Часть 7.1

      Умывание холодной водой было отрезвляющим. В какой-то степени уж точно. Мамору, добравшись до работы, сразу повёл меня в туалет, где принудительно умывал меня. Сначала он, конечно, размазывал сопли и слюни по лицу, но со временем точно стал умывать. И нет, мне не стыдно.       — Сугуру страшная, — всхлипнув, повернулась к отцу. Отражение в зеркале передавало неутешительную картину заплаканного ребёнка в виде красных щёк и некоторой опухлости.       — Ничего ты не страшная, — критически осматривая свою работу, сделал вердикт.       — Но и не красивая, — заикаясь и прерываясь от всхлипов и ещё не до конца выровнявшего дыхания, говорила весьма трагично тяжёлую правду. Вроде глупость, а как приятно на неё отвлечься.       — Глупости, — отмахнулся он. Я же подняла на него взгляд побитого оленёнка. Чувствовала я себя на троечку с минусом, так что утешай меня в моей трагедии получше, иначе снова в голове белый и красный всплывают, — Сугуру, я не знаю, откуда у тебя такая ерунда взялась в голове, но как ты можешь быть некрасивой? — он говорил, но я не верила. Внешность это, конечно, дело вкуса и со временем я смогу её подогнать под свои стандарты, но я же не слепая. Я вижу себя в зеркале. Я вижу людей, детей.. я не страшная, но я и не красивая. — Я симпатичный? — спросил папа. Я кивнула, не понимая к чему вопрос. — Мама красивая? — я снова кивнула, уже понимая, куда он клонит. — И как тогда ты можешь быть некрасивой, ну или хотя бы симпатичной, а золотко? — ласково произнёс.       Я смотрела на него. На его тёплые карие глаза, что были украшены мимическими морщинками, на чуть торчащие в стороны чёрные волосы, на нежный загар, что радовал сердце после вагона, и мне становилось лучше. От его вида, от того, что он помогает, переживает, старается быть хорошим отцом. Но я же противная. У меня, же стресс. И да, так делать не хорошо.       — Я приёмная, — стоило мне произнести эти слова, как глаза отца прищурились, а зажатая в кулак рука безболезненно, но ощутимо приземлилась мне на голову, — Ай.       — Не неси чепухи, — взяв меня за туловище, он нёс меня горизонтально, словно я сложенное пальто.       — Мне неудобно, — слабо побрыкалась, чувствуя, как рука болезненно упирается в наполненный едой живот.       — Привыкай. К приёмным такое отношение нормально, — не иначе как в противную ушёл этот нехороший человек, которым я бы восхитилась, если бы не это неудобство.       — Я пошутила. Я твой ребёнок. Неси меня нормально.

***

      Я сидела в удобном стуле возле стола отца. Мне дали накидку и горячий чай с мелиссой. Было тепло, спокойно, и я расслабилась… Ну как расслабилась, я начала греть уши.       В этот раз в компании было явно пооживлённее. Не знаю, в чём причина, но могу предположить, что либо раннее им было не комфортно, что ребёнок находится в одном помещении с ними и сейчас они более-менее привыкли, либо им очень хотелось между чаем перемыть косточки и обменяться сплетнями.       — Каждый раз, когда приближается годовой отчет, находятся такие пострадавшие, — вполголоса говорила женщина, что щедро одолжила мне накидку красного цвета.       — И ведь страдают все! — так же вполголоса, но куда эмоциональнее говорила более зрелая собеседница.       — Да-да, — согласилась третья, что не поленилась сходить в магазин и угостить всех коллег и меня кусочком шоколадного рулета. — Из года в год одно и то же. Мне дня три назад пришлось идти домой половину пути пешком, потому что один умник не придумал ничего лучше, как броситься под поезд, — на её слова две другие женщины зашикали и как будто невзначай посмотрели на меня.       А я что? А я цежу горький чай и высматриваю чаинки на дне фарфоровой кружки. Притворяюсь великой глухой и слепой. Идиллия, одним словом.       Значит, самоубийство?.. А тот монстр это его предвестник? Что-то вроде смерти с косой? Или же он причина? А может, во всём виноват стресс, а я зря нагружаю себе мозги?.. Обратиться бы к кому-нибудь за советом, да только толку с этих советчиков. Кто-то ещё их видит? А даже если видит… даже если видят, это, скорее всего, будет закрытая группа. И тут возникает вопрос, а нужна ли эта секта уже мне, если я вполне неплохо могу устроиться в этом мире. Ведь, по сути, этот мир обычный. Здесь нет каких-то супер героев, злодеев и пришельцев, от которых нужно спасать всё человечество. Да даже зомби-вирусом не пахнет, если, конечно, он пахнет. Я к тому, что рвать себе горло и спрашивать на каждом углу, а видите