Глава 10

В очередной раз перевернувшись с боку на бок, я цокнула языком и, открыв глаза, уставилась в потолок. Сон не шел, и я тоскливо думала о бутылочке Пино-нуар, которая помогла бы мне найти заблудившуюся сонливость. Я вдруг вспомнила о теории родственных душ, которую рассказывал мне папа, напрямую связывая ее со знакомством с мамой. Он говорил, что людей начинает неожиданно тянуть к друг другу без видимых на то причин. Он считал, что каждый человек в этом мире ищет свою семью, якобы, она создается задолго до рождения самого человека, и в какой-то момент нам дается шанс увидеть родственную душу, созданную специально для нас. Встречая такую, мы больше не можем уйти от него и находим любые оправдания для его плохих поступков. Это не объясняется только чувствами. Но папа, вряд ли был знаком с преступным миром, и уж точно не знал Джастина. А мне вот довелось с ним познакомиться, и я боюсь даже думать о том, что он моя родственная душа, ведь это смешно. Да, я не отрицаю, между нами есть странная связь, много моего волнения, сильное возбуждение, но разве не бывает так, что мы принимаем все эти факторы за светлые чувства? Как может быть человек настолько желанен, в то время, как его образ жизни - настолько противным. Папа был добрым и понимающим, а потом я выросла, и все вдруг испортилось само собой. Уже вчерашний разговор с Бибером не выходил из головы. Такой запретный секс, который, к своему сожалению, я бы повторяла каждый раз чуть ли не по первому зову Джастина. Его просьба. Он просил помочь ему избавиться от записи с камер видеонаблюдения, которая мешала его юристам в суде. Пытался рассказать свой план, который помог бы мне в этом, но я уже абсолютно не понимала, что он говорит. Да и сейчас вспомнить не могла, будто пленка, отвечающая за память, зажевалась или прогорела. В один момент, ступни опустились на прохладный линолеум, во второй из старенького кухонного гарнитура моя рука уже доставала бутылочку красного полусладкого. Когда я до этого докатилась? Еще около двух недель назад я жила свою привычную, спокойную жизнь, имела свои цели на нее, а сейчас в три часа ночи сижу на полу перед телевизором и во второй раз за день растворяю эмоции в алкоголе. Моя маленькая арендованная квартирка больше походила на ту, что снимают на несколько суток для командировки, нежели на ту, в которой можно жить постоянно. Хоть в ней и было все необходимое, но назвать ее уютным домом язык не поворачивался. В гостиной-спальне стояла большая, купленная на еВау, на первую зарплату кровать. Напротив на стене маленький, плазменный телевизор, в углу напольная вешалка с моим небольшим набором выглаженной одежды на плечиках. Стоит ли говорить, что на встречу с подругой я так и не пошла, несмотря на то, что та звонила несколько раз? Я даже не взяла трубку, потому что тогда пришлось бы ей врать, а этого делать не хотелось.. Стоит ли говорить и о том, что ебанный эгоистичный Бибер заставлял меня врать? Я прекрасно понимала, что он действовал в своих интересах, не заботясь о последствиях для меня, но мои голова и сердце предательски размышляли над тем, как ему можно помочь. Ненавидела себя за то, что шла на поводу каждый раз, когда он что-то хотел со мной сделать. Ненавидела себя за то, что была не против, хоть и остатки здравых мыслей противились вслух. Я ненавидела себя, а не его. Было горько осознавать, что я, весело смеясь, топчусь прямо на своих мечтах и планах. Опустевшая на половину бутылка с вином полетела в стену, в дребезги разбиваясь. На серых обоях тут же образовалась красная клякса от расплескавшегося вина. Осушив залпом оставшийся напиток в стакане, шумно выдохнула и улеглась на пол, свернувшись в клубок, прям на том месте, на котором сидела ранее. Поежившись, открыла глаза. Уснула на холодном полу, надо