и кормить званых гостей; Уилл похлопал Тав по плечу, одобряя ее боевой дух и благородное сердце, хотя что-то тоскливое плескалось на глубине зрачка его единственного глаза; Шедоухарт махнула рукой и откупорила бутылку вина еще до прибытия тифлингов, будто ей нужна была храбрость, чтобы встретить их почести и благодарности. Похожая реакция была и у Астариона: он кивнул, хотя уголок его губ дернулся в легком отвращении, и оставшееся до полуночи время он провел за книгой, пытаясь выведать ее секреты, пока не начала собираться толпа, гудя голосами, песнями и переливами лютни. Казалось, только Карлах и Тав были воодушевлены праздником, активно общаясь с гостями и в подробностях описывая, что произошло в лагере гоблинов.       Астарион внимательно следил за ними взглядом, теперь отчетливо видя соперника. То, что Карлах обрела возможность прикасаться к другим, его, конечно, радовало, но это давало Тав больше свободы. Давало новый вариант любовного интереса.       Его спокойное наблюдение и глубокие размышления продлились недолго — вампира окружила толпа вороватых детишек, которым плевать было на его кровожадную суть; их интересовали его умения, в частности, фокусы, которые пришлось показывать, чтобы не нарушить праздничную атмосферу. Ловкость рук и совсем капелька магии — юных тифлингов было на удивление легко впечатлить, хотя с каждой новой прошедшей минутой Астариону все сильнее жгло грудь раздражением.       — Обучаешь новое поколение плутов? — хитро спросила подошедшая Тав, наблюдая за умильной картиной того, как ее компаньон если не пытался найти общий язык с детьми, то хотя бы не отталкивал их, лишь подпитывая их интерес. Астарион взглянул на нее, довольный, что она не забыла про него в этот шумный вечер, и улыбнулся ей в ответ.       — А ты подыскиваешь себе новую жертву? — спросил он полушутя и слишком поздно понял, что задел паладина за живое. Выражение лица Тав не изменилось, но ее челюсть напряглась, нижняя губа дрогнула. Человечинка так и не смирилась со смертью Арабеллы?       Дети, будто ощутив повисшее в воздухе напряжение, тут же откланялись и поспешили разбежаться, потому Астарион мысленно поблагодарил паладина за то, что она наконец соизволила составить ему компанию и разогнала толпу юных мародеров. Молчание между ними длилось долго — вроде всего несколько секунд, но превыше того, чтобы избежать неловкости, однако маска на лице Тав не треснула, и она коротко мотнула головой через свое плечо, будто показывая за свою спину на берег реки.       — Кага мертва, — сказала она, и Астарион вскинул брови в удивлении. — Родители Арабеллы свершили свою месть.       И грудь вампира наполнилась теплом. Не потому, что паладин наконец сбросила со своих плеч тяжкий груз, но потому, что наконец-то в их лагере в этот вечер произошло что-то интересное.       — Смерть посреди праздника? — спросил он, слегка преувеличивая свое возбуждение от неожиданной новости. — Хотел бы я это видеть.       — Я видела, — пожала плечами Тав, и Астарион не мог не возмутиться:       — И даже не позвала меня? Я тут со скуки умираю, а ты не пригласила меня на шоу?!       Паладин улыбалась губами, но глаза ее были холодны и полны горечи, и Астарион понял — в этот раз он перегнул палку. Брошенных слов было не вернуть, а исправлять ситуацию новыми было уже поздно, поэтому выражение своего лица он не поменял, будто бы в нетерпении ожидая ее ответа и покручивая в руке бутылку отвратительно кислого вина.       — Кровь за кровь, — только и сказала Тав. — Рано или поздно это должно было случиться. Я... рада, что засвидетельствовала это.       