Пролог

— Позвольте мне прояснить ситуацию и, пожалуйста, поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказала я, заглядывая в свои записи, и быстро пробежалась по строчкам, не забывая наблюдать периферийным зрением за мужчиной. — Вы возвращались домой с работы и, зайдя в квартиру, удивились, что ваша жена вас не встретила, как это всегда бывало раньше. Вы прошли по прихожей чуть дальше и услышали странный шум из спальни. Ворвавшись туда, вы обнаружили, что она… — я замялась, думая, как выразить это мягче и менее травматично для пациента. — Была… не верна вам? Итан кивнул, шумно выдохнув через ноздри. Мужчине, мягко говоря, не понравилось то, что я сказала. Вероятно, ему не хотелось вспоминать о произошедшем больше никогда. Но проговаривать это до тех пор, пока пациенту не станет легче вспоминать о ситуации — моя работа. В какой-то степени она построена на боли, но ведь всем известно, что боль — главный двигатель прогресса. У каждого человека на планете есть ошибка, о которой думать не хочется, а вспоминать в мелких деталях и подавно. Но, как однажды сказала Тереза, в ошибках таится смысл жизни. — Да, все верно, — наконец отвечает Итан, выводя меня из легкой дымки мыслей. Глубоко вздыхаю и шумно выпускаю философские мысли из головы вместе с воздухом из легких. Это помогает снова настроиться на нужный лад. Прохожусь ладонью по собранным в хвост светлым волосам, немного потянув пальчиками за кончики и усаживаюсь в кресло. — Хорошо. Итак, вам стало… больно. И вы разозлились. Взрыв ярости привел к тому, что вы схватили любовника вашей жены за шею и, прижав к стене, начали душить. Верно? — Да, — выдыхает Итан, откидываясь на спинку стула. Он не смотрит на меня так, будто готов разорвать голыми руками, но, нужно заметить, он мужчина не малых размеров. Серая футболка сидит на мускулистом торсе, словно вторая кожа. И, при каждом вздохе мужчины, я неосознанно прикрываю глаза, боясь услышать треск порвавшейся ткани на широкой груди. — От убийства того мужчины вас остановили крики жены, но вы нанесли ему несколько тяжелых ударов, из-за которых он, в тяжелом состоянии, попал в больницу. — Я снова притянула к себе блокнот, взглянула в него, пробегаясь глазами по заметкам, записанных на предыдущем сеансе. В столбике из отличающих качеств, напротив записи «Агрессивность» я тогда поставила вопрос, не совсем уверенная в диагнозе, который выставил босс этому заключенному. Поняв, что мужчина совсем не такой, я зачеркнула вопрос и вычеркнула слово из списка. Затем закрыла блокнот и положила руки на стол, сцепив их в замок. — Что вы чувствовали, когда делали это? Я видела, что Итан встал в ступор от данного вопроса, будто ожидал от меня такую же обвинительную речь, которую слышал от всех своих друзей, родственников, знакомых в последние три месяца, до самого суда. — Что я чувствовал? — Да, какие эмоции ощущали, пока душили его? — Я видела, что он смотрит на меня, скептически изогнув бровь, поэтому, решила помочь ему. В первые несколько сеансов никто, конечно же, не хочет говорить о таком личном, но в моих интересах — помочь преступникам поскорее раскрыться. Проговаривание проблем — уже, само по себе, шаг к очищению. — Ну… Гнев? Злость? Власть? Или, может, что-то другое? Итан пожал плечами, а после, поднял руку и прошелся пятерней по волосам. Этот жест снова заставил меня прикрыть глаза, опасаясь все того же треска одежды. Меня радовало, что мужчина задумался над вопросом. — Ревность и, наверное, страх, ведь я никогда в жизни не делал ничего подобного. Было страшно убить его, но, признаюсь, тогда я этого хотел. Я понимающе кивнула. Чувствуя, что его слова нужно записать, начала делать новые заметки. Итан же, не встретив