16. Рикон.

      Коридор окончился разветвлением.        Рикон замер, на миг отвернулся к окну. Там мурашами копошились сотни рыцарей с лордами. Бряцала конская сбруя, кто-то бранился в такт стуку горячих котлов разносившегося длинной волной дурманящего запаха блюд и жара. В замковой кухне, сегодня, было горячо, как в аду. Хотя душно было везде, от столпотворения народа, от солнца неистово палящего за окном. От кольчуги, которую он так и не снял с тех пор, как блошиный конец исчез из-под копыт лошади и из вида. — Сюда, милорд — кратко кивает король, но и сам стоит на краю порога на мгновение дольше желаемого. — Моя горница.       Рикон следует вглубь роскошно обставленного добротной мебелью зала, что на севере мог бы сгодиться за целый чертог среди замка не шибко знатного лорда. Высокие потолки, стелажи заполненые письменами, кипа акуратно, с трепетом сложенных книг расставленых на столе — Эйгон глядит на всё это так же, как и Рикон, не то удивленным не то непонимающим взглядом, изучая каждую трещинку расползшуюся на стене.       Комната всё ещё пахла сталью, металлом, чернилами, тонкой примесью слегка сладковатых духов. Казалось, они вошли в чужой дом, а король позабыл спросить хозяина позволения, может поэтому и стоит так жеманно, ломает пальцы собственных рук крепко сцепленных за спиной. — Подождем лорда Велариона. — тихо, будто бы извиняясь оглашает король осторожно, словно боясь сломать, опускается в обшитое бархатом кресло. — Обьязательно? — Рикон хотел бы убраться отсюда ещё до наступления завтрашнего же дня, но нет, сегодня ему не позволят.       Большой чертог подле тронного зала уже доверху полнится разным народом. Им положено принести Его милости клятву, и как бы ростки сомнений не терзали голову, не впивались в плоть — Рикон будет в их числе. Если за покой Севера — стоит преклонить чертово колено — он это выдержит, удушит гордость, прогонит спесь. А после вернется домой. И непременно забудет, вытравит из головы всё, что видели здесь глаза и слышали уши. Северянам и вправду не место на жарком юге. Здесь размывается понятие слова «Честь», и даже если ты знал это слова с измальства — всё равно непременно забудешь. Рикон надеялся, что он ещё помнит, но поручится и поклясться в этом не мог даже сам себе. — Он теперь мой десница. — обрывает короткое обьяснение Его милости и Рикон опускается на кресло подле, шаря взглядом в скопище серых теней.       Взгляд притягивает портрет. Бледный, выцвевший от яркого света, но если всмотреться — очертания всё ещё можно бы различить: Красивую женщину с угольно черными волосами, мужчину подле, высокого, статного и широкоплечего с темной повязкой скрывающей поллица и изувеченую глазницу, рядом с ним та женщина и вовсе казалась куклой из бледного фарфора. Две белокурые девочки справа от них — ласково улыбались пронзительно глядя на мир густо фиалковыми глазами, два мальчика слева — застыли сцепив пальцы на рукояти выделаных из дерева мечей. Тот мальчик, что ниже, казалось, вовсе не умел улыбаться. Глядел исподлобья, впрочем, так же, как и сейчас, будто выискивая вокруг ничего кроме жала колючей угрозы.       Рикон отвернулся, когда натужно и тяжко скрипнула большая дубовая дверь, а у входа показалось едва различимое очертание лорда Аддама.       Он ловко поднялся с места, поприветствовал лорда небрежным кивком головы. Но девочка в лазурном платьице из сатина продолжала сверлить его взглядом из-за спины. Он резко сморгнул, хотел сбросить пелену давящего на мозг жара. Перед собственными глазами являлась залитая кровью дорога, покосившаяся лачуга и сжавшееся, будто зверек среди чащи, создание, в котором ту девочку из картины было уже не узнать. — Как подобное стало возможным?! — молодой король вывернул стопку тщепетильно сложенных книг резким, полным ярости с злобой размахом. Зашуршала песня разбросанных на пол страниц. — Как в пекло это могло произойти?! Почему карета двинулась на самую злачную улицу блошиного конца, а не последовала прямо к Великой септе? Почему её не сопровождал конный отряд? Представьте себе, кем бы ославили меня если бы с нею что-то случилось!       Пока король буйствует — Веларион глядит изучающе, будто знает каждый ход его милости раньше на два шага. — Полагаю, это случайность, Ваше величество, вина возницы и не более. — бессильно разводит руками лорд Аддам сохраняя невозмутимость в глазах и лице. — Но произошедшему нельзя позволить растечься, иначе пойдет молва. Принцессы не было на коронации, а это достаточный повод для слухов. Она обязана выразить свое почтение на пиру.       