|.

Рацио кивает и делает знак рукой работнику морга, чтобы тот накрыл вскрытый труп простыней. Прижимая к лицу платок, так, чтобы тот закрывал нос и рот, хотя бы что-то, чтобы спрятаться, скрыться от сладкого запаха гниения, Рацио провожает взглядом как тело, у которого теперь видны только почерневшие ноги, увозят на каталке.  — Вы поняли что-то, доктор? — спрашивает патологоанатом, со скрипом стягивая перчатки.  Рацио качает головой.  — Такого я ещё не встречал за все годы практики. Но это не значит, что болезнь неизлечима. Я займусь тщательным исследованием полученных с вашей помощью образцами, и, думаю, приду к определённым выводам.  Они выходят в коридор, в углах прячется от колышущегося света свечей плесень. Рацио морщится. Аккуратно складывает платок и кладет в передний карман пиджака.  — Мне кажется, я как минимум знаю причину эпидемии. Среди больных же практически нет представителей высших сословий?  Патологоанатом равнодушно ведёт плечом, уж кого, а его, проводящего часы с мертвыми, явно не волнуют такие проблемы живых, как социальное неравенство, бедность и антисанитария.   Мысли гнетуще стрекочут в голове, но тут вдруг Рацио видит ее и останавливается. Жуань Мэй, сама Жуань Мэй, лично, собственной персоной, здесь, в этом же месте и в это же время, стоит, негромко разговаривая с одним из рабочих.  — Буду признательна, если доставите их к вечеру. — она изящно взмахивает рукой, и в ладони собеседника с мелодичным перезвоном падает увесистый кошель.  Рацио не удивлён, прекрасно знает, что она покупает. Трупы. Ведь тем, кто развивает науку и ведёт мир к просветлению, всегда нужны образцы. И в этом нет ничего такого.  Жуань Мэй чувствует его взгляд, поворачивает голову, Рацио смотрит на длинную заколку, украшенную белым цветком, в ее волосах, а потом в ее полные льда глаза. Она смотрит без узнавания, но Рацио и не ждал от неё другого, они встречались лишь однажды, когда он был на последнем курсе университета, а ее пригласили прочесть лекцию по биологии.  Она первая протягивает ему руку, признавая коллега коллегу, и он не может не ответить.  — Жуань Мэй, не ожидал, что встречу вас здесь. Честь для меня. У нее слабое невесомое рукопожатие, видимо потому, что она не вкладывает туда ничего.  — Позволите проводить вас до кэба? — на улице неприятно моросит, а Рацио не видит, чтобы у нее был с собой зонт. — Я бы хотела пройтись. Составите мне компанию? Это — неожиданность, как удар под дых. Рацио из тех, кто всегда знает, на что может и должен рассчитывать. И подобного предложения среди этого не было. Отказать — было бы глупостью. Рацио кто угодно, но только не глупец. Жуань Мэй — известнейшая ученая их города, страны — мира? Ее превозносят и боготворят, порочат и проклинают, нарекают генией и шепчутся за спиной, ее исследования называют прорывными и безбожными. Никто не остается равнодушным.  Когда они встретились впервые, Рацио был в первом ряду, он помнит, как аудитория полнилась — завороженностью, да и он сам был среди тех, кто пытался ловить от Жуань Мэй каждое слово, а те лопались, как мыльные пузыри, стоит только дотронуться до них пальцем. Рацио помнит, как в конце у него вырвался вопрос, что он так и не сдержал: — Как вы считаете, человечество когда-нибудь сумеет одолеть смерть? Публика притихла, а губы Жуань Мэй дернулись, складываясь в еле заметную, но все такую же холодную улыбку. — А что такое смерть? — Полагаю, полное отсутствие жизни.  — Вот видите. Негативное определение. Так что, на мой взгляд, борьба со смертью не имеет смысла. Достаточно просто подчинить жизнь. Жуань Мэй развернулась, собираясь уйти, но вдруг замерла и спросила:  — Могу я узнать, как ваше имя?  — Веритас Рацио.  — Рацио, значит. — Она посмотрела на него. — Спасибо. И после Рацио не думал, что они встретятся вновь при таких обстоятельствах. Нет, то, что их пути пересеклись бы, было неоспоримо процентов на девяносто, они существовали в одной ученой области и запросто могли увидеться вновь в Национальной Академии, на ежегодной Изобретательской Выставке, да где угодно, но только не так и не здесь. Рацио не представлял, что они будут медленно шагать бок о бок по улицам города, что вода будет стекать в щели между камней мощеных улиц, что он будет держать раскрытый зонт над головой Жуань Мэй, будто так всегда и задумывалось. Она молчит, Рацио тоже, потому что презирает разговоры ни о чем, тишина нарушается только цокотом копыт и стуком колес проносящиеся мимо повозок, и дождем, конечно же дождём. Улица за улицей, и они оказываются в центральной части города, где еще не слышали об эпидемии, где не бродят чумазые от сажи дети и тощие бродяги с вечно голодными глазами, готовые сунуть тебе нож под ребро. Жуань Мэй вдруг меняет курс и шагает к дереву, растущему на обочине. Рацио не успевает за ней, и пара капель все-таки падает на лицо ученой, но ее это настолько не волнует, что она их даже не смахивает, предоставляя влаге возможность стекать по щеке вниз. Жуань Мэй касается ствола ладонью, смотрит вверх на широкую крону с почерневшими и скукожившимися листьями. — Вас никогда не поражала способность семени превратиться в дерево, такое огромное, что его не обхватить даже в два обхвата? Оно растёт, тянет ветви к небу, переживает зиму, весну, осень и лето, и так ещё и ещё. А весь этот потенциал заключается в одном крохотном объекте.  Рацио чувствует, как приоткрывается завеса тайны, как он идёт сквозь туман к едва различимому свету. Жуань Мэй не та, кто бросает слова на ветер, кто говорит лишь потому, что ей хочется говорить.  — Семена становятся растениями, клетки белка — живыми существами. Они становятся мирами, способными породить миры, а те в свою очередь — ещё и ещё. Семя падает в плодородную почву, поглощает воду и необходимые вещества, тянется вверх и вырастает деревом. Зародыш забирает у матери силы, чтобы потом с ее потом и кровью родиться и вырасти человеком. Это естественно. Заложено эволюцией. Возможно ли запустить это процесс искусственно, неестественно — и все равно одержать успех? — Вы…хотите попробовать?  Жуань Мэй долго хранит молчание. Затем смотрит на Рацио, и осознанность в ее глазах говорит о том, что она видит перед собой не обычного собеседника, не играющего роли, а его самого, и это — поражает внезапностью перемены ее взгляда. — Позвольте узнать, что вы делали в морге, доктор? — Вам должно быть известно, что в трущобах прогрессирует новая болезнь. Я изучал заражённые тела, чтобы попробовать ее изучить и создать вакцину.  — Доктор Веритас Рацио, я правильно помню? Рацио польщен, но не знает, должен ли им быть. Он кивает. — Погода не улучшится на этой неделе, не так ли? — это и вовсе нагоняет ступор. — Я слышала, что будущие дни предвещают нам сильные грозы. — Верно, это так. — Загляните ко мне на днях, доктор Рацио. Лучше ночью, когда будут бить молнии. И я покажу вам то, над чем работала все это время. *** Находиться в доме Жуань Мэй сравнимо с тем…да в принципе ни с чем не сравнимо, но возможно нечто подобное ощущают верующие, преклоняющие колени перед мощами святых. Хотя если они просто замирают в благоговении, то Рацио борется с желанием беспрестанно вертеть головой, чтобы рассматривать все, до чего только дотягивается взгляд. Дом изнутри выглядит…совершенно обычным. И немного пустым. Спустя несколько минут нахождения здесь, Рацио понимает, что в комнатах нет ничего, что хранило бы память. Ни портретов, ни картин, ни сервизов. Все это не отменяет, а только подчёркивает факт, что именно здесь Жуань Мэй работала и работает, здесь писала то, что будоражит умы и медленно, но верно пробивает пути к истине мироздания.  — Я рада, что вы приняли мое приглашение, — говорит Жуань Мэй. — Я не мог поступить иначе. Полагаю, наш путь лежит вниз? — О нет, доктор. Наверх. Ближе к небу. Поднимаясь за ученой по крутой винтовой лестнице, Рацио думает о том, что это весьма необычный выбор места для лаборатории. Обычно все предпочитают подвалы, не чердаки. В лаборатории ожидаемо холодно и стерильно, Рацио оглядывает стеллажи полные склянок с формалином, все подобное он уже много раз наблюдал, и пока… В середине стоит хирургический стол. Взгляд цепляет лежащее на нем тело. Внутри Рацио что-то неприятно щёлкает. Как будто срабатывает шестое чувство, которому он никогда не верит, ведь чувственный мир, в отличии от умопостигаемого, всегда бессовестно ложен. Рацио не смущает то, что девушка, которую он видит, мертва. И то, что она обнажена — тоже. И даже то, что некоторое части ее тела оказываются сшиты аккуратными элегантными стежками. Просто вся ситуация в совокупности скатывается в неприятный тревожащий ком. Просто что-то, кажется, не совсем так. — Подождите немного, Рацио. — голос Жуань Мэй звучит спокойно, мелодично, будто все так, как и должно быть. Рацио верит — да, все именно так, как и должно случится. Все-таки кто из них двоих владеет нимбом гениальности? — Конечно, как скажете. Но может, откроете мне детали вашей…работы? Рацио рассматривает труп.  Запястье, лодыжки, лоб — стянуты металлическими обручами. Рацио присматривается и определяет на глаз — алюминий, хороший проводник электричества. От стола к потолку тянется тонкий столб, тоже алюминиевый. Где-то в далеко гремит гром. Жуань Мэй прикрывает глаза, Рацио замечает, как бесшумно двигаются ее губы, она что-то подсчитывает, затем резко, но сохраняя своё вечное изящество в любых движениях, приводит в действие некий механизм, явно связанный со столом и лежащим на нем телом. — Вы все узрите сами. Наблюдайте. — Жуань Мэй подходит к нему, становится рядом, Рацио чувствует, что за тем, как она наклоняет голову и прищуривается, таится явно большее, чем она обычно показывает, и тот факт, что сама Жуань Мэй, приводя свои эксперименты в действие чувствует то же самое, что и любой другой учёный, будто на сотую часть секунду ставит их на одну доску…а может ему это лишь кажется? Дом содрогается. Рацио резко поднимает голову к потолку. Сюда что, ударила молния? — Что происходит? — слова, недостойные ученого, но вполне себе человеческие, и поэтому они вырываются из Рацио, хотя на самом деле он все уже понял. Получится ли одолеть смерть?  Зачем, если можно подчинить жизнь.   — Генезис. — отвечает Жуань Мэй. Во рту пересыхает.  Бьет молния.  Глаза ослепляет вспышка, ворох искр застилает обзор, электрический разряд невиданной мощности скользит по алюминию вниз, ниже и впивается в обручи, сковывающие труп, перебирается на кожу, под кожу, внутрь, и тело сотрясают судороги, будто вот-вот оно расщепится на молекулы, и ничего не останется. А потом все кончается. Наступает тишина. Ни грома, ни шипения. Рацио чувствует, как колотится сердце. Бешено. Потому что он смотрит на тело и видит, что грудная клетка двигается. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Оно дышит. Она дышит. Господи. Она — живая. И внутренности скручиваются от жёсткого ледяного и липкого ощущения неправильности, будто реальность режется ножом для масла.   