ли вы этих странных маленьких созданий, глупо. Конечно, это можно списать на детское воображение и придуманного друга, но если мной заинтересуются в серьёз, то, что тогда? Если заинтересуется государство, то какова вероятность, что я не стану подопыдной крыской, ведь у меня мало того, что видения, так я ещё и перерожденец. Кто знает, какие отклонения от нормы можно выловить. Если мной заинтересуются секта.. то, это, пожалуй, даже худший вариант. Я девочка и следственно, если мои видения это некоторая норма для определённых людей, то какова вероятность, что меня не используют как инкубатор? Звучит надумано и пошло, но кто сказал, что самые худшие варианты не могут оказаться самыми вероятными… Тогда остаётся только помалкивать в тряпочку и ждать у моря погоды?.. Это вариант, но не скажу, что он меня прям устраивает. Нужно хотя бы приложить усилия для создания своей базы в завтрашнем дне, а это знания, знания и здоровье.       — А Сузуму Шо.. с ним же ничего не предвещало. Работал себе спокойно. В чём проблема-то? — выловив из обсуждения первое имя, навострила ушки.       — Кто поймёт этих молодых людей? Как проблема, так сразу конец света, — весьма сухо и недовольно говорила старшая женщина.       — Говорят, у него проблемы в семье были, вот он и оставался часто сверхурочно на работе. Может, какая-то мелочь случилась, а не выдержал нагрузки, — поделилась мнением одна из говоривших.       — Да.. жалко парня, — они помолчали, а я так и не поняла, почему из весьма пространных обсуждений они решили перейти к конкретной личности. С одной стороны понятно, они же обсуждали тему отчётов и бренности бытия, возможно, этот неизвестный, чьё имя я уже забыла, был из их числа, но это всё равно не объясняет, почему они затронули его.. разве что он их бывший коллега.       — Пап, — тихо обратилась, поворачиваясь к нему всем телом, как бы создавая приватность.       — Да, Сугуру? — не открываясь от экрана, спросил.       — А это кресло.. оно принадлежало бывшему сотруднику? — он отвлёкся. Это было видно по тому, как он слегка приосанился и его взгляд был, как будто в никуда. Это такие мелочи, но когда знаешь человека, когда специально наблюдаешь за ним и его привычками поведения, улавливаешь и такие вещи.       — Нет. Оно принадлежит корпорации.       — А, ну теперь понятно. Да, конечно. Вообще, без проблем, — отстала от родителя, перемещаясь в другой бок кресла. Естественно у каждой кампании есть свободное кресло в помещении. В чём проблема-то? Не понимаю… Буду думать, что у них просто идёт специфическая инвентаризация.       — Сугуру, — устало выдохнул он, поворачиваясь ко мне и придвигая кресло к себе поближе. — Даже если бы оно принадлежало ему, это бы на его качестве не отразилось. Его.. нашли не здесь.       — Я поняла, — произнесла, серьёзно смотря в его глаза. Мамору молодец, но... будь я обычным ребёнком, как бы отреагировала? И стал бы он затрагивать такую тему? — Тебе ещё долго работать? Обед не наступил?       — Нет, Сугуру, обед не наступил, а теперь пей свой чай, — как ненавязчиво меня, однако, попросили не отвлекать.       — Он горький, — пожаловалась, не готовая мириться со скукой.       — Он полезный, — парировал папа.       — Он холодный, — дала решающий аргумент в пользу не питья данного чая.       — Тебе подогреть? — ласково произнёс.       — Да, пожалуйста, — в этот момент я почувствовала себя едва не маленькой властительницей. Так приятно, когда побеждаешь в споре, ещё и получаешь маленькие привилегии.       — Кто недавно говорил, что она взрослая и может позаботиться о себе самостоятельно? — начал он издалека, но я прекрасно вижу, куда ты клонишь.       — Вот так, значит? — прищурившись, спросила.       — Да, вот так, — он умудрился ответить спокойно, но при этом скопировав мой тон.       — Ты отправишь маленького ребёнка за горячей водой, от которой можно пострадать? — вернула его же слова.       — Я отправляю одну очень смышленую малявку на дело, которое она может выполнить самостоятельно. Или я не прав? — он очень выразительно посмотрел на меня. И даже, если после этого он не оставит меня дома одну, а лишь умывает руки с хотелок дочери, отстаивать свою самостоятельность было делом принципа, даже если уловка была такой очевидной.       — Сама так сама, — спустившись с кресла, я оставила накидку на кресле и, взяв чашку, пошла в отдельное маленькое помещение, где стоял кулер с водой и стол с различным содержимым, в числе которого был и чайник. Когда-нибудь я обязательно смогу парировать все его выходы. Обязательно.       