же. Поднявшись, кинула взгляд на беспорядок, устроенный ночью и улеглась в постель, согревая одеяло своим теплом. Телефон завибрировал, оповещая о том, что пора вставать. Но вставать не хотелось, потому что тогда пришлось бы идти, снова заниматься самобичеванием и принимать решение, последствия которого могли на мне плохо сказаться. Нажав на кнопочку на телефоне, я отключила противный звук, но вставать не хотела. Зашла в мессенджер и ответила на кучу сообщений от подруги: «Прости, задержалась допоздна на работе и отключилась за столом. Напишу, как только разгребусь с делами.» Нашла Терезу в телефонной книге и, немного замешкавшись, нажала на «Звонок». Если я и хотела что-то сделать, то не смогла бы без ее помощи. — Кэти? Доброе утро, — в трубке я услышала удивленный голос женщины. По звукам, раздающимся в динамике, было понятно, что она уже на работе. — Доброе, ты можешь отойти куда-нибудь? Мне нужно спросить кое-что важное. — Секунду, — я услышала звук шагов и захлопывающейся двери. Прикусила губу, в тысячный раз размышляя, стоит ли это делать. Видимо, для логичного вывода моей голове было мало времени, так как через некоторое время, она ответила. — Что-то случилось, Кэти? — Пожалуйста, прошу, не задавай лишних вопросов. Я расскажу тебе, как только буду готова, хорошо? — Так, мне уже страшно… Положив ладонь на лоб, я прикрыла глаза и выпалила так быстро, что сама не поняла того, что сказала. Голова немного раскалывалась от выпитой на голодный желудок бутылки вина. — Видеозапись с недавним инцидентом Бибера и Валентино уже передавалась полицейским? — Нет, но на днях дознаватель должен посетить колонию для допроса обоих. Думаю, что и все, что причастно к делу будет ему передано при посещении. Дело серьезное, юристы Бибера лютуют, — она осеклась. — А почему ты спрашиваешь? Наконец согревшись в кровати, я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. — Мне нужны ключи от западного корпуса, Тереза. В частности, от кабинета охраны, в котором управляют камерами видеонаблюдения. — Кэти! — она повысила голос, прокричав мое имя, но через секунду тут же продолжила шепотом. — Ты с ума сошла?! — Я понимаю, как это звучит, я обязательно все объясню тебе позже. — я пыталась не выдать нервного напряжения, теребила угол подушки пальцами. — В случае чего, можешь сказать, что я их выкрала. Боже, что я вообще делаю? Мало того, что подставила под удар себя, так еще и втягиваю Терезу в это. Внезапно, вся затея показалась наиглупейшим замыслом. Очень больно было смириться с тем, что заключен сейчас Джастин, а не вольна в своих действиях и желаниях оказалась я. Ментальная тюрьма в моей голове оказалась круче физической. Меня словно укачивало то в одну сторону, то в другую. — Стой, Тереза, все, забудь то, о чем я тебя просила. Ты не должна пострадать из-за какого-то идиотского плана. Я выждала немного времени перед тем, как убрать телефон от уха и, так и не услышав ответа, сбросила звонок. Было глупой затеей просить помощи у Терезы, теперь это может мне еще и помешать. А может, и к лучшему, если помешает. Я не помогу убийце с его долбанным планом. Обвиняющий приговор в последствии со смертной казнью для Бибера все равно когда-то прозвучал бы. Казнь для человека, совершавшего множество преступлений, это как собаке сказать, что она собака. При этом, она не скорчится, надеясь на то, что она медведь, например, потому что оба решения логичны и последовательны. Так и бросаясь каждый раз из крайности в крайность, я поплелась в душ, надеясь на его помощь в укладывании всех мыслей по полочкам. Я боялась допустить еще одну ошибку. В прошлый раз я потеряла слишком много времени на сожаления, а после на злость и гордость. Урок вынесен сполна. Я четко осознавала, что порой важнее не чувства, а справедливость, да и риск не всегда может