осуждения, улыбнулся и подмигнул мне, из-за чего на короткий миг мне пришлось поднять на него глаза и улыбнуться в ответ. Я увидела, каким светлым может быть взгляд преступника, когда с ним всего-навсего поговорили. Таким светлым, будто в него золота насыпали, ей богу. — Вы когда-нибудь думали о том, что могли бы, в тот вечер, поступить по другому? Вы осознали, что в тот момент просто не смогли контролировать свою злость? — я рискнула спросить его, потому что заметила небольшой прогресс в ходе нашего второго сеанса. — Да. Сейчас я понял это и благодарен себе за то, что не отнял чужую жизнь. Но о сделанном, наверное, не жалею. Этот мужик должен был ответить за то, что совершил. Со страшным скрежетом открылась металлическая дверь, я плавно перевела взгляд на нее, и в кабинет зашел уже знакомый мне мужчина в форме. Мак устроился сюда задолго до того, как я поступила в медицинский университет и являлся главным инспектором отдела охраны. Постучав указательным пальцем по часам на запястье, он ясно дал понять, что время сеанса с этим пациентом вышло. Мак подошел к Итану, чтобы увести его в камеру. — Итан, сегодня мы с вами отлично поработали, вы большой молодец. Я благодарю вас за доверие. На следующей встрече обсудим технику, которая поможет взять верх над эмоциями и не позволит вам в будущем совершить аналогичную ошибку, а так же, немного поупражняемся для того, чтобы в нужный момент она далась вам легче. Мак повел широкоплечего мужчину на выход, и у самой двери тот обернулся, чтобы попрощаться. — Увидимся в среду, док. Я довольно улыбнулась ему и кивнула. Обожаю такие моменты, когда люди из колючих, фыркающих ежиков превращаются в интересных собеседников. Работай я в другом месте, наверное, после таких разговоров, у меня было бы много друзей. Когда дверь закрылась, я, шумно выдохнув, начала собирать свои вещи, личный ноутбук в специальную переносную сумку. Рабочий день медленно, но верно подходил к концу. Мне был интересен каждый случай, но и сил это забирало не мало, морально сложно было работать с преступниками, и в конце дня я заходила домой с перегруженной и больной головой. Повесив белый медицинский халат в шкаф, я взяла из него же свою сумочку, достала из нее связку ключей со смешным брелоком в форме репоголовой головы Арнольда и вышла из кабинета, улыбнувшись веселой мордашке в ответ. Запирая дверь, уже представляла, как расслабляются мышцы, пока я лежу в приятной, пенной ванне и натираюсь кокосовым маслом для тела, пока приятный аромат витает по всей ванной комнате. Миную длинный коридор и, поворачивая налево, останавливаюсь у стойки регистрации, немного перегибаясь через нее. — Уже уходишь, Кэти? Дописывая последние строчки, Тереза подняла голову, взглянув на меня снизу вверх. Женщина хоть и была на порядок старше меня, все же, мне нравилось проводить с ней время. В особенности, на обеденном перерыве со сладким латте и вкусными пончиками. С ней было любопытно разговаривать, она, буквально, могла дать совет по поводу любой затруднительной для меня ситуации. — Да, уже поздно. А ты? — Уже закругляюсь, сколько можно здесь торчать, — бурча под нос, женщина захлопнула большую белую тетрадь формата А4 и начала складывать содержимое стола по ящикам. — Дождешься меня? Я улыбнулась и кивнула. Я бы не отказалась прогуляться с ней, тем более, мы живем в одном многоквартирном здании. — Я подожду тебя на улице, хорошо? Весь день мечтаю о свежем воздухе. — увидев ее кивок в знак согласия, я вышла из помещения, слегка толкнув пластиковую дверь рукой. Красный диплом медицинского факультета, прекрасные перспективы в будущем в любом городе, штате, стране мира. Потрясающая работа, идеальный жених с общими интересами и планами. Пол