А Жуань Мэй, такая спокойная, подходит ближе, осматривает — осматривает что? Что это? Жуань Мэй обходит свой эксперимент несколько раз, и только потом расстегивает обручи, освобождая своё существо, подкладывает ладонь ему под голову, и медленно, осторожно помогает подняться и принять сидячее положение. Существо — девушка? — осматривается, Рацио видит, как ее зелёные зрачки скачут из стороны в сторону, в них ни капли осмысленности, даже крыса в клетке смотрит на тебя осознаннее, но это не отменяет факта, что в ее глазах — жизнь, а в груди у неё колотиться сердце, а значит кровь, что давно должна была свернуться, полнится кислородом, течёт по венам и артериям к мозгу и от него, и это значит, что это больше не труп, что жизнь в нем бьет ключом, но это и не человек.  Рацио делает шаг вперёд, но останавливается, дальше не может.   — Зачем? — у Рацио тысяча вопросом, но оживает лишь один, куда он вкладывает своё острое, воющее непонимание. Жуань Мэй вдруг посмеивается. — А Герта спросила бы как. Я понимаю ваше…удивление, доктор Рацио. Возможно у меня не получится объяснить вам до конца собственные мотивы. Понимаете, я просто…подумала об этом. Захотела и сделала. Реализовала потенциал. Существо вытягивает руку, разлепляет пальцы, наклоняет голову к плечу, осматривая их. Пытается пошевелить. Жуань Мэй отходит, чтобы достать свой журнал и начать делать записи, а существо, встревоженное ее резким отдалением, тянется уже к ней, продолжает и продолжает тянуться, выгибается вперёд и с грохотом падает, пытается встать, но не удерживается на ногах. И выдаёт что-то нечленораздельное, стонущее и такое жалобное, что Рацио кривится, но оставаться на месте уже не может, отвращение пересиливает не пойми откуда взявшаяся жалость, и он осторожно подходит ближе, опускается, чтобы быть с существом на одном уровне, и, подчиняясь не пойми какому наитию, снимает пальто, чтобы отдать существу, накрыть его. Ее. — Вы думаете, ей холодно?  — Я…я не знаю. — Рацио растирает переносицу пальцами, это все похоже на вязкий, жаркий сон. — Я назову ее Фуга. Если вам вдруг интересно. Рацио поражает, как она после такого находится в здравом уме, в спокойном состоянии, это невозможно, он за свою жизнь успел повидать многое, никогда не был брезгливым, но прямо сейчас его отчаянно тошнит, а желудок так и просится наружу. Загадочность Жуань Мэй препарируется, внутри — равнодушие.  — Что вы будете делать дальше? — Рацио встаёт и пытается собраться с силами настолько, насколько это возможно. — То же, что и с любым экспериментом. Наблюдать. Конечно, если вы это позволите. В вашем положении вы вольны сообщить туда, куда следует.  Рацио качает головой, его сейчас волнует не законность, его рвёт изнутри на части то, что он действительно Жуань Мэй не понимает. — Ваш потенциал…это же растрачивание.  Существо — может, стоит уже начать мысленно звать ее Фугой? — заворачивается в его пальто и мирно прикрывает глаза.  — Я не могу понять зачем вам это сейчас, когда на улицах умирают люди. — Болезни — это часть нашей природы. Часть естественного отбора. Эволюция. Мне кажется, вы не можете этого не понимать и не принимать, Веритас. — Жуань Мэй ступает ближе к нему, и смотрит, смотрит. — Но если вас это так тревожит…хотите, я помогу вам с решением этом проблемы? А взамен, вы окажете мне помощь с моим экспериментом. Понимаете, она — не первый экземпляр. Самый удачный, но не первый. Мне бы не хотелось, чтобы с ней случилось то же, что и с остальными. Жизнь создать оказалось легче, чем разум. Возможно, именно вы сможете подсказать мне то, что не вижу я. То, чего им не хватает.  Рацио кажется, что он этого никогда не отмоется.  Рацио кажется, что у Жуань Мэй очень красивые глаза.  Рацио тяжело дышит, но пожимает вновь протянутую ему руку, признавая коллега коллегу.