быть оправдан. Если я положу свое будущее на кон - Бибер выживет, а у меня есть большая вероятность остаться ни с чем. Бьюсь об заклад, он забудет меня через несколько дней, иногда с гордостью вспоминая, как соблазнил манерную американскую девушку. Никак не могла понять свои чувства, изредка отрезвленные мозгом. Имела ли моя привязанность намек на эффект Найтингейл? Исчезнет ли моя привязанность к пациенту когда наши сеансы прекратятся? Хотелось бы верить. Немного поработав с бумагами, я встала со своего кресла и решила перебрать медикаменты в ящичке. От вечных мыслей и тишины болела голова. Хотелось сменить вечный круговорот одних и тех же раздумий на что-то другое, но звонить и звать Терезу на кофе не особо хотелось. Хотя, возможно, объясниться перед ней следовало бы, пока она не навыдумывала себе что-то пострашнее и не кинулась меня спасать. Женщина могла сделать только хуже. Просмотрев срок годности пузырька, я правой рукой достала телефон из кармана и набрала смс, сразу же отправив его. «Заходи в мой кабинет, если есть время. Выпьем кофе.» Она пришла через двадцать минут, когда я, скрепляя канцелярской резинкой несколько стандартов таблеток между собой, бережно укладывала их на протертый внутри шкафчик. Пришла и молча села в новое кресло, подозрительно рассмотрев их. Она не была глупой женщиной, да и я ей доверяла, поэтому, вздохнув, медленно вывалила ей события всех прошедших дней от начала и до конца, утаив, конечно, тот факт, что мы, все же, переспали, но рассказала о поцелуе. Я не могла пересилить себя и повернуться к ней, когда рассказывала, поэтому просто параллельно продолжила сортировать лекарства. С каждым сказанным мной словом я чувствовала, как расслабляется мое тело, а плечи опускаются, снимая с себя тяжкий груз. Чувствовала подбирающийся к горлу комок от обиды за себя и свою податливость. Закончив, я прикрыла шкафчик и, медленно развернувшись, засунула трясущиеся руки в карманы, но вместо ответа, она достала связку ключей и, аккуратно положив на стол, встала и вышла, закрыв дверь кабинета. Немудрено, что после моего монолога ей нужно было обдумать все, прежде чем снова преподать мне несколько устных уроков о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Но сейчас для меня это было неважно. Точнее, были дела поважнее. Я сгребла ключи и быстро сунула их в карман, опасаясь оставлять в столе. У меня еще было время передумать и не воспользоваться ими. Было, но немного. Электронные часы на руке приятно завибрировали, и в ту же минуту, открылась дверь в кабинет, в который завели заключенного. Молодой парень. Кратко стриженные темные волосы, симпатичные черты лица. Миндалевидные зеленые глаза с заинтересованностью осматривали меня и кабинет вокруг. Спортивное телосложение, облаченное в оранжевый комбинезон и металлический медальон, указывающий на то, что парень служил в морской пехоте ну или, по крайней мере, проходил подготовку туда. — Здравствуйте, Филипп, присаживайтесь. Я доктор Хартфорд, с сегодняшнего дня у нас буду сеансы три раза в неделю, я ваш психотерапевт. Еще раз оглянувшись, он аккуратно сел в кресло. Я буквально ощущала каждую напряженную мышцу в его теле. Надо признать, парень оказался довольно симпатичным, но и выглядел старше своих лет. В его глазах я увидела вселенских масштабов печаль и... боязнь опасности. — Зовите меня Филл. Мне так больше нравится. Я коротко кивнула и, сложив руки в замок, начала сеанс. — Обычно, на вводном сеансе пациенты рассказывают мне о себе. Есть что-то, что вы хотели бы рассказать? Он постоянно оглядывался на дверь, словно опасаясь, что кто-то может войти и подойти к нему со спины. — Почему вы постоянно оглядываетесь? — Вошло в привычку осматривать потенциально опасные места в помещении. — он, наконец, повернулся и посмотрел на