Часть 6

Меня хотели отдать в детский садик. К моему счастью и облегчению этого не случилось. Была ли в этом виновата бюрократия страны или платёжеспособность родителей не знаю, но я буквально воспряла духом, посчитав, что это не иначе как знак свыше, и судьба, наконец, повернула ко мне голову. В конце концов, где садик, а где я? Не хочу идти в детскую тюрьму. Не хочу общаться детьми, что и сами не знают чего хотят, а я знаю. Я хочу покой и спокойствие, и если для этого нужно утрировать, что ж, я буду симулировать хоть предъинфаркт. Не дай бог, конечно. Но дети в столь раннем и уязвимом возрасте мне совершенно не нравятся. Я хожу на различные кружки вроде танцев, рисования и пения в хоре, и впечатления от своих сверстников у меня скажем прямо так себе. Если на танцах ещё более-менее, всё же дебоширишь только под руководством, то про рисование и хор я такого не скажу. Усидчивость у детей такая… низкая. И ведь учительницы ни разу не повысили голос. К чему я это всё? Умэко вышла из декретного отпуска. Папа работает, а я всё ещё не пристроенная. Ай-ай-яй, какое безобразие. Можно будет побыть одной дома и смотреть телевизор, приобщаясь и впитывая японский язык… а в конце дня можно будет потеро… задать вопросы о значение тех или иных слов и ситуаций. Предвкушая свою свободу, лениво потягиваясь на свежем постельном белье, счастливо щурясь от солнечного света, что падал на лицо. Хорошо-то как. Мою идиллию прервал звук с кухни. Этот шум прогнал блаженную негу и заставил насторожиться, но вовсе не от опасности, а от предчувствия большого разочарования. Я вышла из комнаты и потопала на кухню. Запах кофе почти полностью перебил запах жаренных яиц. — Доброе утро, зайка, — поздоровался папа, наливая себе, вероятно, не самую первую кружку кофе за день, — сегодня ты со мной, — заговорчески проговорил, едва проходясь рукой по моим волосам. — Я не зайка, — вяло возразила, сонно и оттого неуклюже забираясь на барный стул. — А кто ты? — весело спросил, подсобляя мне в этом нелёгком деле. — Лисичка, — изобразила ушки на макушке, но под насмешливым взглядом светлых глаз поняла, что я скорее показываю рога, нежели нужный мне атрибут, а от того философски плюнула на это дело, устраивая голову на холодном металлическом столе, — Что значит я с тобой? Ты взял выходной? — невнятно бубнила, чувствуя горечь на языке от скоропостижно рухнувших планов… или это желудок требует еды? — Не совсем, — от подвинул мне тарелку с рисом, на котором сверху был омлет, присыпанный семенами кунжута, — Мы пойдём вместе на работу. — Нани? — я так и осталась с открытым ртом и застывшими палочками в руке, — Но я не хочу работать. Я слишком мала для этого! — быстро сорентировалась для отказа похода на работу. У меня планы были. Телевизор посмотреть! Приобщиться к мыслям и настроению большинства! — Ты и не будешь работать, — невысказанное «глупышка» так и повисло в воздухе. Стоит ли говорить, что это не добавило балов данной идеи? — Ты просто тихо посидишь со мной и сделаешь вид послушного ребёнка. — Да? — я была взрослым в теле ребёнка. Мои родители уже поняли, что типичные улюлюканья и якобы угрозы редко приносят пользу, потому пришли к позиции «Ты мне — я тебе». — И мы в выходной сходим в кино, — хорошая попытка, но мимо. Я отрицательно замотала головой, — Я куплю тебе игрушку? — мне они не интересны. У меня есть парочка. В более раннем возрасте я на них отрабатывала мелкую моторику, стараясь взяться за мягкую ткать всеми непослушными пальцами или погружала