бокала вина после тяжелого дня и тихий смех над шутками такого же тихого парня. Наверное, самое время проснуться в холодном поту, тяжело дыша и с облегчением выдохнуть тому, что все происходящее лишь сон. Но, к сожалению, я стою на каменной лестнице на том же месте, позади здание, обещающее мне кучу перспектив, но, казалось, забравшее все, что было у меня годом ранее. Тереза вышла, держа большую черную кожаную сумку на плече. Кивнув, я последовала за ней на выход из территории. — Расскажешь мне что-нибудь интересное про своих сегодняшних пациентов? — спросила Тереза, когда мы, не спеша шли мимо лавочек в парке. — Ты сегодня какая-то молчаливая. Устала? Вздохнув, поджимаю губы, качнув головой. Было ли мне позволительно это? Уставать? Мои родители надеялись на меня больше, чем я сама. Не в моих правилах их подводить. — Сегодня мне дали двоих новеньких, все стандартно, да и со старенькими прогресс на лицо. Правда, случаи не такие серьезные, как у Джима — воровство и побои. А у тебя? — Все по-старому, Кэти. Люди приходят и уходят, кого-то садят, кто-то выпускается. Хотя, — женщина надула губы и продолжила после короткой паузы, заведомо зная, что мне будет интересно. — Получила сегодня новое досье, не могла оправиться от этой новости весь день! Еле дотерпела до вечера, хотела прибежать к тебе еще днем… — Поделишься? — я заинтересованно глянула на нее, обходя грязную лужу, которую оставил совсем недавно прошедший дождь. Тереза всегда получала первая новые дела, чтобы заполнить по ним документы, составить медицинскую карту и личную карточку задержанного. Иногда, когда приходило что-то необычное, с удовольствием делилась со мной. Но, к сожалению, все, что я могла — это слушать и завидовать тому, кто из психиатров, в итоге, получит это дело под личное ведение. Мне доставался в основном стандарт, а вот, к примеру, Джиму, главному психиатру в нашем отделении — доставалось всегда самое интересное. Это всегда задевало. Я чувствовала недооцененность. — Конечно, — она усмехнулась. — Полиция наконец-то усадила Джастина Бибера в тюрьму. И не просто в тюрьму! В нашу тюрьму! — не услышав от меня реакции, она скептически изогнула тонкую бровь, еще раз поясняя. — Главный ублюдок будет до конца жизни сидеть в нашей колонии! — Джастина Бибера? — я впервые слышала о нем и это было чистой правдой, но лицо Терезы приобрело такой вид, будто она выпила чай с солью вместо сахара. Женщина остановилась, не отрывая от меня взгляда. — Ты что, правда, не знаешь кто он?! — от возмущения она даже повысила голос, заставив меня смутиться. — Его группировка водила полицию за нос почти семь лет, неужели ты не слышала, Кэти?! Еще немного и про этих ублюдков начали бы снимать фильмы, как о Джеке Потрошителе! Совсем недавно выяснили, что предводителем был Джастин Бибер. — она цокнула языком и, наконец, продолжила движение, продолжая объяснять. — Вся Америка трещит про это, Кэти, поверить не могу, что ты ничего не слышала! — Только после того, как она закончила, я поняла, что шла за ней с приоткрытым ртом. Тереза снова прервала недолгое молчание и начала рассказывать. Она говорила обо всех известных преступлениях, которые приписывали ему и его группировке. И, я должна признать, список оказался настолько длинным, что по спине прошелся холодок. Должно быть, этот Бибер настоящий отморозок. Но, даже если все это правда, его, явно, ждет смертная казнь. И наступит она быстрее, чем Тереза получит свой автограф от столь известной личности. Кажется, увлекшись разговором, я понемногу начала вспоминать, что что-то из этого видела в новостях, что-то рассказывала мама в наших нечастых звонках друг другу. Я просто не особо обращала на эти новости внимания, хоть и