меня, аккуратно положив руки на подлокотники. — Вся информация обо мне у вас есть в личном деле. — Так и есть, но я хочу поговорить об этом с вами. Расскажите мне о своей жизни, помимо запрещенного сбыта. О ваших увлечениях, вашей семье? Он пожал плечами, отвечая. Я не могла охарактеризовать его тон так, словно он не желает беседовать, но и радости в нем было мало. Скорее, Филипп умел поддерживать строгий, официальный разговор. После выходок Ника меня данный факт порадовал. — Отец — военный в отставке. Мать — домохозяйка. У меня обычная семья, нормальные родители, если вы хотели узнать именно это. — Есть братья, сестры? — Была сестра. Младшая. Умерла два года назад. Я вздохнула, откинувшись назад, на спинку. — Извините. — Ничего страшного, я привык к этой мысли, — Филл пожал плечами, еще раз обводя комнату взглядом. На самом деле, я видела, что его напоминание о смерти близкого человека затронули. Рана все еще была свежей, несмотря на прошедшее время. Я нахмурилась, наблюдая за ним, его действия навели меня на мысль о тревожном расстройстве. Но о диагнозе говорить еще было рано. — Расскажете, почему начали заниматься продажей органов? — он уставился на меня, скептически изогнув бровь. — Я имею в виду то, что визуальные реакции на рассказ о семье не вызывают подозрений. Вы крупный парень, явно занимались спортом и готовились идти по стопам отца. — я кивнула на жетон военного на его шее. Он растянул в улыбке уголки губ и, кивнув, ответил. По мере того, что он говорил, улыбка с мужского лица пропадала, но он усердно натягивал ее обратно, стараясь говорить максимально вежливо. — У моей сестры диагностировали рак легкого. Донорский орган ждали слишком долго, а когда нашли, болезнь уже распространилась на лимфатические узлы и сделать что-либо стало невозможным. — Филипп сжимал и разжимал ладони, будто успокаивал сам себя. — Я совершенно случайно нашел людей на закрытом сайте, которые занимались поставками того, что могло спасти Бетти жизнь. Но наткнулся слишком поздно. Я просто стал посредником и помогал людям найти спасение своей жизни. Брал за это небольшой процент, ни черта ни зарабатывая даже. Я работал за идею. Расскажите тем людям, которых я спас о том, что меня за это закрыли и вы будете каждый день видеть разъяренную толпу прямо из этого маленького окна. — он кивнул на окно за моей спиной, зарешеченное толстыми железными прутьями. Любители норм морали сейчас бы спорили с пеной у рта, не зная как охарактеризовать его поступок. Белое или черное? Плохо или хорошо? Да что уж там, я сама пребывала в смятении. Сердце предательски сжалось от жалости к молодому парню. Я не имела права называть его хорошим, как и плохим. Но, я могла его поддержать, а поддержка нужна была всем. — Мне жаль, что с Бетти так получилось, Филипп, — я поджала губы, наблюдая за ним. — Расскажите мне о своем стремлении служить? Вы действительно этого хотели? — Так было нужно, — он пожал плечами. — Отец с раннего возраста меня к этому готовил. Не могу сказать, что я был против, мне нравится военная тема. — я ощутила между нами сходство в жизненном пути. Парень сам не знал, чего хочет, ему пришлось увлечься этим лишь потому, что его натаскивал отец. Я взяла ручку и открыла блокнот, начиная записывать то, что хотела бы перечитать на следующем сеансе. Я чувствовала, насколько тяжелым стало мое сердце от такого короткого разговора. Решив, что нужно остановиться на диагнозе, который я подозревала, задала еще пару вопросов. — Как вы спите? Не мучает бессонница? — Если честно, то со сном напряженка была еще до того, как меня посадили. Я записала это, изредка посматривая на него. — Замечали за собой беспричинное чувство паники? — Да, даже сейчас в кабинете. Понимаю, что ничего физически не угрожает, но накатывает непонятный страх. В незнакомых