Часть 8

      Едва я подумала, что меня оставят дома одну, то реальность обрушилась неприятным фактом обратного.       — Я не пойду, — упрямо гнула свою линию, в противодействии с родительским авторитетом. Каким бы послушным ребёнком и понимающей личностью я не была, характер у меня весьма поганый.       — Сугуру, — устало произнёс папа явно не в восторге от упрямого барана в квартире, — слезай.       Я отрицательно покачала головой, отказываясь вылезать из ящика шифоньера, благо ещё размер позволяет творить определенную дичь.       Вообще, вся эта ситуация напоминала один мем с котом, где несчастное животное, забившееся в небольшое пространство между стеклом и рекламной вывеской, вытягивала чья-то рука.       — Сугуру, вылезай, — у моей матери не было такого терпения и, в целом, она предпочитала более действенные методы обучения.       — Сугуру не вылезет, — я сильнее вцепилась пальцами в дощечки на её доминирующий тон.       — Я считаю до пяти, и только попробуй не выйти ко мне.       — Почему только до пяти? Больше не знаешь? — не подумав сморозила первое пришедшее на ум.       Язык мой — враг мой. Правильно мне говорили, что молчание золото, а я огрызалась про любовь к серебру.       Меня схватили за ноги и потянули на себя. Я, вцепившись в деревяшку, закричала, как ленивец в брачный сезон. Мебель шаталась, мебель кренилась, мебель отчаянно держалась.       Все крики и доводы я пропускала благополучно мимо ушей. Я была зла, я была напугана, а ещё я входила в азарт.       — Не пойду! Не велезу! Сугуру большая, чтобы быть дома!       — Вылезай, мелкая поганка!       - …       Я упиралась и даже начала брыкаться, когда хватка стала особенно сильной.       Под шипящий звук «Поганка» меня вытащили из шкафа вместе с тонкой деревяшкой. Законы физики никто не отменял, и мы благополучно упали на пол. И если я это ещё сделала на относительно мягкое тело, то очень сомневаюсь, что вытащенная наспех одежда помогла смягчить падение Умэко.       Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. Искра, буря, побег…

***

      Меня поймали, меня одели и повели на работу всю побитую и в плохом настроении. Умэко была так же в плохом настроении и молча давила своей аурой… Точнее пыталась. Потому что я тоже давила… Делала всё возможное для этого.       Два нахохлившихся воробья.       Она действительно молчала, лишь жестами показывая своё недовольство — то ускорится и потянет на себя, то резко остановится и я вылетала лбом в кого-нибудь… Либо она действительно не понимает, что делает, в силу характера, либо у меня очень мстительный и мелочный родитель.       В свою очередь я периодически упиралась бараном на месте, но меня быстро брали тараном имени разницы в силе, также я не могла удержаться от того, чтобы включив ребячество и отключив мозги, понестись к почти каждой приличной луже, впрочем, бесполезно — хватка Умэко была зачётной.       Понимала ли я, что добавляю масло в огонь? Да, конечно! И мне это даже нравилось… Думаю, я садист в душе.       Такими темпами мы обе прибыли на её работу взъерошенные и готовые сорваться либо друг на друга, либо на кого-то.       — Ведёшь себя тихо, и я веду тебя обедать куда хочешь, — хоть и произнесла она это раздражённо и на грани угрозы, не оценить её подход с козырей я не могла.       — Сугуру поняла, — и смачно прошлась ладонью по носу, размазывая воображаемую козявку.       Умэко скривилась, но ничего не прокомментировала, ведя меня в туалет, где спешно начала поправлять свой и так шикарный вид.       Я же не удержавшись начала делать различные героические и пафосные позы с кривляниями. Я впервые за долгое время начала получать удовольствие от вида в зеркале.       Ведь — я — героически — отстояла — выбор — одежды!       Делая что-то похожее на тверк, испытывала чувство глубокого удовлетворения, что щедро гладило моё самомнение. А ещё недовольные поджатые губы матушки, наблюдавшей за мной в зеркале, добавляли перчинки.       — Ты похожа на мальчишку, — восклицательно прошипела.       — У Сугуру нет пола, только путь, — встав в очередную пафосную позу, сложив пальцы пистолетиком и выпятив вперёд губы, смачно произнесла губами. — Мьяу.       В ответ на моё представление меня взяли на манер сумки и понесли… Куда-то.       И откуда в ней столько силы? На вид же тростинка.