в мягкий бок один палец, затем другой, даже чередовать удавалось. — Тоже нет, — начала кушать, рассуждая, что бы попросить за такой фортель. Вроде и веду себя, как царевна на перине. Всё ей не то и не так, и при этом остальные чуть ли не на цыпочках ходят вокруг неё. Но если я могу получить пользу от своих действий, то почему не воспользоваться этим? Меркантильно? Может быть. Зато удобно. — Что ты хочешь? — перешёл в активную фазу переговоров, садясь за стол и тоже начиная работать палочками. — Я хочу записаться на один кружок, но ещё не выбрала какой именно, — я долго думала над своей щекотливой ситуацией и пришла к выводу, что мне нужна либо профессия, которая сведёт общение с людьми на минимум, либо творческая, которой можно было бы оправдать некую вакханалию в жизни. — И что же твой душе угодно, прихотливая ты наша? — я улыбнулась на отцовское ворчание, что было отнюдь не натуральным, а скорее забавным? Будто он ожидал нечто подобное. — Моей душеньке угоден чай и мёд, что мама прячет за чистящими средствами, — весело сверкнула глазами на него. Мысль о том, что я ещё не умывалась, была неприятной, но не критичной. Я в кругу семьи. — Ну и длинный у тебя нос, Сугуру, — причитал папа, доставая початую банку с моей сладостью. А что делать? Я оказалась перерожденцем и решила прожить эту жизнь с пользой для себя. Если в прошлой жизни я любила мучное и не любила спорт, в этой решила менять свои вкусовые предпочтения и стиль жизни чуть ли не в колыбели. Хотя почему чуть ли? Именно там и было принято это решение. — Спасибо, — поблагодарила и потянула руки к своей прелести. — Сначала рис, потом мёд, — строго наказал отец, шутливо отодвигая от меня банку, когда она была у меня почти в руках… эх, я счастье было так близко. — Выкладывай, какие у тебя там мысли? — собранным тоном поинтересовался он. Мне кажется, родители уже смирились с тем, какое у них активное дитя и легче доплатить на дополнительных занятиях, сохраняя при этом свою нервную систему. — Я думала между английским языком и фортепиано с вокалом, — сама я больше склоняюсь к профессии переводчика. Она очень перспективная и без работы я точно не останусь, особенно, если учесть, что, по сути, я уже знаю полтора языка — русский и почти японский, да и какие никакие зачатки английского тоже есть. Почему почти владею японским? Хотя бы потому, что владею им исключительно устно… это язык на вырост! А музыка… в прошлой жизни я была пианисткой. Окончила школу, затем колледж и консерваторию, потом оказалась здесь. Мне было бы легко влиться в эту профессию даже со средними данными, всё же знания остались при мне, а навыки — дело наживное. Но меня останавливало именно общение с людьми. Часто оно бывает весьма тесным. И если к такому человеку будет цепляться монстр, как себя вести? Сделать вид, что ничего нет? Отказаться от общения с этим человеком? И то и другое можно, но оба варианта так себе. Музыканты часто репетируют между собой вне занятий. Если часто менять партнёров — не далеко прослыть ненадёжной и со звездой на лбу. Не то что бы другие профессии были застрахованы от подобного общения, но переводчиком можно работать ведь и из дома? Через компьютер? Я на перепутье. — И к чему склоняешься? — оставляешь выбор за ребёнком, да? — Хочу и то и другое, — сам думай. Я действительно хочу оба варианта. Музыкальные данные не будут лишними, как и иностранный язык. — Ладно. Давай пока отложим этот разговор. Я тебя услышал. Но нам нужно поторопиться, если не хотим опоздать.