для меня местах чувствую это практически всегда. — Головокружение? — Иногда. Теперь я была точно уверена в том, в каком направлении нам работать в будущем. Не отвлекаясь от записи, я на секунду подняла глаза, наблюдая за тем, как Филиппа уводит Мак и, улыбнувшись, кинула: — Спасибо за разговор, Филл, до послезавтра. Закончив, я отложила блокнот. — Вот кто заслуживает помощи и освобождения, — прошептала, открывая бутылку с водой. В сравнении, конечно, все было очевидно с первого взгляда. До глубины души было жаль этого парня. К моему удовлетворению, в его деле было написано, что наказание ему отбывать не более полутора лет, это не так уж и много по сравнению с заядлыми преступниками. Наверняка, он получил послабление за военную службу, но его карьера военного, без сомнений, будет загублена. С судимостью, пусть и погашенной, его вряд ли возьмут назад. К сожалению, уголовное право в стране было главнее устных норм морали. Я быстро дописала всю информацию и закрыла папку Филла, все еще находясь в полной прострации. Разум кричал о том, что парней, засаженных с точки морали несправедливо — много, и я, как врач, должна сохранять холодную голову. Но сердце то и дело сжималось от сочувствия и жалости. Мой максимум — помочь ему разобраться с тревожностью и расставить мысли по полочкам в голове. Из-за этого я чувствовала себя паршиво. С другой стороны, хорошо, что все произошло именно так. Наш сеанс дал мне понять то, на что я пыталась закрыть глаза вот уже вторую неделю. Бибер открыто пользуется мной. Гребанный Джастин сам надевает мне повязку на глаза, даже не скрывая этого, а я, как дура, добровольно подтягиваю узел на затылке. Откинувшись на спинку кресла, я запрокинула голову и закрыла глаза. Искусственная кожа холодком прошлась от шеи к пояснице, постепенно нагреваясь от тепла моего тела. Однозначно, Джастин сейчас занимает то место, которое должен, но и смерти я ему не желаю. Я не буду ничего удалять, прокрадываться в кабинет охраны, подставляя себя. Тем более, я могу помочь по-другому, оставаясь в стороне. Даже странно то, что хорошенько не обдумав все пути, я хотела стремглав броситься к нему на помощь. Не подумав хорошенько о себе и своих планах на будущее. Ко всему, что связано с Бибером нужно подходить с холодной головой. Резко встав на ноги, я подошла к шкафу и, накинув пальто, вышла из кабинета. Пластиковый стаканчик с латте приятно грел руку. Солнышко грело, стало теплее, чем утром. А может, дело было в моей голове? Наконец, расставив все по полочкам, я легким шагом зашла в главный корпус и, поманив пальцем Терезу, завернула в подсобку для персонала. Стоя там уже пару минут в ожидании, пробежалась глазами по комнатке, что напоминала узкий коридор. С одной стороны во всю стену висели полки с разнообразными баночками, моющими средствами. По другую сторону стоял разнообразный инвентарь для уборки. В дверном проеме показалась знакомая голова. Осмотрев все, женщина, с видом бывалого заговорщика, юркнула в подсобку и тихо закрыла за собой дверь. Без лишних слов, я достала с кармана связку ключей и протянула ей на ладони. Приподняла кончик губ, увидев, как она облегченно выдохнула, понимая без слов мое решение. — Я надеялась, что ты откажешься от своей затеи, — полушепотом начала Тереза, убирая ключи в карман белого халата. — Честно, думала даже отправить тебя саму к психологу. Ты ведь понимаешь, что к добру это не приведет? Это непозволительно, Кэти, ты угробишь себе жизнь! Я выдохнула, кивнув. Она была права, но к счастью, мне хватило ума принять правильное решение. — Поверь, я выбрала для себя наилучший расклад событий из всех. Насколько он может быть наилучшим. — Говоришь загадками. — Не хочу, чтобы ты волновалась. — я положила руку ей на плечо и легонько сжала ладонь. В своем огненном желании