Она не была рада. Скорее всего, в ее разуме застыла давняя картина остекленевших глаз ни в чем не повинного ребенка, который так несправедливо умер, попав под горячую руку в конфликте между друидами и тифлингами. Астарион припомнил, как выбравшийся из плена гоблинов Хальсин добрался до их лагеря как раз к началу празднества и прямо у всех на глазах отчитал Кагу со звериной яростью в глазах и отчаянным тоном в голосе. «Природа накажет тебя», — ну что за чушь? Но, как оказалось, даже месть потерявших самое ценное родителей была волей природы; не было ничего удивительного в том, что Тав весь вечер то и дело подходила к друиду, крутилась вокруг него, что-то с ним обсуждала, своими сияющими глазами глядя на эльфа-переростка снизу вверх. Она знала язык мести, как свой родной общий. А Хальсин ее в этом, видимо, поддерживал.       — Пойду к Карлах, — сказала Тав, вежливо кивнув головой и уже повернувшись в сторону центра лагеря, будто находиться здесь, рядом с ним, ей внезапно стало некомфортно.       — Смотри не обожгись, — шутливо ответил Астарион с полуулыбкой, отсалютовав вином, хотя раздражение в нем только укрепилось.       Нужно было что-то делать, и срочно. В пьяные головы всегда лезут грязные мысли, это вампир знал не понаслышке, и если рядом с захмелевшей человечинкой окажется кто-то кроме него, это приведет к весьма понятному и невыгодному ему исходу. Он наблюдал, как Тав хохотала, сидя на широких плечах Карлах и расплескивая вино из кубка, и помимо кислоты белого сухого Астарион ощутил еще и горечь неудовлетворенности. Значит харизматичности и загадочности Тав предпочитала открытость и простодушие? Ну да, и чего он удивлялся.       Может, стоило рассказать ей какую-нибудь слезливую историю из своего прошлого? Например, о том, как он попытался сбежать и почему больше попыток он не предпринимал. Ох, паладин пожалела бы его, поблагодарила бы за то, что он поделился с ней чем-то настолько личным, а там уже можно было бы сыграть на ее чувствах. «Теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему я никогда не смел ослушаться Касадора, — придумывал Астарион реплику, пытаясь понять, насколько жалостливое лицо ему нужно будет сделать. — Он умеет ломать волю, но... Я вернул ее себе. Пусть с личинкой в голове, но вернул. И теперь я здесь... С тобой...»       Закончить фразу легкой полуулыбкой, взять за руку, блеснуть благодарно глазами, изобразить уязвимость и вложить в жест нужду в поддержке. А Тав захочется поддержать его, он был уверен. И останется только воспользоваться ее пьяным состоянием, увести подальше от чужих глаз... Возможно, придется разжалобиться на еще парочку сердобольных рассказов, но рано или поздно Астарион приблизит свое лицо к ее, поцелует нежно и мягко, прошепчет: «Спасибо, что ты рядом», — и утянет в поцелуй более глубокий, обещающий жаркую ночь в его холодных руках.       План был замечательный. Но Тав, видимо, имела тенденцию ломать планы не только своих врагов, но и спутников.       Астарион пытался отвлечься, пока ждал, внимательно наблюдая за паладином и ее состоянием краем глаза. Либо она сама вновь подойдет к нему, либо он улучит момент, когда она уже будет в удовлетворительной кондиции и отлипнет от окружающих ее новых друзей. Вампиру же оставалось только слушать песни, попивать мерзкое вино и перебрасываться словами с теми, кто хоть сколько-нибудь мог развеять его скуку.       — Это не проклятье и не болезнь, — объяснял Астарион Ролану, который неожиданно проявил интерес к его вампирской природе. — Это скорее... состояние. Измененная физиология, извращенная душа, извечный голод...       И неожиданно он ощутил чье-то присутствие за своей спиной, а после его обхватили сильные руки и шею опалило горячее дыхание с нотками винного перегара.       — М-м-м, а ты голоден? — пьяно спросила Тав, задрав голову и приподнявшись на носочках — она не дотягивалась до его уха. Астарион не вздрогнул и даже бровью не повел, лишь вежливо сказал Ролану:       — Прошу прощения. Кое-кто очень пытается привлечь мое внимание.       