Глава 32. Виолла: крах.

Приехав в отель, мы молча поднялись в лифте на свой этаж. Казалось, что воздуха вокруг стало мало. Будто я попала в космос: лёгкие сдавливали сердце, тело не хотело слушаться и не сгибалось. В голове проносилось миллион мыслей и слов, которые так и не смогли сорваться с моих губ. Я будто застыла во времени. Внутри бушевало пламя, а снаружи было тихо и спокойно. Я была сильно раздавлена и поэтому, попав в номер, покурила и пошла лежать в постели, обдумывая всё, что только что узнала. Пыталась прийти в себя. Не хотела лишний раз провоцировать скандал, но и в себе держать было тяжело.

Я долго лежала и думала, и наконец, не выдержав, вышла из спальни и решила ещё раз поговорить с ним.

— Почему ты раньше не мог мне сказать? Мы ведь договаривались? Мы ведь договаривались обо всём друг другу рассказывать! Почему ты молчишь?!

— Ты можешь, пожалуйста, успокоиться? Если бы ты прилетела всего на две недели, никаких бы проблем не было, и я не твой парень.

С этого всё сорвалось. Я начала ходить по номеру туда-сюда, словно зверь в клетке, курила одну за одной, не чувствуя вкуса, и каждое моё движение будто бросало искры в огонь. Слёзы текли, но я не прятала их. Я кричала, задавала снова и снова один и тот же вопрос: почему? почему ты так сделал?!

Он тоже повышал голос. Упомянул маму, которая меня «совсем не любит». Словно этого удара мне ещё не хватало. Я вышла на балкон, закричала в ночь, но вернулась и снова спросила:

— Кто она? Что это за девушка?!

И он, будто выдавливая из себя, сказал:

— Я встретил её с друзьями в дождь. Не мог оставить на улице и приютил.

А потом добавил тихо, но так, что резануло по сердцу:

— Она сама залезла ко мне в постель.

Эти слова добили. Я зацепилась за них, словно за нож. Я закричала ещё громче, чем раньше, голос дрожал и срывался:

— Это детский сад! Ты как маленький ребёнок! Я бросила всё, что у меня было, ради тебя! Ради того, чтобы просто увидеть, обнять… А ты?!

Мы кричали так громко, что стены дрожали. В какой-то момент я уже решила уйти. Собрала свои вещи, руки тряслись, слёзы лились градом. На пороге я расплакалась так сильно, что не смогла шагнуть дальше. А он только подначивал:

— Ты же хотела уходить. Иди! Видишь, тебе некуда идти. Почему я должен думать за двоих? Не только за себя? Ты сидишь у меня на шее, я устал от этого! Когда ты уже станешь самостоятельной? Я вообще не могу говорить с тобой, когда ты в таком состоянии!

— В каком я состоянии?! — закричала я, голос сорвался до хрипоты. — В каком??!?!?!

— В истеричном, — бросил он.

Я захлопнула за собой дверь балкона и села на холодный стул. Курила сигареты одну за другой, пальцы дрожали, голова гудела от крика. Дым заполнял лёгкие, а вместе с ним внутри поселялась хоть какая-то тишина, слабое подобие спокойствия.

Но стоило мне поднять глаза — и взгляд наткнулся на чемодан, оставленный у двери. Он казался огромным, чужим, будто сам напоминал: «Ты должна уйти». Я смотрела на него и понимала, что шагнуть к выходу у меня нет сил. Ноги не слушались, сердце било в висках, и единственное, что я могла делать, — это сидеть на балконе, курить и ждать, когда боль внутри хотя бы чуть-чуть стихнет.

А комната за стеклом будто жила своей жизнью: там ходил он, что-то бормотал себе под нос, но я его уже не слышала. Между нами выросла стена, и я чувствовала — даже если сейчас открою дверь и войду обратно, вернуться к прежнему уже невозможно.

Ночь была длинной и черной. Я сидела, обхватив колени, и думала, переживу ли её до утра. Каждая минута тянулась вечностью, сердце билось так, будто хотело вырваться из груди, а мысли о том, что всё разрушено, не давали ни сна, ни покоя. Я курила сигарету за сигаретой, ощущая холод металла стула под руками и тишину, которая казалась почти осязаемой, но внутри меня буря продолжала бушевать.