Ему показалось, что по позвоночнику прошлись прутья расплавленного железа. — Милорд, — Рикон поморщился от собственых слов, от собственной приторной лести. Вскоре юг уничтожит его. Убьет в нём всё то, чем он так отчаянно дорожил на севере. — Не думаю, что её высочество сможет.       Две пары аметистовых глаз резко скользнули сквозь него, будто хищные змеи в гнездо которых он вторгся с неосторожности. — Она сможет. — резко обрезал король. — Пиры всегда были единственным на что Рейнис была способна. Пригласили множество лордов, и если её не будет в чертоге многие могут счесть, что я сотворил с ней невесть что.       Нет, то, что сотворили с ней было многим хуже. Рикон видел какой она была до, и набросил ей на плечи свой плащ вслед за тем, что случилось после. Странная случайность, странно выбранный путь, странная толпа головорезов, что явилась на улице в миг, когда карета завернула в слишком темный проулок. Слишком много случайностей собранных воедино, мысли об этом вязкой поволокой стянули мозг. — Ваша милость, ей стоит оправиться. — Собственный голос казался чужой струной. В нём говорил не он, а сам Север. Говорил лорд-отец, и тысячи тех мужей, что жили в мире до него.Человек чести должен говорить холодно, отстраненно, избегая любых чувств и воспоминаний. Даже о том, что та девчушка — дочь узурпатора. Даже о том, что они сделали с его отцом. — На это нет времени. Если столь сильно беспокоитесь о её здравии можете сопроводить Рейнис прямо на пир. — король тронул его плечо следуя к выходу. — Сегодня вы сделали для меня неоцинимую услугу, если бы день моей коронации обагрился кровью — глупцы сочли бы это дурным ознаменовением.       Рикон пытается улыбнуться, но сжатые челюсти не дают. Он остается один, в наполненной тишиной горнице, а ещё с злыми псами подозрений, что будто тряпку терзают тяжелую голову. Он уходит, когда музыканты в чертоге принимаются выигрывать первую трель. Пора идти, Рикон осторожно приоткрывает двери, но девочка всё ещё глядит на него с портрета, что позади.       Ожидание ломит кости. Он ощущает себя цепко пойманным, особенно здесь, у створок резной двери, где выжидает, пока она выйдет из тени покоев. Ему до оскомы в нёбе претит роль сторожившего пса, но если король велит — возражать и яриться не стоит.       Время медленно течет к предзакатному часу. Вот-вот диск солнца уляжется за ровно прочерченный горизонт, но прежде бросит последний луч прямо в лицо и от рези в глазах приходится зажмурить веки.       Створки раскрылись, с узенькой щели скользнула серая тень.       «Служанка» — тут же подумал Рикон, но после скривился, понимая, что глаза подвели. Тень приблизилась. Белое с серым, слишком тусклая для её высочества смесь, и слишком удачная к цвету его дублета.       Стоило что-то сказать, но всё, что он видел в ней — пара налитых кровью синяков удачно прикрытых высоким воротом на тонкой шее. Она улыбнулась, привычно и слишком манерно, чудно сделала вид, что ничего и не произошло. Должно быть, притворство принято в этих стенах. Что ж, в этот вечер Рикон его поддержит. Сделает сдержанный комплимент её изящной прическе, последует с ней по витым коридорам чтобы доставить в большой чертог.       В висках саднило от напряжения — Милорд, — её осипший, слегка суховатый голос наганяет его за спиной. — Здесь так не принято. Можете взять меня под руку, в конце концов, на нас будет глядеть весь чертог.       Рикон замирает выжидая, ему претит и этот вечер и запах её духов. Когда на подставленном ей предплечье оказывается облаченная в тонкую перчатку ладошка — озноб мелкой дрожью проходится рябью по шее. — Не забывайте, — он старается на неё не глядеть, может, потому что картина в его голове наконец-то складывается воедино. Все случайности не случайны. Эта девчонка обречена на смерть. — Я вырос на Севере, там иные нравы. — Там нет места учтивости? — Есть — в полумраке повисает короткий ответ. — Но главное место отводят законам и чести. — Честь… — повторяет она словно совсем незнакомое слово, пробуя пресный вкус. — Честь продается и покупается?       Он нахмурил темные брови. — Нет. — Тогда почему вы здесь? — вопрос врезался ниже ребер.       