Ролан слегка опешил, но понимающе кивнул и поспешил откланяться. Вампир развернулся в объятиях девушки и ласково ей улыбнулся. Наконец-то.       — Больше не обижаешься, радость моя? — спросил он игриво, заправляя прядь русых волос ей за ухо.       — Обижаюсь на что? — спросила Тав и закинула руки ему на плечи. Смело. Астарион ненавязчиво уложил ладони на ее талию и потупил взгляд.       — На ту... довольно неудачную шутку. Это было некрасиво с моей стороны, — сказал он, вновь переводя глаза на ее лицо, тонко улыбаясь. — Я же прекрасно знаю, какое впечатление произвел на тебя тот твой суд.       — Расслабься, — протянула паладин, склоняя голову набок. — Месть свершена, справедливость восторжествовала, и я, конечно, не буду отрицать, что по-прежнему скорблю, но и лишать себя права на веселье я тоже не собираюсь.       Она старалась звучать как можно непринужденнее — то ли хотела переступить через то печальное событие и пойти дальше, то ли желала забыться во хмелю и приятной компании, открещиваясь от своей причастности к смерти Арабеллы. Астариона устраивали оба варианта. Он огладил ее бока, приблизил свое лицо к ее, чуть склоняясь.       — Уж что-что, а веселье я могу обеспечить, — мурлыкнул вампир, уже собираясь продолжить свою двусмысленную реплику, но Тав опередила его:       — Так ты голоден? — улыбаясь глупо, глядя ему прямо в глаза и слегка покачиваясь, удерживаясь на ногах лишь благодаря полуобъятию.       — Глупый вопрос, моя сладость. Если честно, я удивлен, что ты и сегодня хочешь поделиться своей кровью. День выдался... насыщенный. Ты разве не устала?       — Хочу отведать тебя после того, как ты отведаешь меня, — прошептала Тав ему прямо в губы, томно прикрыв глаза, и от неожиданности Астарион не просто опешил — даже вздрогнул, ощутив, как что-то дернулось в низу его живота.       Это не было возбуждение — скорее легкая тревога, на мгновение стянувшая внутренности кратким спазмом. Он не ожидал, что они ступят на эту дорожку так скоро, да еще и не надеялся, что ему не придется прикладывать никаких усилий, чтобы на нее ступить. Лицо Астариона расплылось в довольной ухмылке, он медленно спустил свои руки с талии Тав на ее бедра, и, не увидев никакого недовольства или напряжения на ее раскрасневшемся лице, ответил:       — Какое соблазнительное предложение, дорогая... — тихо и низко, не стремясь поцеловать, но и не отталкивая. Раз паладин решила взять на себя инициативу, пускай уж идет до конца; в противном случае Астарион еще успеет перехватить ее и заставить девушку трепетать от нетерпения и жажды, сравнимой только с вампирской.       — Помнишь поляну к северу от руин? Недалеко от берега реки, у поваленного дерева? — Вампир отрывисто кивнул, изображая энтузиазм. — Когда все стихнет... давай встретимся там. Полакомимся друг другом.       Восхитительно. Превосходно. Тав крахом пустила его изначальный план, но так было даже лучше — она сама признала свое желание и высказалась о нем, и теперь обвинить Астариона в соблазнении она не сможет, а даже если и посмеет, то отходной путь уже был подготовлен: «Ты сама этого хотела, радость моя». Осталось лишь сделать маленький штрих — дерзкий, но при этом окончательно очерчивающий границы, которые до сих пор оставались между ними невидимыми, оттого и неприступными.       — Позволь уточнить... — хрипло проговорил вампир, слегка сомкнув пальцы на бедрах Тав. — Секс, дорогая. Этого ты хочешь? Расслабиться, предаться страсти и взаимному удовольствию, забыть обо всех невзгодах и тяготах, что не один день висят на наших плечах... хотя бы на одну ночь. Со мной. Верно?       — Ах, — вздохнула она наигранно-возмущенно, хитро глядя на него из-под своих густых угольных ресниц. — Бесстыдник!       — Святоша, — вторил ей Астарион, пытаясь подразнить в ответ, но Тав притянула его ближе к себе за ворот рубахи и сладко прошептала на ухо:       — Эта святоша вытрахает все, что осталось от твоей души. — Она отстранилась с соблазнительной улыбкой и спустила руки с плеч вампира, делая осторожный шаг назад. — Увидимся, родной.       Паладин перебрала пальцами в прощальном жесте и сбежала обратно на праздник, окликивая Шедоухарт. А Астарион ликовал, даже посмеиваясь от накрывшего его удовлетворения — столько трудов, и наконец победа! В очередной раз вампир убедился в том, что к любому сердцу можно было найти ключ, а даже если все ключи мира к нему вдруг не подойдут, всегда была отмычка и ловкие умелые руки. Инструментов у Астариона было полно: нежность и страсть, обман и искренность, и кто бы мог подумать, что в итоге с Тав сработает самое банальное — винные реки!       В пьяные головы всегда лезут грязные мысли. Он видел это сотни раз, но результат всегда оказывался неожиданным: из кого-то выплескивалась подавленная злоба, кто-то погружался в глубокую печаль и бесконечно рыдал о своей судьбе, а кто-то выпускал многолетнюю неудовлетворенность безудержной похотью, и вампир отчего-то не был удивлен, что Тав была из последних. Она так всем пыталась угодить, словно только и надеялась на близость, только вот искала она не простых плотских удовольствий, а... телесной и ментальной связи. Возможно, даже отношений. Это игровое поле для Астариона было новым, но он надеялся, что сможет продержаться до конца партии, не делая опрометчивых ходов.       Наверное, выбирать паладина себе в протекторы уже было опрометчивым ходом.       Праздник продолжался и постепенно подходил к своему логическому завершению. Голоса начали стихать, толпы тифлингов — редеть; Астарион беглым взглядом прошелся по всему лагерю и, к своему удовольствию, не обнаружил Тав. Пришло время покинуть лагерь и направиться в сторону назначенного места встречи.       Укромную поляну заливал серебристый лунный свет, мирную тишину прерывал лишь стрекот сверчков и мягкий шелест трав под его ботинками. Тав не оказалось на месте, и вампир предположил, что, возможно, она отправилась к реке — омыться и освежиться перед предстоящей ночью страсти, поэтому он принялся бродить меж деревьев кругами и ждать, вслушиваясь в каждый шорох, чтобы тут же заметить чужое приближение.       Но время шло.       И шло.       А паладин все не появлялась.       Астарион не отличался присущим вампирам безграничным терпением — с тех пор, как личинка вгрызлась ему в мозг, с тех пор, как заветы Касадора перестали его ограничивать, он стал жадным до исполнения сиюминутных желаний, и то, что Тав задерживалась, с каждой новой прошедшей секундой раздражало его все сильнее и сильнее.       Он вполне мог принять ее отсутствие на завершающемся празднике за то, чем оно не являлось на самом деле, поэтому Астарион с недовольной миной решил вернуться в лагерь, чтобы проверить, не зря ли он вообще ждал. Может она решила провести ночь с кем-то другим? Может, она забыла? Да нет, ну как она могла забыть!       Тифлинги уже ушли. Компаньоны мирно посапывали, кто в своей палатке, кто у теплого тлеющего костра. Бесшумно добравшись до палатки Тав, он одернул полы и... увидел ее. Спящую пьяным сном, даже не раздевшуюся и не разувшуюся, обнимающую прильнувшего к ней Шкряба. Астарион тупо лицезрел эту картину, не мигая, лишь нервно дергая уголком губ и стискивая зубы — пытаясь перебороть свое возмущение. Это же сколько нужно было выпить?!       Сделав глубокий вдох и выдох, вампир отпрянул от ее палатки и направился к своей. Ох, с утра ему будет о чем с ней поговорить. Это, вот это безобразие было даже хуже отвержения или решения провести ночь с кем-то другим.       Набрав сил после транса, Астарион отправился на утреннюю охоту — потому что кое-кто, накануне обещавший его накормить, не объявился. Лагерь пробуждался медленно и неторопливо, и только к полудню все были готовы собирать свой скарб, чтобы отправиться дальше.       