***

Мы шли по улице, что была словно муравейник, так всё на ней было застроено и плотно в плане людей, что становится удивительным, как тебя ещё не снёс данный поток спешащих прохожих, словно это час пик в любом крупном городе с развитой инфраструктурой, которая не работает. Я сидела у него на руках. Было не очень удобно, поскольку лямка от его рабочей сумки периодически врезалась мне в ляжку, но я стойко терпела эту незначительную мелочь. Честно говоря, было некомфортно. Весь этот шум, гам, гудки машин, выкрики; запах резины и слякоти, смешавшийся с кухней ресторана из которой пахло рыбой; а от количества людей начинало рябить в глазах. Уткнуться ему в шею, прячась от такого непривычного положения дел, по-детски закрыв глаза и сосредоточившись на своём пульсе — лучшее решение. Ту-дух. Ту-дух. Это успокаивает. Вдыхать тонкий древесный запах с остатками кофе. Вдох — выдох. По зданиям вовсе не мелькают разных видов монстры. Вдох — выдох. — Ты мыл голову с мятой? — решила переключить фактор внимания. — Я мыл голову шампунем с мятой, — обогащал мой лексикон родитель. — А кем ты работаешь? — поплотнее прижалась, стараясь всё же отодвинуть от себя твёрдую кожу лямки. — В основном юристом, — он ускорился на пешеходном переходе. — Это как? В основном? — всё же начала разглядывать местность одним глазком… В толпе людей весьма часто мелькали различные маленькие монстры. Они были самостоятельны и в то же время, словно кооперировались между собой? Это сложно заметить по отдельности, но сейчас в толпе они совершали небольшой наклон, будто приветствуя друг друга. Это общий разум? — Сугуру? — тихо, как с забитыми ватой ушными раковинами раздался голос. — Да, пап? — если это всё мои выдумки, то какая же дурь творится в голове? И почему они такие страшненькие на вид? Нет бы быть милыми или хотя бы не отталкивающими, а так… это скорее жестокая карикатура на животных и людей. — Мы почти пришли. Напоминаю, ведёшь себя тихо, меня трогаешь, только если что-то нужно. В обед сходим за чем-нибудь вкусненьким. Информация принята? — серьёзно спрашивал, всматриваясь в моё лицо. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточится на нём и понять, что от меня хотят. — Юпитер информацию принял. Буду приступать к миссии по прибытию в секретный пункт, — серьёзно, как капитан космического корабля шептала главному мозгу операции. — Приступить к выполнению, Юпитер Сугуру! — поддержал мою игру папа, входя в здание. Всё же будет лучше, если к моей придури будут привыкать с детства.

***

Красный диск солнца напоминал мне раскаленное до красна золото, что медленно исчезало, погружаясь в высотные здания, уходя за горизонт. Небо было на редкость чистым, лишь с редкими куцыми облаками, что терялись в розово-оранжевом зареве. Рабочий день подходил к концу. Тихо шумел кондиционер, гоняя по площади тёплый воздух, шуршала бумага, неровное постукивание по клавиатуре и работа принтера всё это улавливал слух, как и разговоры в полголоса, и приглушённый шум машин из-за закрытых окон. Пахло цветами, не естественными, а теми которые бывают от освежителя воздуха. Я честно устала. В целом, день прошёл хорошо, я бы даже сказала буднично. Я в основном сидела за раскраской, медленно прорисовывая то, что мне нравится и, не трогая то, что не нравится. Я даже делала зарядку, но поймав недоумевающий взгляд отца, прекратила. Всё же он работал не в своём кабинете, а делил рабочее пространство с коллегами… мог бы просто сказать, что завидуешь моей возможности размять конечности. Я, наверное, сошла бы с ума от разнообразия, хотя куда больше то? Если бы не притаившийся в одном из углов пришелец с планеты Центавр. Шутки шутками, но он меня не слабо напрягал, выглядывая из-за большого горшка с зелёным раскидистым растением. Его скрюченные, будто поломанные и неправильно сросшиеся пальцы были ярким пятном, после его больших, выпуклых округлых глаз. Он не был большим, по