Глава 17. Молли: последняя прогулка перед бурей.

Они шли домой через парк, будто весь город сжался до узкой тропинки, где были только они двое. Листья тихо шуршали под ногами, вдалеке мелькнула машина — и вокруг воцарилась почти святая тишина.

— Всё нормально? — спросил Жорж, слегка сжав её пальцы в своих.

— Да, — кивнула Молли, хотя внутри разливалось что-то одновременно тёплое и тревожное — будто это была последняя прогулка перед бурей.

— Знаешь, я люблю этот запах, — тихо сказал он. — Мокрая листва, ночь, твои волосы… Всё вместе пахнет настоящим. Как детство. Или, может, будущим.

— Ты странный, — улыбнулась она, слегка смущённо.

— А ты — тоже. Вот и совпали, — он повернулся, нежно поцеловал её в висок. — Поцелуй двух сумасшедших.

Парк кончился, и впереди показался её дом. Он, как всегда, проводил её до порога, но дальше не шёл. Она жила с родителями, и они не знали о нём. Они остановились, задержали взгляд, поцеловались — будто пытаясь растянуть этот миг — и молча разошлись. Молли не хотела отпускать его, и он это чувствовал.

На шумных уличных тусовках он появлялся внезапно, без предупреждения. Как будто мог читать её мысли и знал, когда ей плохо. Однажды он нашёл её на асфальте между домами — вся в слезах, рыдающую, словно мир рухнул.

— Я потеряла его! — рыдала Молли. — Потеряла, понимаешь?!

Жорж молча сел рядом, обнял её — и в этот момент казалось, что только его объятия не дадут ей исчезнуть.

— Больше не ведусь на такие игры, — тихо сказал он, ведя её к себе домой. — Но пройти мимо не смог.

Позже он заметил, как она дрожит у стены в клубе — без куртки, с мокрым носом.

— Забыла, — прошмыгнула она, скрывая слёзы.

— Пойдём отсюда. Я не хочу тебя делить, — решительно сказал он.

Они ушли, не попрощавшись, но его рука в её ладони снова делала всё возможным.

Иногда они гуляли ночами с компанией — странным сплавом друзей: Васька с гитарой, Лиза, которая постоянно теряла сигареты, Лёва с камерой, запечатлевающий самые нелепые моменты.

— Уже бы поженились, — дразнили их. — Или хоть угол не целовали каждый раз!

Молли смеялась, прячась в объятиях Жоржа.

— Вы не умеете любить, — шутливо бросал он, целуя её в висок.

— Ты для меня как песня, которую знаю наизусть, — шептала однажды Молли, лёжа у него на груди. — Каждое слово — родное. Каждая пауза — как часть меня.

— А ты для меня — сон, — отвечал он. — Красивый и странный. Просыпаешься — и не понимаешь, был он на самом деле или нет.

Однажды, когда компания разошлась, они сидели на скамейке в парке. Молли взяла его ладонь.

— Жорж?

— Ммм?

— Я тебя люблю.

Наступила тишина — долгий, растянутый паузой момент.

— Не говори этого, если не готова к пустоте, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от тропинки.

— А если готова?

Его глаза наполнились тревогой, будто в душе бушевал шторм.

— Тогда держись за меня. Пока не сорвёт.

Через три дня он исчез. Ни звонков, ни сообщений — пустота.

Сначала Молли злилась, потом плакала, потом звонила и писала. Никто не знал, где он.

— Он так бывает, — сказала Лиза. — Уходит, потому что он странный.

— Со мной такого не было, — шептала Молли. — Не со мной.

Она не выдержала и пришла к нему домой, яростно звонила в домофон, стучала в дверь. Её впустила уставшая мама.

— Простите, — выдохнула Молли. — Я… хочу передать записку.

На клочке бумаги — искренние, дрожащие строки про любовь и страх. Про то, что она всё ещё верит.

Она сидела в парке — там, где они целовались, где он дарил ей кулон, где обещал не уходить.

— Где ты? — шептала она в пустоту.

Записку нашла через две недели, под камнем на скамейке. Его ровный, слегка наклонённый влево почерк:

«Я не ушёл. Я прячусь от себя. Прости. Ты слишком настоящая. А я — слишком трусливый. Но если ты всё ещё здесь — я вернусь. Жорж.»

Молли сжимала бумажку в пальцах, и слёзы капали на колени. Казалось, это глупо, по-детски. Но в тот миг она снова почувствовала: живёт.

«Вернись. Я не закончилась. Я жду тебя.»

Она поднялась со скамейки и пошла домой. Его рядом не было, но теперь он был где-то — и это уже было надеждой.

Теперь Молли всё чаще приходила на уличные тусовки, пытаясь случайно встретить его. Спрашивала у каждого — не видел ли он Жоржа. Ответы были одинаковы — нет.

Она терялась, не зная, куда идти дальше.

В поисках забвения Молли стала частью шумной, бунтарской компании панков — чуждых и диких для её прежней жизни. Там появился другой парень, проявлявший к ней интерес, но в её сознании всё чаще мелькали тени и призраки — образы Жоржа. Её разум ждал, что он придёт, как раньше, когда ей было плохо. Но его не было. Были лишь призрачные видения, усилившиеся от боли и алкоголя, который она больше не могла проглотить.

Каждый вечер для Молли — это битва между памятью и забвением, надеждой и отчаянием, где Жорж — или то, что от него осталось в её душе — был одновременно спасением и мучением.