***

      Умэко была лицом компании. Не тем, что вывешивают на огромные экраны, и не тем, что постоянно рекламируют в бесячей рекламе, а более местным… Даже не локальным.       — Приходите к нам ещё, — кланяясь и дружелюбно улыбаясь, она продавала какой-то комбайн на кухню… Или это не комбайн. Кто эту утварь разберёт.       Вздохнув и прячась от такой кислой картины, залезла под заставленный этой утварью стол.       Какой милой она может быть… Нет, она милая и даже ласковая, когда в хорошем настроении, но я-то её знаю, как противную упрямую тётку со взрывным характером… Кого-то она мне напоминает.       Вздохнув особенно тяжко, облокотилась лбом о деревянную внутренность стола.       День обещает быть долгим.       От горя и посыпания пеплом о своей трагичной судьбе, даже начала скучать по монстрам. Нонсенс, но после приключения с лестницей и лёгкой потери памяти, черти стали даже милыми в своём постоянстве.       От них знаешь что ожидать… Другое дело, что это ничего хорошего, но кто не без минусов, а?       Милые отвратные существа, что не прочь тебя искалечить и напугать, но оставить в живых.       Мысли, что это вовсе не закономерность, а исключение, или что вмешалась третья сила, присутствовали. Но… Буду честна, я не хочу их поднимать. Строить заговоры, делать выводы из ничего… Я знаю, что от монстров стоит ожидать плохого, и пока… Пока мне этого достаточно.       Услышав невнятное шипение, выглянула из-за стола.       Вспомнишь лучик - вот и солнце. Горестно подумала я, но... Что мою маму могло так вывести из образа милашки?       Я выглянула ещё чуть-чуть. Оказалось, что к нам шла небольшая группа людей одетых в официальные чёрные костюмы.       Мой «детский мозг» сразу уловил как люди держались в поле зрения одного солидного мужчины с просеянным от седины волосами. Ну прямо миниатюра король и свита.       Переведя взгляд на маму отметила, что она снова улыбается и выглядит плюс-минус кроткой, одним словом — великолепный послушный сотрудник… Не удивительно, что она частенько ругается. Копить в себе гнев вредно. Поэтому не копи — дай волю чувствам!       — Ваши продажи не так хороши, — пока мою маму распинали различными вариантами в духе «Вы можете и лучше», я всё больше прослеживала параллель между этими людьми с гиенами… Постойте.       Вы её считаете слабым звеном?! Да вы хоть знаете, как она любит ругаться и показывать властность?.. А не считают ли они её слабым звеном из-за меня? Тип женщина с ребёнком уязвима… Держите моё пиво.       Мысленно закатав рукава и возведя глаза к небу потолку, вылезла из своего укрытия и пошла к матери.       План был прост как три копейки и устоять я не смогла, особенно, пока её обижают? Да я скорее ногу себе сгрызу!       Подойдя к ней вплотную и подёргав за юбку маленькой ладошкой, обратилась к ней якобы шёпотом, чтобы все могли услышать.       — Почему тогда этот директор не покажет пример и не купит этот замечательный товар? — по комплекции я весьма щупленькая, следовательно четыре мне на вид дать сложно. Пацанский шмот и следы от садин с синяками делали мой вид простым, как палка. То бишь, что думаю, то и говорю. И вместе с этим детская непосредственность с наивностью должны были нанести апперкот по гордости и репутации этих людей. ***       Мы шли молча. Только в этот раз это было неприятно.       — Знай, я не жалею, — неся в руках небольшую коробку с вещами, ни на шаг не отставала от неё.       Умэко молчала и как-то по-особенному женственно и гордо шла с ношей в рука.       — Я тоже, — тихо произнесла она. — Что? Так недоверчиво слышать согласие от мамы?       — Ока-сан, — она скривилась, явно не в восторге от правила, что сама же мне продиктовала.       — Прекращай, маленькое бедствие. Я знаю, ты сейчас подхалимничаешь, — мягко пожурив, она вздохнула полной грудью и смотря на высокое небо повторила. — Я не жалею. Я не жалею… В тартар эту работу и коллег! Долой собрания и нервные срывы! Прочь. Прочь-прочь-прочь.       Я молча смотрела пока она… Ну, полагаю, это была мини-истерика.       Молодец, Сугуру, помогла.       Дальнейшее было неожиданным. Эта взрослая, временами жёсткая женщина прыгнула в лужу.       — Ты что творишь?! Ты на каблуках! А если навернёшься? Я тебя не дотащу!       — Ахахахахаа, — заливистый смех был мне ответом.