размеру напоминая скорее крупную собаку. У него была коричневая шерсть и ноги, похожие на лягушачьи. Он представлял из себя неприятное зрелище цвета переспелой черешни. Я редко, когда находилась так близко к нло. Я была не за стеклом. Я была не на приличном расстоянии. Я была не одна и в тоже время одна. Наедине с ним. Никто его не видел. Никто даже не обращал внимание на этот чёртов угол, в котором он засел. И он это понимал. По тому, как он прикрывал свои глаза, по тому, как они блестели, становилось понятно — оно разумно. Испугалась ли я? Конечно, да. Даже если это иррационально, даже если понимаешь что это лишь вымысел, ты всё равно будешь напрягаться, чувствуя возможную угрозу. Человек такое существо, которое ко всему привыкает, и, когда мне надоело бояться, я начала злиться. На себя — за то, что позволяю страху взять вверх; за то, что перестаю жить как хочу. На него — кто он такой, чтобы я тряслась? Всего лишь кусок галлюцинации, а если он окажется осязаемым… я его загрызу. У меня нет сомнений в том, что я это сделаю. С внутренней уверенностью стало легче. Я успокаивалась. Я настраивалась. Уже я смотрела на него, как на мошку, которой не прочь перекусить. И что-то даёт мне понять, он это понял. — Долго ещё? — не выдержав, всё же начала канючить, но весьма тихо, придерживаясь интеллигентной роли. — Ещё час, — уставившись в монитор, ответил папа. — Ужас! — приложила ладони к щекам, — Это же… долго, — я устала. Мне надоело. Я хочу домой. Я хочу супчик и котлетку, — А это можно как-то ускорить? — с надеждой подошла к отцу. — Можно, — не отрывая головы от компьютера, ответил, никак не отреагировав на меня. Если он скажет, что для этого нужно его не отвлекать, я это запомню. — Как? — решила всё же спросить, чувствуя подвох в этой ситуации. — Если решишь одну из премиальных задач, то можно и пораньше, — сняв со своего носа очки и помассажировав пальцами переносицу, после он взлохматил мои волосы, которые за день в офисе начали выпадать из низкого хвостика. — Что за задача? — решила попытать счастья, подставляя голову под лозунгом «Свободу волосам!». — Ну, смотри. Есть двое братьев, что никак не могут поделить наследство. А поделить они его не могут, потому что ни один из предложенных вариантов не устраивает обе стороны, — размеренным голосом говорил о проблеме, но в каждой интонации чувствовалась усталость. — Наследство большое? — приложила указательный палец к папиному носу. — Большое, — согласился он, чуть бодаясь. — И за неё дадут премию, если ты её решишь? — уточнила. — Дадут, — усмехнулся он. — Пап, — заговорила шепотом, — а вы предлагали одному из братьев разделить наследство пополам, а второму дать выбрать половину? — он сначала замер, но со временем его лицо начала разглаживаться и словно светлеть. — Сейчас узнаем, — чмокнув меня в щёчку и посадив на своё офисное кресло, — ушёл из комнаты. По истечении пятнадцати минут, я поняла, что моё сокращение сыграло в обратную сторону, ведь, скорее всего, придётся задержаться больше чем на час. Зато премия будет. — Эх, — откинувшись на жесткую спинку с ворсистой обивкой, не культурно высунула язык, теряя от усталости всякое терпение, — В душ хочу. — Аха-ха, — раздельно произнёс Пучеглазик, привлекая внимания. До этого он молчал. Я замерла. Если подойти к нему — это будет странно для остальных работников? Или же он начал действовать, потому что знает, что рабочий день подходит к концу, и он без проблем сможет справиться с той, кто его видит, а соответственно может нести угрозу. Ну и бред. Своя же шиза и убить хочет. Звучит почти как анекдот. Часы шли. Некоторые работники уже начали собираться. По мере того как темнело небо и уходили люди, существо начинало улыбаться всё шире, показывая ряд ровных, как на подбор зубов. Я не боялась. Было ли это самовнушением или ещё чем, но страха не было. Было предвкушение. Странное, жадное, неуместное и отчаянное. Я хотела себя