Ответом могло послужить единственное, четко выговоренное слово. Месть. Но вкус её теперь казался горьким и терпким, не оправдавшим все ожидания. Теперь он часто задавал тот же проклятый вопрос сам себе. В стенах столицы таяли его принципы, слабела воля, угасала надежда и вера в нового короля. Ведь тот был взращен на страхе, а у страха есть семена, из этих семян можно вырастить лишь жестокость, но жестокость — не крепость, а полуслабость. Рикон прибавил шаг, лишь бы быстрее покинуть удушающе узкий коридор и отпустить её руку, ведь та казалась ему балластом крепко скрепленным с предплечьем. — Вскоре я вернусь в Винтерфелл миледи. — Прекрасно. — она отстранено поправила выбившийся из прически локон. — В этом вам повезло.       Свет ударил в лицо прямо из широко распахнутой двери большого чертога. Рикон замешкался на мгновение от вида огромной толпы, но Рейнис смело шагнула вперед утягивая его следом. Она чувствовала себя чудесно, среди столпотворения лиц, смеха, кружащихся в танце людей. И не странно, разве не этому её и учили? Та девушка мерно шагающая с ним коридором истаяла явив на свет совершенно другую, ту о чьей спеси и красоте так долго твердил ему лорд Веларион.       Рикон шагал с ней рядом, но чувствовал, что жгучие взгляды направлены не к нему — лишь к ней, кто-то смотрел с надменностью, кто-то с купым сочувствием. Ведь принцесса, что когда-то так высоко порхала, теперь оказалась на дне.       Король на помосте сидел в окружении мнимых друзей и соратников, Рикон медленно следовал к ним минуя танцующие пары, рыцарей, лордов и скопище знатных господ, пока Рейнис изящно расправив плечи скользила за ним след в след не одаривая присутствующих даже взглядом. В омуте притворства и вычурно ровной осанки девица казалась прекрасной. Но это не больше чем очередная дурацкая мысль, которую стоит быстрее вытравить из сознания. — Милая, — леди Лейна Веларион бросилась к ним раньше, чем каблуки туфель Рейнис коснулись кишащего народом помоста. В окружении стайки подруг она казалась призрачным мотыльком бросившимся к пожару. — Рейнис, боги, когда я услышала злую весть у меня подкосились ноги. Как ты, дорогая? — Ох, Лейна, — Рейнис широко улыбнулась, её выдали лишь пальцы ненамеренно до боли вцепившиеся Рикону в предплечье, а может и голос, что внезапно стал тише шелеста ветра.— В самом деле, я не могу понять, о чем ты?       На мгновение вокруг повисла оглушающе звонкая тишина. — Как же, Рейнис? — Прощебетала Лейна с приторно-сладкой улыбкой на пухлых губах. — То, какое бесчинство с тобой сотворили очень заботит нас. Жестокие мясники, что над тобой надругались непременно будут наказаны. А Эйгон — Лейна придвинулась ближе, но слова прозвучавшие здесь всё равно казались дурманяще громкими. — Он обещал найти тебе хорошего мужа, из скромных лордов или межевых рыцарей, ну и пусть. Лишь бы это был человек, которого не озаботит, что ты обесчестчена.       Последнее слово, казалось, услышал и весь чертог, и длинные змеистые коридоры. Оно так громко ударило в мозг, что Рикон невольно поморщился, от тех взглядов, что теперь окружали помост и девицу стоявшего подле него, будто свеча из белого воска.       Ропот и шепот слышались сзади, сбоку, со всех сторон. И ей некуда спрятаться, негде скрыться.       Рейнис кротко кивнула выдавив миру искривленную болью усмешку. На мгновение Рикону стало жаль её. Жаль, потому что все силы, которыми она так старалась приколотить на лицо давно привычную маску истаяли оставив нагое нутро.       Он бросил взгляд на короля и стоящего подле него десницу, те что-то живо обсуждали запивая слова, что сейчас прозвучали здесь сладким вином. Хотя часом назад обещали, что о произошедшем никто не узнает.        Рикон чувствовал, как на сжатой челюсти пляшут злобные желваки. Ощущал, как зал наполняется тягостным смрадом гниения, но не испытывал легкой тяжести ладони на предплечье обтянутом в серый дублет и этого не хватало.       Рейнис покинула огромный чертог мягкой, спокойной ходой почти что скрывающий дрожь коленей. Лорды отступали прочь, леди прятали глаза в тени веера.       Он оглянулся вокруг. Все шепчутся, смеются и пьют. Верно, их мир ведь остался еа месте. Рикон так и не понял зачем поступил так именно в этот миг, зачем скользнул за ней вслед, почему увидел, как она беззвучно рыдает в тени колонны. Зачем? Если бы он не увидел этого жить казалось бы легче. — Я ничем не смогу здесь помочь. — выдохнул он будто в жалкое оправдание привалившись к колоне слева. Звук смеха танцующих глоток в щепки разрывал мозг. — Думаю, сможете. — тихо выдохнула она поспешно пытаясь сморгнуть подступившие слезы — Позвольте мне увидеть мать, это та малость, что не изменит мир к худшему. Лучше тоже не сделает, но…       Рикон коротко ей кивает ощущая, как эти стены, это место, этот проклятый город душит, изводит, уничтожает его. — Я попытаюсь.