испытывала жалость к жертвам. Наверное, так всегда. Человек не задумывается о масштабности проблемы, пока она не начинает касаться его самого. — Его осудили на прошлой неделе, — продолжала Тереза. — И в его досье написано, что он нуждается в терапии. Правда, психолога для него еще не определили. Ставлю сто баксов, его отдадут Джиму. Я готова была скрипеть зубами от того, как захотела это дело себе. Где-то внутри дернулся нерв, и раздражения от сего действия окотило меня с головы до ног. — А как насчет меня? Почему я не смогу стать его врачом? Тереза широко раскрыла глаза и, глянув на меня, громко засмеялась, на что я закатила глаза. Насмехается надо мной, даже не скрываясь. Согласна, мне не тягаться с Джимом в опыте и стаже работы, но, перечеркивая свою прошлую жизнь и переезжая сюда, я никак не думала, что меня здесь будут считать психиатром-недоучкой. — Милая моя, ты чуть больше года работаешь у нас, ты новичок и сама знаешь, какие дела дают новичкам. Воровство, пьянки, жестокое обращение — пока, Кэти, это твой максимум. А Джастин — это совершенно другой уровень. Он предводитель банды убийц, наркоторговец, ты хоть имеешь представление о том, что может быть в его голове? — я сглотнула, смочив горло, от поучительного тона. Наверное, Тереза напоминала мне мать, именно поэтому я так тянулась к ней и не могла сказать ни слова на то, что меня задело. — Я думаю, тебе стоит продолжить работать с мелкими делами и, постепенно, ты получишь опыт, который позволит тебе начать работать с делами покрупнее. — Он еще и продавал наркотики? — Да, Кэти, послужной список у него огромный в его то двадцать семь. Чертовы десятки листов я заполнила на него сегодня. Поверь мне, он будет сложным случаем для любого, особенно для новичка, вроде тебя. — было все неприятнее это слушать, и я, не заметив, надула губы, а после ответила, позволив себе повысить голос. — У всех моих пациентов положительная динамика! За год я реабилитировала немалое количество людей! У меня не было ни одного отрицательного пациента! Ни одного, понимаешь? Пусть у меня опыт меньше, чем у коллег, но зато, у меня уже есть своя собственная методика и меня обижает, как легко ты списываешь меня со счетов! Тебе не кажется, что мне пора доверить что-то более сложное? Мне кажется, я заслужила это годом упорной работы! — Конечно, и сразу Джастина Бибера с его огромным послужным списком! Не слишком ли? Такого джекпота даже Ричард Тернер не видел ни разу в своей жизни. — Как скажешь. Мы молчали всю оставшуюся дорогу до дома, меня огорчило ее мнение обо мне. Огорчило, мягко сказано. Поднимались на лифте так же молча. Она заговорила лишь тогда, когда я была готова уже молча выйти на своем этаже. Наверное, я извинилась бы завтра, сегодня обида сильно задела мое эго. Нужно было подумать обо всем, сказанном этой женщиной. Возможно, она и была права, но сам контекст совсем не лестный. — Я порекомендую тебя боссу, Кэтрин. Когда он подойдет переговорить с тобой, попытайся его убедить, что ты справишься, договорились? — она смотрела на меня, чуть наклонив голову набок. Не смотря на полное имя, сорвавшееся с ее губ, я готова была, как совсем не грациозная лань, скакать по лестничной клетке от радости. Мистер Флеминг к ней прислушивался, а значит, пол дела было сделано. — Спасибо, Тереза, — я позволила себе широко улыбнуться, сжала ладонью плечо женщины и вышла из лифта на своем этаже. — Спокойной ночи. Я была довольна собой как никогда, я, наконец, смогла показать ей, что не нужно списывать меня, даже не проверив мои способности. Конечно, это не означало, что я получу Бибера, как пациента, но теперь у меня был шанс. Немалый шанс доказать им всем. Доказать себе, что я не психиатр-недоучка.