помочь Биберу я чуть было и не подставила ее тоже. Я физически ощущала, как чувство вины к этой женщине скребло изнутри легкие. Она сделала для меня много хорошего, а я, совершенно не думая о последствиях, попыталась ее втянуть в преступление. — Возьмись за голову, Кэти. — строго сказала она и, немного прислушавшись, вышла из подсобки. А я, буквально прильнув спиной к стене, рвано дышала. Почему-то хотелось закурить. И вина. Красного. Бибер стоит по другую сторону стола, запустив левую руку в карман оранжевого комбинезона. Спущенные лямки болтаются в районе бедер, а глубоко втягивающую никотин грудную клетку обтягивает черная футболка. Это уже третья по счету сигарета. Я даже не посмела попросить хотя бы одну, видя, как он нервничает. Настолько, будто за один присест готов был выкурить всю пачку. — В смысле, ты не сможешь удалить запись? — он говорил это размеренным, спокойным голосом, но я видела его напряжение и раздражение на сказанные мной слова. Видела, что он готов был буквально выскочить из одежды и задушить меня прямо сейчас. Парень, явно, не ожидал такого поворота событий. Я еще раз мысленно подвела черту в сделанном мной выводе. Ему плевать на меня, он беспокоится лишь за собственную шкуру. Закинув ногу на ногу, я готова была рассмеяться ему в лицо. Гребанный манипулятор. Меня так и подмывало спросить у него: «Что, оказывается зря трахнул, да?». Но чувство собственного самосохранения не позволило это сделать, да и я знала, что если он подойдет и снова потянется к поцелую, я потянусь в ответ без всяких колебаний. Возможно, Тереза была права и мне стоило обратиться к психологу на счет своего, неожиданного появления раздвоения личности? Именно так я сейчас это ощущала. Постоянные метания от «не помогать ему вообще» до «сделать все именно так, как он просит», порядком надоели мне и, как я вижу, выводили из строя его. Он вел себя так, будто впервые у него все пошло не по плану. — Верно, Джастин, я не буду ничего удалять и подвергать себя опасности. Он потушил окурок, медленно подошел ко мне и, вытащив руку из кармана, поднял ее. Клянусь, я думала, что он сейчас меня ударит и сжалась вся в какой-то беспомощный комок. Ощущала себя так, будто играю с Дьяволом. К моему удивлению, он уселся на край стола и заправил прядь волос мне за ухо так, будто это было в порядке вещей, будто это было привычно. Гордо подняв подбородок, я смотрела ему прямо в глаза, а внутри все перевернулось от нежности жеста. — И нет никакого другого выхода, доктор? — он опустил взгляд на мои губы, проводя по ним большим пальцем. Окончательно приняв решение, я резко вздохнула, понимая то, что не дышала все это время. Сердце предательски заныло. Рука потянулась к карману белого халата и, достав связку из ключей, висящую колечком на пальце, я показала ему. — Есть, — ответила ему не своим голосом. Прокашлявшись, повторила. — Есть. — Объяснишь? — прошептал он в мои губы, даже не посмотрев на то, что я ему показывала. Я почувствовала тепло его дыхания и, сама того не понимая, прошлась языком по своим губам. Бибер усмехнулся. Наклонился и коротко поцеловал меня в щеку, проложил дорожку из коротких поцелуев по шее, и закончил ямочкой на ключицах. Низ живота приятно потянуло. В который раз я чувствовала себя безумной. Так, словно дорвалась до запретного. Бедра предательски сжались, на что он цокнул языком и, потянув меня за руку, поднял с кресла, а сам уселся на него. Притянув меня к себе на колени, усадил спиной к себе и, расстегнув ширинку на моих джинсах, запустил руку внутрь. — Расскажи мне, что ты задумала? Я чувствовала, как он проводит сверху вниз, немного надавливая на чувствительные места. Щеки зарделись, из-за сумасшедшего дыхания я не могла сосредоточиться. — Сейчас? — Да, Кэти, сейчас. Он отодвинул ткань кружевных трусиков