Тав вышла из своей палатки, одной рукой держась за голову, а во второй держа бутылку воды. Астарион заметил ее краем глаза, но подходить не спешил — складывал палатку, сворачивая и перетягивая бечевкой тент. Он горделиво ждал ее оправданий. Еще больше он только надеялся, что она вообще вспомнит о том, что именно она ему обещала.       А паладин будто игнорировала его. Подошла к Гейлу за поздним завтраком, со стыдом за что-то извиняясь. Перехватила сначала Шедоухарт, а затем и Карлах, опять прося прощения и получая в ответ дружелюбные усмешки и похлопывания по плечу. Наконец она добралась и до Астариона. Стянув и закрыв свой рюкзак, он выпрямился и упер руки в бока, глядя на Тав осуждающе и оскорбленно.       — Доброе утро... — начала она, неловко улыбаясь и беспокойно теребя рукав своей рубахи.       — Доброе. Добрее некуда, — раздраженно ответил вампир, сверля ее взглядом. — Поверить не могу, что я последний в очереди на твои извинения.       Тав сокрушенно вздохнула, поджимая губы.       — Прости. Правда, прости...       — Родная моя, — Астарион прервал ее и жеманно приложил руку к своей груди, — я оскорблен не тем, скольким людям ты пообещала свою компанию этой ночью, а тем, что ты заставила меня ждать. Ты могла хотя бы предупредить! Я ждал тебя целую ночь, — соврал вампир, надеясь усилить ее чувство вины. — Да боги, я бы не был так обижен, если бы ты сказала, что желаешь возлечь с кем-то другим!       — Прости, прости, — забормотала она. — Я перепила, я вообще была не в состоянии ни для того, чтобы проводить с тобой ночь, ни для того, чтобы даже просто предупредить тебя.       — Оправдания! — хмыкнул Астарион, складывая руки на груди.       — И не собиралась я ни с кем спать, — добавила Тав, вызывая в груди вампира очередную волну возмущения. — Когда я напиваюсь, я распоясываюсь и флиртую направо и налево. Мне очень жаль...       — Тебе жаль? Ох, позволь мне напомнить твои вчерашние слова, — сказал Астарион издевательски. — Что же ты мне там обещала... вытрахать все, что осталось от моей души? — задал он риторический вопрос, и паладин жалобно простонала, закрывая горящее лицо ладонями. — Это было сильное заявление, дорогая. Представь, каково было мое разочарование, когда ты не претворила его в жизнь.       Тав стыдливо замычала, качая головой, но вскоре убрала руки от лица и вновь с сожалением посмотрела на вампира.       — Я не хотела тебя разочаровывать.       — Я понимаю, — кивнул Астарион. — И спать со мной ты, видимо, тоже не хотела. Скажи мне честно — я уже давно задаюсь этим вопросом — ты соблюдаешь целибат?       — Что? — паладин даже опешила. — Нет!       — Ну тогда в следующий раз постарайся не нарушать обещаний, — добавил он, делая акцент на словах «в следующий раз». Хотел дать ей понять, что он все еще в ней заинтересован. Что место в его постели для нее по-прежнему свободно. Тав зарделась, но тут же дерзко выпалила:       — В следующий раз я точно приду!       И лицо вампира расплылось в расслабленной игривой ухмылке — он уже предвкушал, как однажды поймает ее на слове. «Не собиралась я ни с кем спать», — сказала Тав, но, видимо, она имела в виду всех, кроме Астариона. Он решил тут же проверить эту гипотезу:       — Так ты все-таки хочешь меня? — голосом на пару тонов ниже, чтобы остальные даже краем уха не уловили их разговор. — Или же ты предпочтешь мне Карлах? Шедоухарт? Гейла?       — Астарион, не время, — сдержанно ответила паладин, категорично резанув воздух рукой, — и не место. Сейчас у нас есть дела поважнее, — сказала она, бросив взгляд на ожидающего их Хальсина, которому явно было, что сказать.       — Что ж... Как скажешь, капитан, — пожал плечами Астарион. — Но даже не надейся, что я не буду тебе это припоминать.