Глава 15. Молли: моя буря.

Следующие дни стали похожи на сон, из которого Молли не хотела просыпаться. Утро начиналось с его сообщений: «Просыпайся, солнышко. Ты снилась мне», или просто фото с его рукой, вытянутой к солнцу, и подписью «чего-то не хватает». Это «что-то» — была она. И она летела к нему, как мотылёк к лампе.

Уроки, расписания, дедлайны — всё это казалось чужим. Сначала Молли пыталась держать ритм: писала подруге «скажи преподу, что я заболела», ставила будильник. Но стоило ему позвать — весь её график летел к чёрту.

Он был парнем среднего роста с чёрными кудрявыми волосами по плечи, большими красивыми глазами и выразительными скулами. Его лицо не было маленьким — оно было симметричным и красивым. Большие ладони, большой размер ноги — всё в нём казалось слишком большим для той нежности, которую он дарил. Он любил говорить: «Ну камон», когда она начинала сомневаться в себе. Любил пить зелёный чай Lipton и принимать ванну с Молли, погружаясь в тёплую воду и задавая ей вопросы, от которых у неё перехватывало дыхание.

— Ты понимаешь, как ты прекрасна? — спрашивал он, глядя глубоко в её глаза, будто в них была вся вселенная.

Он умел говорить так, что в груди что-то загоралась. — Ты не представляешь, как светишься, когда смеёшься. Как ты вообще живёшь среди людей, если светишься так сильно? — говорил он, проводя пальцами по её щеке.

А потом добавлял: — Мне кажется, я сходил бы с ума, если бы тебя не встретил.

Но вместе с этим он предупреждал: — После того, как будешь очень счастлива или очень радостна, обязательно придёт очень плохо. Поэтому нужно уметь всё контролировать. Не закрывайся от мира, который иногда кажется жесток.

И Молли не думала — она просто была. В его постели, на его кухне, в его старой футболке. Она словно исчезла из старой жизни и оказалась в новой — чуть пьяной, полной музыки, сигарет и поцелуев.

Он знал слова, от которых подгибались колени. Знал, как смотреть так, что казалось — он видит её насквозь, без масок и ролей. И ей это нравилось. Даже страшно нравилось.

Когда он пропадал на день или два, её подкосило. Она не знала, где он, не отвечал на сообщения. Но каждый раз возвращался с чем-то красивым: стикером на ладони, спичками из бара, запиской с фразой «Ты всё ещё здесь, и это всё, что мне нужно». И она опять таяла.

Появилось место, где её можно было найти, когда его не было — заброшенный парк за кинотеатром с тусклой лавкой и запахом дешёвого пива. Там собирались те, кто жил ночью. Их общие знакомые — девчонки с подведёнными глазами, парни в драных куртках. Кто-то смеялся, кто-то пил молча. Молли приходила туда не ради них. Она просто не могла оставаться одна.

Ей наливали, передавали что-то в руке, курили рядом. Иногда кто-то говорил: — Ты чего одна? Он опять исчез? Она отмахивалась: — Не твоё дело.

И всё равно ждала. Всегда ждала.

Он умел возвращаться красиво. Появлялся вдруг, целовал её в макушку, говорил: — Нашёл тебя. По запаху.

И она смеялась, как ребёнок. И всё прощала.

Иногда они занимались любовью, не добравшись до квартиры — прямо в подъезде, на лестничной клетке, в его машине, под дождём. Это было будто доказательство, что она жива. Что он — её. Пусть даже на миг.

Молли начинала понимать, что теряет контроль. Но ей казалось, что в этом и есть настоящая свобода: не думать, не планировать, не спрашивать. Быть здесь, с ним, прямо сейчас.

Внутри неё жила тревога, но она старалась её не слышать. Куда я лечу? Что будет завтра? — думала Молли, лежа в темноте после того, как он уходил спать, гладя её волосы. — Но, чёрт возьми, разве это важно? Когда он говорит, что я его буря, что я — его свет, разве можно не верить этим словам?

Она ловила себя на том, что впервые за долгое время не пытается контролировать каждую деталь своей жизни. Пусть всё горит, пусть всё падает — она была с ним, и этого хватало.

Она не знала, куда это всё ведёт. Но разве важно было, если он называл её «моей бурей», гладил волосы, пока она засыпала, и обещал, что всё обязательно будет хорошо?