и ощущения стали еще более нереальными. Я словно не могла собраться в кучу, голову накрыла пелена, и я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме приятных ощущений. Почувствовала губы на своей шее и запрокинула голову, издав тихий стон. — Кэти, я жду. — он сказал это, уткнувшись мне прямо в шею. — Я сейчас остановлюсь. Но не смотря на его предупреждение, он ввел сразу два пальца внутрь, на что я застонала уже громче. — У меня есть… — он начал двигать пальцами внутри меня, параллельно массируя клитор большим. — У меня есть ключи… По мере того, как я делала запинки, он замедлял темп, будто напоминая о том, что я вообще ему что-то рассказываю. Тугой узел связывал низ живота, я уже хотела большего, но все же та крупица, что он мне давал была слишком сладкой для того, чтобы все прекратить. Я чувствовала его возбуждение и окончательно потеряла голову. — У меня есть ключи от комнаты видео наблюдения… — И? Он плавно вытащил руку из моей ширинки и, чуть приподняв меня, облокотил животом на стол. Я слышала, как он отстегивает подтяжки и расстегивает пуговицы на комбинезоне. — И я знаю человека из охраны, который за взятку сделает все, о чем ты попросишь. — быстро закончила, пока он дал эту возможность. Щеки зарделись еще больше от представления того, в какой позе я сейчас перед ним нахожусь. — Материал еще не передан дознавателю, но все нужно сделать как можно быст… Я не успела договорить. Да что там, я забыла даже вздохнуть. Он резко вошел в меня, и сразу набрал темп, буквально втрахивая меня в стол. На пол полетели папки с делами и другие рабочие принадлежности, которые я, сгорая от сумасшедших ощущений, задевала руками. Я закусила губу, стараясь вести себя как можно тише. Тело сжалось и резко расслабилось. Я почувствовала, как меня хорошенько тряхнуло и, прорычав что-то, похожее на стон, обмякла, все еще немного содрогаясь. Просунув руку мне под грудь, Бибер одной рукой удерживал меня, делая завершающие и для него толчки. Закончив на пол рядом, он коротким движением одной руки застегнул пару пуговиц в районе паха и перешел ко мне. Все так же придерживая, натянул трусики и, подняв со стола, присел и застегнул мои джинсы. Трусики сразу прилипли, пропитавшись моей собственной смазкой. Я стояла на ватных ногах и наблюдала за его действиями. Мне казалось, что я была обречена на провал. Плюхнувшись в кресло, я провела тыльной стороной ладони по губам и, увидев на руке кровь, потянулась к сумке и достала влажные салфетки. Джастин провел рукой по влажным волосам и вытер их об мокрую от пота футболку. — Значит, говоришь, есть ключи? — усаживаясь в кресле напротив, спросил он. Я же пыталась отдышаться и, кинув грязную салфетку в урну, кивнула. — Верно. Тебе нужен подчиненный Мака — Кристофер Брайан. Он берет взятки, у него сложное семейное положение. Если много предложишь — он согласиться. Разумеется, обо мне знать никто не должен. Ключи нужно будет передать ему. Он бы искал возможность их украсть намного дольше. Сейчас времени мало. Я посмотрела, сегодня его смена, он будет делать вечерний обход. Поговорить с ним тебе нужно вечером, а ночью Крис должен все удалить. — Ты молодец, Кэти, — он поднял пачку Мальборо, валявшуюся у него под ногами и, достав от туда сигарету, протянул мне. — Разумеется, про тебя ни слова. Приняв предложенное, я дождалась, пока он достанет зажигалку и прикурит мне. Затянувшись, я почувствовала расслабление и откинулась назад, наблюдая за тем, как он так же поднимает пепельницу и ставит ее на середину. — Ты не должна курить, Кэти. Я улыбнулась, отворачивая голову. Будто хотела спрятать эту улыбку от него. Странное ощущение снова накрыло меня. Хотелось смеяться от мнимой заботы, а еще хотелось домой, чтобы запереться в душе и прореветь там несколько часов. К великому сожалению.