защитить. Я хотела его выпотрошить. Я хотела доказать, что смогу справиться, смогу себя сохранить. Доказать, что я опасней и это мне стоит насмешливо улыбаться, а не ему. Когда ушёл последний взрослый за окном была ночь. — Ихи-хи, — расплылся он в ещё большей улыбке, вращая своей головой на триста шестьдесят градусов, как совы. Во время переговоров или споров многое решает то, как себя падаёшь. Проще говоря, кинетический язык. Расслабленная сидящая поза с высоким подбородком, взгляд сверху и прямой и легкая усмешка на губах. Ему это не понравилось. Он зло щурил глаза и медленно крутил короткими пальцами с присосками, не отрывая глаз от меня. Я не боялась. Была ли это глупая вера в свою уникальность и некую избранность, или же знание, что смерть вовсе не конец, но в одном я была уверена наверняка — вожу здесь я. С хищной улыбкой встав на свои ноги, начала приближаться к нему. Он щерил зубы, шипел, готовился к атаке, но я видела, я ощущала его страх. Он казался таким сладким, таким желанным, почти пьянящим. Что я не могла отказать себе узнать его наверняка. — Какой ты на вкус? — я чувствовала себя хищником, что играется с жертвой. Монстр был лишь немногим меньше меня, но превосходство, разливающее по жилам вместе с адреналином, было реальным. Я потянула к нему руки. — И-и-и-и! — заверещало оно высокой нотой. На месте, где я его касалась, остались чёрные, обугленные отметины из которых начинала сочиться насыщенная жёлтая кровь. Я прикоснулась к нему ещё раз. Кожа существа была гладкой, холодной, словно трогаешь бесчувственный отшлифованный камень. Результата не было. — Слушайся и я тебя оставлю в живых, — наклонив голову, с улыбкой произнесла. Чувство эйфории начало медленно сползать, но исследовательский огонёк ещё никуда не делся, — Ты меня понял? — с нажимом произнесла, сильнее впиваясь пальцами. Чужие глаза были близко. У него были голубые человеческие глаза с лопнувшими капиллярами, — Отвечай, — добавила железа в голос. — Ихи. Ихи, — запинаясь, произнёс он. — Хорошо, — я отошла на два шага, — Теперь твоё имя Пучеглазик — и ты будешь на него отзываться. Кивни, если понял? — он кивнул. — Молодец. А теперь, Пучеглазик, сидеть.

***

Когда вернулся отец, я устала давать команды пришельцу. У меня натурально язык болел! Да и по правде не было у меня доверия к этому индивиду. Доверие или подчинение, строящееся на боли крайне не надёжно и скоротечно. — Что ты делаешь? — оставшись стоять в проёме, он застал меня за раздачей команд «Лежать. Лапу вверх. Теперь другую». — Репетирую командный голос, — на полном серьёзе ответила, с подозрением смотря на оживившегося монстра. — И на ком? — Пока исключительно на воображаемых… зверях, — подобрала слово, — но может, потом начну с собаки и закончу человеком. — Серьёзно? Да у тебя грандиозные планы, — с усмешкой произнёс, подходя ближе, и мне тут же захотелось на ручки и не делать вообще ничего. Просто приятно греться в тепле. — Да, ведь я поняла, что, если работать с коллективом, то исключительно в роли жесткого начальника, — доверительно сообщила, следя и за отцом и за монстром. — Жестоких никто не любит, Сугуру, особенно начальников, — начал собираться к выходу, проверяя своё рабочее место. — Я буду жестокой и справедливой, — пока папа надевал куртку, показала Пучеглазику жест сидеть. — Тогда может, что и получится, — одевал на меня куртку. — Тебе дали премию? — поинтересовалась о насущном, покидая зал на руках отца. — Лучше! Мне разрешили работать из дома! — радостно сообщил он, замыкая дверь. — Тебя что уволили? — нахмурилась. Совсем не такого результата я ожидала. — В кого ты такая бука, Суга? — игриво тыкнув пальцем мне в нос, продолжил весело спускаться с лестницы. Я нахмурилась и чуть отодвинула голову назад, — Угадай, кто тебя теперь будет кормить по обедам и провожать на все твои секции? Ну же! Начинаете на «Па» и заканчивается на «Па»! Папа! Это будет папа! Ахаха.