-2-

Когда Юджи оказывается в поле зрения Годжо, впервые, после своего освобождения, внутри что-то вскакивает к горлу, похоже на тошноту, но не она. Напоминает ощущение поднимающихся вверх внутренностей во время катания на дурацких каруселях. Итадори улыбается, его глаза лучатся счастьем, как и всегда, но... У него на руке, которой он машет ему нет мизинца. У него абсолютно ужасающие своей неправильностью, неуместностью шрамы. И Сатору замирает, всё что он хочет - обвиться вокруг него всеми конечностями, обхватить его и почувствовать привычно ткнущийся в щеку нос. Но сейчас не до этого, сейчас нужно узнать о положении дел, узнать насколько всё плохо-хорошо, а потом... Ох, потом он видит, Маки, и вот теперь, это чувство еще больше похоже на тошноту становится. Он видит малыша Панду, фиксирует потерянный глаз Ино... Понимает - их переломало, они словно прошли мясорубку, пока его не было рядом. Из-за того, что он позволил себе слабость однажды, почти год назад. В чёртовом переулке. С самым дорогим человеком. А именно, то что он не дал сделать всё как положено. И нет, страшно не то, что Кендзяку получил тело могущественного мага, точнее не только это... Гето покоя так и не получил. Дети, те кто на втором месте после Сугуру могли бы не пострадать, или пострадать не так сильно. А потом... Осознание. Мегуми... Годжо Сатору не справился ни как друг, ни как родитель... Даже как учитель не вывез. Единственное, что осталось дорогим в этой жизни абсолютного оружия - ребенок, которого он растил, пусть недостаточно окружая заботой и любовью, но... Но абсолютно точно сильным, умным, до невозможности верным и проницательным. Взрослого в теле ребенка, которому так и не рассказал об отце, которому так и не сказал как сильно им гордится. Сатору не уверен любит ли, не может до конца осознать глубину многих сильных чувств, но гордость за него... Да, определенно имеет место. И Юджи напротив видит мелькнувшую тень потери в глазах учителя, замирает и становится серьёзным. А потом он открывает рот и говорит то, от чего Годжо хочет оказаться снова в темном царстве или еще где-нибудь далеко, чтобы не слышать в голосе этого яркого и невероятно правильного мальчишки грязной, сжирающей изнутри, выжигающей вины. - Вероятно, директор Гакуганджи был прав? Возможно, не будь меня в живых, Сукуна бы до него не добрался... - Сейчас мы уже не можем этого знать, Юджи-кун. И то, как его плечи сутулятся, то как обычно открытый настежь Итадори пытается уйти в себя, закрыться. То как пытается держать злые слезы... То, как всё сильнее это чувство внутри перерастает в тошноту и вот вот выйдет наружу... Это всё заставляет Сатору наплевать на неуместность, на то что сейчас не время и сгрести этого ребенка в объятия. Итадори всегда был очень тактильным, но и Годжо не меньше любит на ком-то повиснуть. Поэтому он чувствует, как их обоих отпускает. Юджи обхватывает, сжимает в объятиях крепко, почти до хруста, как будто его никто не обнимал целую вечность и он наконец дорвался и отпускать ближайшую вечность не намерен. Но так же, Сатору чувствует- этого не достаточно. Плечи Юджи всё ещё каменные, голову он так и не поднял, носом в щеку, как хотелось, так и не ткнулся. - Я виноват, - всё же поднимает тему Годжо, - я не справился, как учитель и друг, как шаман. Ты же еще совсем недавно вошёл в мир магов, Юджи. То что я его потерял - это моя вина впервую очередь, я ведь знал, что Сукуна был в нём заинтересован и должен был что-то предпринять. Не вини себя. Мы придумаем что-нибудь... И плечи мальчишки расслабляются, он выдыхает так, словно наконец почувствовал опору. Сатору чувствует, как внутри него замирает сердце.