Пока проверенный на наличие воды чайник работал, я стояла и считала ворон.       Нет, ну это же надо так вестись на его слова. Видимо, я очень ему симпатизирую.. или он хорошо знает, куда и на что давить.       — Эх, — тяжко выдохнула. Мне здесь быть ещё пару часов уж точно… и Пучеглазика не видно. — Зуки Мо, Шума Ко, — пока чайник медленно грелся, я перебирала возможные варианты имени погибшего. Я помню глазные и ритм. Что-то да подойдёт, — та-та-та та. Мм, Сукузу То, Сатору Шо, Сузуму Шо, Цузото Ро.       В маленькой комнатке было тихо. Только чайник шумел. Момент, когда безмятежная и светлая атмосфера покрылась инеем, был ощутимым. По спине пробежали мурашки. Стало зябко. И даже голова, как будто оказалась в тисках. Это ощущение... оно очень похоже на то, что было в вагоне. Кто-то умрёт?       — Ихи, — в углу комнаты, под подоконником сидел знакомый мне монстрик.       — А, Пучеглазик. Правильно всё же говорят, вспомнишь солнце, вот и лучик, — я осматривала своего знакомого. То же тело, тот же цвет, тот же голос. Но что-то с ним было не так. — С тобой всё в порядке?       — Поря..дке... — весьма грубо произнёс. Это было похоже на скрип заржавевших петель. Так сухо, рвано, жалобно и зло звучал голос. Оно говорит.       Я одновременно с восторгом и недоумением, граничащем с ужасом смотрела на него.       — Ты говоришь! — воскликнула я, забывшись. Прижав ладони ко рту, призвала себя быть тише, — Ты говоришь! — шёпотом повторила свой восторг.       Это же... это же открытие! Или прогрессирование шизы. Но оно говорит. Говорит! Значит ли это, что и остальные могут? Он заговорил... это от того, что он способен к развитию? К обучению? Как много вопросов!       — Сузу... мо... шо... — я с придыханием слушала его, не понимая смысл в его наборе звуков,       — Я…       — Я? — недоумённо переспросила, узнав знакомое звучание.       — Кто поймёт этих молодых людей? Как проблема, так сразу конец света.       — Говорят, у него проблемы в семье были, вот он и оставался часто сверхурочно на работе. Может, какая-то мелочь случилась, а не выдержал нагрузки.       — Да... жалко парня.       В голове всплыл недавний чужой разговор… а ещё я перебирала имена.       — Ты... убил его? — тихо спросила, не понимая, как реагировать на это. Это плохо? Это хорошо? А может, это нормально?       — Ихи, — он сощурил голубые глаза. Впервые я увидела в них такую ненависть. Она горела и делала его взгляд убийственно холодным.       Становилось не по себе. Словно было понимание, что ведёшь диалог с не адекватным, а он уже держит кинжал у твоего горла.       — Я... — одно слово, после которого я рванула прочь.       Мысль об ошибке появилась рано, и как назло она была критичной. Вместо того, чтобы ринуться к людям и искать даже эфемерной защиты у отца, я побежала к лестнице. Не иначе, у страха глаза велики. Момент, когда меня толкнули, когда я падала лицом вниз со ступенек, был ярким. Дыхание перехватило. Мозг работал очень быстро. Ошибка поворачиваться спиной. Ошибка показывать слабость. И уж тем более ошибка показывать страх.       Я больно ударилась. Действовавшее по своему усмотрению тело, ведомое инстинктами, было напряжённым, отчасти подготовленным к падению. Но это вовсе не спасло от боли, крови...       Я смотрела на свои маленькие пальцы на маленькой ладошке. Они были красные. Тёплая жидкость стекала по ним. Я не чувствую, откуда рана.       — Ихи. Ихи-хи, — раздался знакомый голос рядом. Я была в рассеянности, но посмотреть на него у меня хватило сил и воли.       Он улыбался. Закрытая ранее ротовая полость оказалась огромной. Глаза, которые я недавно могла назвать человеческими, были покрыты плёнкой низменных желаний, упоением своей силы.       Внутри меня была пустота. Такая объемлющая, голодная.       Это ведь не правильно. Я должна злиться. Ругаться. Бояться. Испытывать эмоции.       Одна безжизненная чёрная дыра. Она впитывала боль, муки, думы, страх и смех.       Если она поглотит меня... от меня что-нибудь останется?       Он медленно подходил ко мне. Я даже пошевелиться не могу.       Так и умирают, ничего не чувствуя?.. А как я умерла в первый раз? Это ведь важно?       Его пальцы медленно тянулись ко мне.       И что он хочет сделать? Добить? Сожрать?.. Я ведь что-то сделала ему в прошлый раз. Он пострадал. Может, и в этот раз получится...       Мысли текли всё скованнее. Держать глаза открытыми мне не хотелось.